Defence Tech — это новое агро. Как «Генерал Черешня» производит дроны, обеспечивает энергонезависимость и защищает инфраструктуру

Генеральный директор YASNO Сергей Коваленко поговорил с Марком Кушниром, директором по медиакоммуникациям компании «Генерал Черешня», об украинском Defence Tech, производстве дронов, энергонезависимости во время отключений и о том, почему в войне технологий не существует «геймченджеров», а есть постоянная работа, масштабирование и быстрый фмдбек с фронта.

У меня был такой случай: я сидел на большом внутреннем совещании, и мне пришло приглашение в календаре — «встреча с генералом Черешней». Я начал улыбаться, а люди спрашивают: «Сергей Юрьевич, что у вас случилось?» Я говорю: «У меня встреча с генералом Черешней». И половина людей, кажется, даже не знали, что это такое. Можешь объяснить? Исходим из того, что люди ничего не знают ни о «Генерале Черешне», ни о MilTech. Что такое «Генерал Черешня» и откуда такое название?

— Мне точно хочется, чтобы больше людей знали, что такое «Генерал Черешня». И точно хочется, чтобы люди больше знали о Defence Tech в Украине, потому что, по нашему мнению, Defence Tech сегодня является одной из ключевых отраслей в Украине.

Мы часто шутим, что в конце 90-х и в начале нулевых была популярна фраза, особенно среди американцев: «tech is the new oil». Мы считаем, что для Украины «Defence Tech is the new agro».

Это, безусловно, ключевая экономическая отрасль и, безусловно, ключевая отрасль для защиты и обороны Украины.

«Генерал Черешня» — это украинская Defence Tech-компания, которая разрабатывает, создает и поставляет различные типы БпЛА. Мы начинали с классических FPV-камикадзе — от 7 до 15 дюймов. Сегодня разрабатываем перехватчики, и именно они являются нашими флагманскими продуктами. Также выпускаем камикадзе уже не FPV, а ближе к типу middle strike, которые могут лететь на расстояние более 50 километров.

— Как вообще устроен этот бизнес с точки зрения производства? Я сейчас даже не говорю о финансовых показателях. Когда мы говорим «производство дронов различной дальности», «камикадзе», «middle strike 50+», это уже типология. А если объяснить проще: что означает производство? Вы их на станках точите? Закупаете и наклейки клеите? Как это структурно устроено?

— Надо начать с того, что 95%, а возможно, и больше людей, которые сегодня работают в этой сфере, раньше никогда не занимались дронами и зачастую даже не имели отношения к производственным процессам.

Большинство компаний в сфере оборонных технологий зарождались из небольших групп энтузиастов. После 2022 года люди начинали это в гаражных условиях: покупали первые комплекты, имели базовые знания по пайке, понимали, как подключить компоненты и сделать так, чтобы это что-то начало работать.

Это были первые базовые гаражные условия. Но в определенный момент мы поняли, что FPV-технологии очень нужны на линии фронта и полностью меняют ситуацию. Нужно было искать решения против гораздо более сильного противника, поэтому все начало развиваться.

Трансформация производственных процессов также не была какой-то классически правильной историей: мол, сначала маленькая комната, потом побольше, потом ещё побольше. Нет. Это была история о том, как небольшие гаражные объединения очень быстро превращались в производства, которые сегодня могут создавать и поставлять десятки тысяч, а в перспективе и сотни тысяч различных средств в месяц.

Но сам подход к организации производств, мне кажется, остался близок к логике небольших объединений и помещений. Прежде всего из соображений безопасности. Это новое поколение производств, новое поколение Defence Tech: множество децентрализованных точек, разбросанных по разным уголкам Украины, которые вместе создают единую экосистему.

— Если это не секрет: это две точки или больше десяти?

— Зависит от настроек, но, конечно, это много.

— Не две?

— Явно не две.

— То есть производство дронов — это не одна точка где-то в Украине, а много точек. И что дальше?

— Далее следует сложная и очень грамотно построенная логистическая история. На этом логистическом плече завязано очень много процессов.

Ты постоянно зависишь от поставок различных компонентов — и тех, которые производятся в Украине, и тех, которые приходится импортировать. Все узлы взаимосвязаны. На одних узлах продукт могут собирать полностью или до определенного этапа, затем передавать его на следующий хаб, а затем на следующий.

И это нужно организовать так, чтобы было минимум задержек, максимум безопасности и в то же время возможность очень быстро доставить средства на линию фронта. Так же важно очень быстро получить обратную связь с фронта.

Ключевой момент для нас в этом бизнесе: мы ничего не делаем самостоятельно, в отрыве от военных. Каждый наш продукт создается исключительно на основе обратной связи и запросов, которые поступают с линии фронта и от военных. Это золотое правило. Мне кажется, оно должно работать у всех производителей, но для нас это постулат, без которого мы не можем работать.

— То есть с точки зрения процессов есть логистика и снабжение. И вторая важная тема — R&D, который на 100% происходит под влиянием запросов военных с линии фронта. С R&D сложнее?

— На самом деле все сложнее. R&D — это большая группа или даже несколько разных групп, которые занимаются разработкой различных технологий. Они в первую очередь обрабатывают информацию с передовой.

Но мы уже на том этапе, когда нам нужно развивать технологичность со скоростью X10. Для этого R&D-группы работают и с университетами, и с техническими учреждениями, и с международными партнерами, привнося их взгляд и опыт. Но без обратной связи с передовой и без понимания того, что это будет работать там, ничего не делается.

