«Чтобы не было поздно». Каков статус детей, рожденных в результате сексуального насилия во время войны — эксплейнер NV

Сексуальное насилие, связанное с конфликтом (СНСК) — военное преступление, которое активно документируют во время войны в Украине как международные организации, так и правоохранители и правозащитники.

Определение сексуального насилия охватывает гораздо больше, чем непосредственно изнасилование. К СНСК также относятся: принудительное обнажение, увечье или причинение физического вреда половым органам, принудительное наблюдение за сексуальным насилием, сексуальное рабство, принуждение к проституции, принудительная беременность или аборт, принудительная стерилизация, принудительные браки и т. д.

В 2024 году Верховная Рада приняла законопроект о статусе людей, пострадавших от сексуального насилия, связанного с вооруженной агрессией России против Украины, и неотложные промежуточные репарации. Этим законом предполагалось введение выплат для пострадавших от СНСК для обеспечения помощи и реабилитации. В настоящее время этот проект приостановлен из-за отсутствия финансирования.

Кроме того, потерпевшие от СНСК имеют право на получение социальных услуг в соответствии с ЗУ О социальных услугах, о чем NV ранее сообщали в Министерстве социальной политики.

На выплату промежуточных репараций, помощь и социальные выплаты имеют право также дети, рожденные в результате сексуального насилия, связанного с конфликтом, объясняют эксперты Ассоциации женщин-юристов Украины ЮрФем. Согласно украинскому законодательству, такие дети тоже имеют статус потерпевших от СНСК. Однако этот механизм помощи в Украине до сих пор не работает.

Каким образом государство должно определять статус детей, рожденных в результате сексуального насилия, связанного с войной, как этот вопрос регулируется в других странах и почему такие механизмы до сих пор не внедрены в Украине, в эксплейнере NV рассказывают юристка-аналитик Аналитического центра ЮрФем Ярина Бущак и руководительница Украинской программы Международного центра переходного правосудия, доцентка Киево-Могилянской академии Екатерина Бусол.

Почему этот механизм до сих пор не заработал в Украине?

Движущей силой изменений, в том числе и в установлении механизма поддержки лиц, рожденных в результате СНСК, являются сами пострадавшие.

Дети, рожденные в результате СНСК, также отражены в законе как пострадавшие лица. Как следствие, подзаконная нормативно-правовая база предусматривает право такого ребенка подать заявление о признании лица пострадавшим самостоятельно, по достижении 14-ти лет, или одним из родителей или законных представителей. Однако как закон, так и подзаконные акты оставляют серыми зонами вопросы баланса между сохранением конфиденциальности и правом знать свое происхождение, тайну усыновления и т. п.

Другим важным аспектом являются ресурсы, необходимые для реального функционирования механизма. Основными источниками покрытия расходов являются средства международных финансовых организаций и международная помощь. Порядок назначения и выплаты безотлагательной денежной выплаты лицам, пострадавшим от сексуального насилия, связанного с вооруженной агрессией РФ против Украины, прямо признает, что безотлагательная денежная выплата осуществляется при наличии финансовых поступлений.

Что необходимо сделать для того, чтобы ситуация изменилась?

Прежде всего, это честная коммуникация с пострадавшими и гражданским обществом: каковы вызовы, каковы потребности, на каком этапе сейчас находится тот или иной процесс и кто за него отвечает.

Кроме этого важно осознать, что неотложные промежуточные репарации — это срочный ответ на потребности и запросы пострадавших, но они не могут и не должны заменить собой полноценный репарационный механизм с долгосрочной стратегией и инкорпорацией всех известных форм репараций и уместных мер. Для этого необходима синхронизация существующей работы в правительстве, что касается восстановления Украины и переходного правосудия и формирования единой архитектуры возмещения ущерба пострадавшим.

В контексте детей, рожденных в результате сексуального насилия, связанного с конфликтом, время является критически важным, ведь дети, которые могли родиться в 2014 году, вот уже 12 лет невидимы для системы социальной и правовой поддержки.

Часто ли в вашу организацию обращаются женщины с подобным опытом?

Центр стратегического судопроизводства ЮрФем сейчас работает над тремя делами, в которых женщины забеременели в результате насилия. В контексте СНСК существующая статистика не является достоверным отражением действительности, ведь стигматизация темы, страх за близких, общественных лиц и другие факторы могут быть преградой для обращения в правоохранительные органы или общественные организации.

