94 млрд злотых для польской экономики. Что показал новый отчет об украинских беженцах
В 2025 году украинские беженцы увеличили ВВП Польши примерно на 94 млрд злотых. Заняты 76% людей трудоспособного возраста, однако многие работают на должностях, не соответствующих их квалификации. Польско-украинское онлайн-издание Sestry анализирует новый отчет Deloitte для UNHCR: какой вклад украинцы внесли в польскую экономику и где их потенциал до сих пор остается нереализованным.
NV публикует исследование журнала Sestry в рамках информационного сотрудничества.
2,4% ВВП — что означает эта цифра?
Deloitte и Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев (UNHCR) представили третье издание исследования о влиянии украинских беженцев на экономику Польши.
Самая громкая цифра отчета — 2,4% ВВП, или примерно 94 млрд злотых в 2025 году.
Однако важно правильно понимать эту величину. Она не означает, что украинские беженцы «произвели 2,4% всего польского ВВП», и не представляет собой просто сумму уплаченных ими налогов. Deloitte моделирует разницу между реальной польской экономикой, в которой живут и работают украинские беженцы, и гипотетической экономикой, существующей без их участия.
Эффект возникает не только благодаря непосредственному труду украинцев. Дополнительная рабочая сила позволяет компаниям наращивать производство, работники получают возможность углубить специализацию, бизнес меняет организацию труда, растут производительность и потребление. В конечном счете экономический эффект выходит далеко за рамки зарплат самих беженцев.
Иными словами, согласно оценке модели Deloitte, без украинских беженцев польская экономика в 2025 году была бы примерно на 94 млрд злотых меньше.
Почему в прошлом году было 2,7%, а затем эти данные пересмотрели?
В предыдущем отчете, опубликованном в 2025 году, Deloitte оценивал влияние украинских беженцев на ВВП Польши в 2024 году в 2,7%.
В третьем издании исторические оценки пересчитаны. Теперь динамика выглядит так:
2022 год — 1,5% ВВП; 2023-й — 2%; 2024-й — 2,3%; 2025-й — 2,4%.
Иными словами, цифры из разных выпусков отчета нельзя механически сравнивать как единый статистический ряд. Deloitte обновляет модель и данные, а вместе с ними — и оценки за предыдущие годы.
Впрочем, главный вывод нового моделирования не изменился: экономический эффект от присутствия украинских беженцев для Польши остается значительным и положительным.
По прогнозу Deloitte, к 2035 году он может вырасти до 2,8% ВВП.
Уже 76% украинских беженцев трудоспособного возраста имеют работу
Едва ли не самое важное за последние годы изменение произошло на рынке труда.
В 2023 году были трудоустроены 61% украинских беженцев трудоспособного возраста. В 2024 году — 69%. В 2025-м — уже 76%.
Это примерно соответствует показателю среди граждан Польши — около 75%.
Данная цифра важна еще и потому, что структура сообщества украинских беженцев отличается от обычной трудовой миграции. Здесь много женщин с детьми и людей, которые приехали не потому, что нашли работу в Польше, а потому, что спасались от войны.
По состоянию на сентябрь 2026 года активный статус PESEL UKR имели около 868 тысяч человек. Женщины составляли около 59% этой группы, дети — около 30%.
При этом PESEL UKR уже не отражает полного масштаба послевоенной миграции: часть украинцев перешла на другие основания для легального пребывания и исчезла из этой статистики.
Не социальные выплаты, а работа — основа семейных бюджетов
Еще одна цифра из отчета особенно важна на фоне политических дискуссий о социальной помощи украинцам.
В 2025 году 87% доходов домохозяйств украинских беженцев составляли доходы от трудовой деятельности — полной или частичной занятости, самозанятости, дистанционной работы или других форм. Это на 7 процентных пунктов больше, чем в исследованиях 2023 и 2024 годов.
Польские социальные выплаты составляли примерно 10%, украинские — еще 2%.
За два года изменились и зарплаты. Медианный чистый заработок украинских беженцев в период с 2023 по 2025 год вырос на 45%. В 2025 году он достиг примерно 85% от среднего уровня заработка в Польше.