Как часто женщины, забеременевшие в результате СНСК, сообщают об этом публично, выражают желание зафиксировать соответствующий статус такого ребенка, например, для дальнейшего получения репараций в будущем?

В контексте дел о сексуальном насилии, связанном с конфиктом, говорится о признании лица пострадавшим от сексуального насилия, связанного с вооруженной агрессией РФ против Украины, и о правовой и социальной защите. Формулировка о предоставлении «статуса» может быть стигматизирована для пострадавших лиц.

Что касается гарантий для детей, то в публичном пространстве пока не звучат активные обсуждения этого вопроса. Важным уроком является опыт Боснии и Герцеговины, где есть организация Forgotten Children of War Association (FCW). Она работает для повышения осведомленности о таких детях и обеспечения им прав — эти дети были признаны пострадавшими только в 2022 году.

Украине важно стратегически и дальновидно работать с темой репараций как для детей, так и для взрослых, переживших это преступление. Это означает скоординированную работу центральных органов исполнительной власти в тесном сотрудничестве с пострадавшими лицами и гражданским обществом, прозрачную и честную коммуникацию, активную работу по привлечению ресурсов, в частности финансовых, и реальное обеспечение задекларированных прав пострадавших.

Как бы вы оценили публичное признание такого статуса с точки зрения нравственности по отношению к самому ребенку?

Прежде всего важно различать официальное признание статуса и оказание поддержки детям, рожденным в результате СНСК, и публичное обнародование такой информации — с другой. Признание вопроса и открытие вариантов помощи, в зависимости от возрастных, половых, религиозных, социальных, других особенностей ребенка и матери, тогда и в том формате, когда они будут к этому готовы, это о поддержке и не предусматривает обнародования всех обстоятельств конкретной истории.

К сравнению, возможность инициирования уголовного дела, подачи на индивидуальные промежуточные репарации по украинскому законодательству или в Реестр убытков в Гааге для пострадавших от СНСК не требует публичного освещения своей истории. Конечно, многие и женщины, и мужчины все больше говорят о своем опыте, создают организации пострадавших и участвуют в национальной и международной адвокации, разбивая молчание и стигмы вокруг вопросов сексуального насилия. Но такой постепенный выход в публичную плоскость должен оставаться личным выбором каждой и каждого.

Уголовное и другое законодательство имеет свои требования по обеспечению конфиденциальности. Их можно расширить и адаптировать к вызовам, связанным с детьми, рожденными в результате СНСК.

Часть детей, рожденных от насилия россиян, есть и будет просматриваться даже без принятия какого-либо законодательства. Речь идет о детях, рожденных от изнасилований представителями коренных народов России. Облик делает детей более уязвимыми к нападениям на почве ненависти, и наша обязанность — защитить их.

Кроме того, мировой опыт показывает: рано или поздно дети, рожденные в результате сексуального насилия, связанного с конфликтом, узнают обстоятельства своего зачатия. От Латинской Америки до Африки, Азии и Европы после Второй мировой войны и Балканских войн этот феномен нигде не удалось скрыть. Даже когда дети не очень отличались расово или этнически, общество часто знало об обстоятельствах их зачатия и показывало свое отношение через унизительные слова.

Кроме работы над специализированным законодательством, как общество и как государство, уже сейчас мы можем обеспечить постепенную этическую и сенситивную коммуникацию всех аспектов сексуальных преступлений россиян и их последствий. Чем позже мы начнем работать с вопросом детей, рожденных от СНСК, тем более травматичным для нас будет это особое измерение российского зла.

Как регулируется статус детей, рожденных в результате СНСК, в других странах?

Признание беременностей и детей, рожденных от сексуального насилия, происходит очень медленно. Сначала общество идет к принятию фактов СНСК и поддержке пострадавших от него, а уже позже — к разговору о зачатых детях.

Пример Боснии и Герцеговины показателен. Несмотря на хорошо задокументированное массовое СНСК против женщин и мужчин в Балканских войнах 1990-х годов, преступления до сих пор очень медленно расследуются на национальном уровне. Соответственно это привело к замедленному признанию существования и поддержке детей, рожденных от СНСК. Лишь недавно эти уже выросшие дети создали собственную Ассоциацию Забытые дети войны, которая стала одной из ключевых лоббисток включения детей СНСК как отдельной категории пострадавших в Закон О защите гражданских жертв войны.

Важную практику показала Великобритания. Недавние изменения в национальное законодательство признали ребенка, рожденного в результате сексуального насилия, потерпевшим. Этот статус позволяет такому ребенку не только получать дополнительную психосоциальную поддержку, но и требовать уголовного наказания для биологического отца-обидчика.

На международном уровне путеводны выводы Международного уголовного суда по делам Нтаганды, Конго, и Онгвена, Уганда. Во-первых, МУС постановил, что дети, рожденные от сексуального насилия, связанного с конфликтом, являются первичными прямыми потерпевшими наравне с их матерями.

Во-вторых, суд пояснил, что другие дети лиц, переживших СНСК, являются косвенными потерпевшими. Хотя эти дети не были зачаты от изнасилований, они страдают от стигмы, этических вызовов и переживаний, связанных с травматическим опытом их мамы или папы, строят непростое взаимодействие с братьями-сестрами. А потому являются косвенными пострадавшими и нуждаются в дополнительной специализированной поддержке.

И, в-третьих, МУС подчеркнул, что уголовные процессы и репарационные программы должны учитывать межпоколенческую травму от этих преступлений.

Что из опыта других стран в этой сфере, Украина могла бы взять в реализацию для себя?

Нам не нужно переживать, что мы инициируем что-то рано. Вместо этого, наоборот, стоит переживать, чтобы не было поздно. Именно этот совет раздается чаще всего от потерпевших и коллег от Боснии до Колумбии. Она актуальна как относительно постепенной сенситивной работы над вопросами СНПК и разных пострадавших от него, так и для развития репараций и комплексной политики переходного правосудия Украины.

Опыт послевоенной Европы и Балкан показывает: позднее созревание общества, признание и законодательную поддержку пострадавших от СНСК, в частности рожденных детей, оказывают негативное влияние на родственные связи, ментальное здоровье. Речь может идти о склонности к депрессии и суициду, сложностях построения собственных интимных отношений.

Украина уже сделала весомый шаг, признав таких детей на национальном уровне потерпевшими, имеющими право на репарации. Важно, чтобы имплементационное законодательство более четко учло взаимосвязь и одновременно независимость поддержки пострадавшей матери и ребенка. Больше внимания должно уделяться коммуникации и поддержке других членов семьи, в частности детей пострадавшей, которые не были рождены от СНСК, но страдают от сложного опыта матери. Эти дети должны быть признаны косвенными потерпевшими. Финансовые репарации могут быть как разовыми, так и регулярными выплатами. В случае преступлений против детей меньше, но регулярные выплаты выглядят более целесообразными.

Дополнительным вариантом финансовой поддержки как для ребенка, так и матери могут быть специальные депозитные программы. Сенситивные дополнения потребуют регулирования усыновления — происхождение ребенка должно быть дополнительным индикатором для социальных служб в их мониторинге обращения с ребенком, который не должен подвергаться дискриминации.

К тому же, нужна и отдельная стратегия работы со взрослыми, с учетом их возраста, пола, социального происхождения и других важных интерсекционных признаков, выясняющих, что были рождены в результате СНСК. Коммуникация должна быть сенситивной, этически адаптированной для детей, матерей, семей, общин и общества в целом. Целесообразно создать отдельную коммуникационную стратегию для людей, недавно освобожденных из оккупации, и тех, кто там до сих пор находится.

А что наоборот не подходит нам и почему?

Важно всегда помнить, что хорошие намерения тоже могут навредить, а потому воплощать их нужно благоразумно. Так, чрезмерное акцентирование на определенной категории потерпевших может создать восприятие вроде бы их приоритизации над другими пострадавшими и углубить расколы в обществе.

Украине следует избегать дисбаланса и стремиться к более интегрированному подходу, который не отличает особо сенситивные группы пострадавших над другими, а вписывает специализированную помощь им в более широкие программы поддержки уязвимым сообществам.

Также нам важно не допускать навязывания на украинский контекст устоявшихся стигм и стереотипов. В мировой практике дети, рожденные от СНСК, имеют проблемы с признанием, регистрацией и доступом к образованию. Украинские дети разделяют вызовы скорее с другими украинскими детьми, рожденными при обычных условиях на временно оккупированных территориях, таких как признание документов о рождении и образовании, выданных оккупационными властями. Эта процедура должна быть максимально упрощенной.