Иными словами, экономическая модель жизни беженцев постепенно меняется: от получения помощи в первые месяцы после бегства от войны — к самостоятельному обеспечению себя и своей семьи.
Отобрали ли украинцы работу у поляков?
Deloitte отдельно проверяет один из самых распространенных аргументов в дискуссиях об украинцах: не ухудшил ли приток большого числа новых работников положение поляков.
Исследование не выявило доказательств такого эффекта.
Занятость польских граждан не сократилась, уровень безработицы оставался низким, а реальные зарплаты не демонстрировали негативного влияния присутствия украинских работников.
Механизм, описываемый Deloitte, сложнее, чем простая конкуренция по принципу «одна вакансия — два претендента». Украинцы частично восполняют дефицит рабочей силы. Компании могут наращивать производство, менять структуру работы и активнее специализировать сотрудников.
«Новые работники часто дополняют имеющиеся ресурсы компаний, а не конкурируют напрямую с местными сотрудниками, — объясняет Александер Лашек из Deloitte. — Польский рынок труда успешно адаптировался к росту предложения рабочей силы со стороны украинских беженцев».
В модели, охватывающей период до 2035 года, Deloitte прогнозирует даже небольшой положительный эффект для реальных зарплат в Польше — примерно +0,12%, тогда как влияние на уровень безработицы является практически нейтральным.
43,6 млрд злотых дополнительных доходов для государства
Экономический эффект также означает увеличение поступлений в государственные финансы.
Deloitte оценивает дополнительные доходы, связанные с экономической активностью украинских беженцев в 2025 году, примерно в 43,6 млрд злотых.
Речь идет не только о PIT — подоходном налоге, который непосредственно уплачивают работающие. Модель учитывает более широкий эффект: НДС и акцизы от потребления, социальные и медицинские взносы, налоги компаний, а также дополнительные поступления, возникающие благодаря более высокой экономической активности.
В долгосрочной перспективе Deloitte оценивает дополнительные ежегодные доходы государственных финансов примерно в 45−50 млрд злотых в ценах 2025 года.
Украинцы и государственная система медицинского страхования: кто кому больше платит
Отдельный раздел посвящен здравоохранению — теме, вокруг которой в Польше также ведутся острые дискуссии.
Что касается самих украинских беженцев, новый отчет показывает, что в 2025 году их взносы на медицинское страхование превысили расходы Национального фонда здоровья (NFZ) на предоставленные им медицинские услуги примерно на 50 млн злотых.
В то же время, согласно более широким данным, касающимся всех граждан Украины, которые уплачивают взносы и пользуются системой страхования, положительный баланс значительно выше — около 1,8 млрд злотых (поэтому утверждение о том, что «украинцы внесли в NFZ на 1,8 млрд больше, чем стоило их лечение», может быть корректным лишь в том случае, если речь идет о гражданах Украины в целом, а не только о беженцах со статусом PESEL UKR).
Средняя стоимость медицинских услуг для украинского беженца в 2025 году составляла около 694 злотых, тогда как для гражданина Польши — около 4640 злотых. Значительная часть этой разницы объясняется структурой населения: среди беженцев гораздо меньше пожилых людей, которым обычно требуются большие затраты на медицинское обслуживание.
Украинцы не только пользуются услугами польской медицины, но и все чаще работают в этой сфере. В конце 2025 года граждане Украины составляли около 2,4% врачей и 0,8% медсестер в Польше.
62% имеют высшее образование — но Польша в значительной степени этим не пользуется
Именно здесь Deloitte видит один из крупнейших резервов для польской экономики.
62% украинских беженцев трудоспособного возраста имеют высшее образование.
Однако среди трудоустроенных лишь 29% являются менеджерами, специалистами или техническими работниками. В то же время 38% обладателей статуса PESEL UKR с высшим образованием заняты на работах, не требующих высокой квалификации. Среди поляков таких примерно 9%.
Это означает, что Польша получила большую группу образованных людей, но значительную часть этого человеческого капитала до сих пор использует неэффективно.
Причины разные: польский язык, сложность признания дипломов, регулируемые профессии, необходимость быстро начать зарабатывать после приезда, уход за детьми.
Особо показательна ситуация с регулируемыми профессиями. Согласно неполным данным государственного Управления социального страхования (ZUS), по такой специальности работают примерно 4% обладателей статуса PESEL UKR, тогда как среди поляков этот показатель составляет около 12%.
Лишь 42% заключили обычный трудовой договор
Высокий уровень занятости не означает, что все эти рабочие места стабильны и качественны.
Лишь 42% владельцев PESEL UKR заключили трудовой договор (umowa o pracę). Среди польских работников — около 80%.
Еще одна проблема — неформальная занятость. Около 9% беженцев трудоспособного возраста сообщили о неформальной работе. Авторы предполагают, что реальный масштаб может быть больше.
Особый интерес представляет гендерный аспект: о неформальной самозанятости в ходе исследования заявили только женщины — около 16% соответствующей группы.
Поэтому следующий этап интеграции, по мнению авторов, должен заключаться уже не просто в том, чтобы люди «получали хоть какую-то работу», а в переходе к стабильной занятости, соответствующей их образованию и опыту.
Почти 135 тысяч заявок на открытие бизнеса
Украинцы становятся в Польше не только работниками, но и предпринимателями.
С января 2022 года по август 2026 года граждане Украины подали почти 135 тысяч заявок на регистрацию индивидуальной предпринимательской деятельности.
Чаще всего в 2022—2025 годах это были следующие сферы:
24% — строительство; 16% — информация и коммуникации; 16% — прочие услуги.
Deloitte предупреждает: 135 тысяч заявок — это не 135 тысяч компаний, действующих на сегодняшний день. Регистрация JDG (аналог украинского ФЛП) бесплатна, и часть бизнесов могла прекратить деятельность.
Среди самих беженцев трудоспособного возраста в 2025 году самозанятыми были 12,9%: 16,2% мужчин и 11,1% женщин.
От временного убежища — к жизни в Польше
Еще один вывод, который выходит за рамки экономических цифр.
Польша постепенно переходит от ситуации 2022 года — когда главной задачей был прием людей, массово бежавших от войны, — к ситуации, в которой значительная часть этих людей уже интегрирована в экономику страны. Они работают, арендуют жилье, совершают покупки, платят налоги, открывают бизнес, отдают детей в польские школы. И все чаще переходят от временной защиты к более устойчивым формам легального пребывания.
Именно поэтому Deloitte в качестве условий для получения дальнейшего экономического эффекта называет не новую экстренную помощь, а меры, характерные для долгосрочной интеграции: признание квалификаций, углубленное изучение польского языка, доступ к профессиям в соответствии с полученным образованием, уход за детьми, а также предсказуемые пути перехода от временной защиты к долгосрочному статусу.
«Создание благоприятных условий для профессионального развития, признания квалификаций и доступа к карьерным возможностям, соответствующим образованию и навыкам беженцев, позволит лучше использовать их знания, опыт и потенциал», — подчеркивает представительница УВКБ ООН в Польше Джун Ширато.
Одновременно с интеграцией растет враждебность
Отчет содержит цифру, которая резко контрастирует с экономическими результатами.
В 2023 году о случаях враждебного отношения сообщали 32% опрошенных украинских беженцев. В 2025 году — уже 41%. Особенно заметно возросло количество враждебных комментариев в социальных сетях и на информационных форумах.
Получается парадокс: украинские беженцы экономически интегрируются — работают, становятся менее зависимыми от пособий, платят налоги и увеличивают ВВП, — но это не улучшает отношение к ним в обществе.
Спустя четыре с половиной года после начала полномасштабной войны вопрос для Польши больше не звучит как «во сколько обходятся украинские беженцы?». Данные Deloitte поднимают иные вопросы: сколько еще могла бы получить польская экономика, если бы люди с украинскими дипломами, профессиональным опытом и навыками могли полностью реализоваться? И что нужно, чтобы экономическая интеграция украинцев в Польше сопровождалась не ростом враждебности, а сближением общества?