— Я правильно понимаю, что некоторые компоненты вы изготавливаете сами или есть поставщики, которые изготавливают их для вас в Украине?

— Мы движемся к тому, чтобы в Украине была закрыта большая часть компонентной базы — хотя бы для базовых дронов. Это более 80%.

В Украине уже производят отличные двигатели, уже производят неплохие камеры. Ключевые и важные компоненты здесь уже изготавливают. Вопрос только в количестве.

Если перед нами стоит задача условно за месяц создать тысячу классических FPV-дронов, мы можем без проблем собрать их из того, что есть в Украине. Но когда задача — 100 тысяч в месяц или больше, это уже вызывает много проблем. Хотя это вопрос времени и масштабирования украинского производства компонентов.

Масштабирование компонентов — ключевая задача не только Украины, но и всего демократического мира и партнеров. Это крайне важно.

— Сколько дронов вы сейчас производите в месяц и каков прирост? Вы начали в 2023 году, и масштабирование для любого бизнеса — это критическая точка. Для вас, с вашей скоростью, это ещё сложнее?

— Мы как компания начали работу в 2023 году. Тогда, вероятно, за месяц производили до сотни дронов. Сегодня это десятки тысяч. Думаю, скоро мы сможем говорить о сотнях тысяч и более дронов в месяц.

Есть и официальная статистика, о которой мы периодически сообщаем. Речь идет скорее об эффективности. За март 2026 года в общей сложности нашими средствами было поражено более 11 400 различных целей. Большая часть — это перехваты, то, что мы называем тактическим перехватом вдоль линии фронта.

У нас есть очень классный продукт — «Генерал Черешня AIR». Это фронтлайн-перехватчик. Много говорят об антишахедных перехватчиках, но AIR — это тактический фронтовой перехватчик, который сбивает вражеские дроны, защищает наших военных, уничтожает разведдроны и дроны-камикадзе.

По нашему мнению, ключевой дрон российской армии сегодня — не Shahed, не «Ланцет», а «Молния». Это дешевый дрон, который россияне запускают в очень больших количествах. По нашей информации, в этом году они планируют изготовить более миллиона «Молний».

Основная задача AIR — уничтожение таких целей вдоль линии фронта. Это защита жизни наших военных и уничтожение вражеских разведчиков и ударных дронов. В своей категории он — абсолютный чемпион, номер один. Это дает нам возможность быть номер один среди всех перехваченных вражеских целей и в целом среди производителей FPV по количеству поражений.

— Если вернуться к производству: каковы у вас основные производственные процессы? Чтобы люди могли составить себе представление о том, что происходит, и чтобы мы перешли к разговору об энергопотреблении.

— Как мы уже говорили, у нас есть разные типы локаций. Есть более крупные хабы, где происходит полный цикл создания дрона: от разработки до печати рамы.

— Для тебя это норма, и кажется, что все это понимают. Но я уверен, что 80−90% слушателей даже не знают, что такое рама. Я, например, не знал, что её печатают. То есть вы сами печатаете физическую конструкцию дрона?

— Существуют разные рамы. Например, для перехватчиков те рамы, которые мы знаем, мы полностью печатаем. Сейчас планируем переходить от печати к литью пластика, потому что это другая технология — лучше, быстрее, проще, надежнее.

Но пока это всё ещё печать. Для этого используется огромное количество 3D-принтеров. На одном из наших хабов — около трёх сотен различных 3D-принтеров. Можно представить, сколько электроэнергии требуется для этого процесса.

Далее — первичная сборка, пайка процессоров, микрочипов, установка и соединение всех элементов на одной раме. Затем — финальная сборка: вставляются моторы, подключаются элементы, устанавливаются пропеллеры. Если говорить о базовом хабе, это довольно быстрый процесс: за день можно изготовить тысячи дронов на одном месте.

Есть предприятия, которые осуществляют полный цикл производства — от нуля до готового продукта. Там же проводится тестирование, облет, проверка, упаковка и последующая доставка по нашим логистическим маршрутам.

Есть зоны, где работают только R&D-группы, занимающиеся тестированием или разработкой новых продуктов. Есть зоны, где создаются не сами дроны, а важный компонент — наземные станции управления.

— Это тоже важная часть?

— Неотъемлемая. Если кто-то из наших слушателей считает, что сегодня все до сих пор летают в очках, то это классический образ. Но современная система — это дрон и наземная станция управления. Она может быть аналоговой или цифровой, в зависимости от продукта.

Это комплексная система, которая позволяет пилоту более безопасно выполнять задачу. Станцию можно вынести на определенное расстояние, сам пилот может находиться под землей, и ему будет значительно безопаснее. В таком случае под угрозой находится техника, а не человек.

Кроме того, станция работает как усилитель сигнала, ретранслятор. Пилот может лететь дольше, дальше, эффективнее и качественнее выполнять боевую задачу.

— Понятно, что любой бизнес в Украине работает в условиях военного риска. У вас он ещё выше. Но была зима, были длительные отключения электроэнергии. Как вы оцениваете эти отключения как риск для компании? Из-за децентрализации он меньше или все равно велик?

— Это огромный риск. Мы понимали, что это будет большая проблема. Отключения начались не прошлой зимой — эта история с нами почти с самого начала полномасштабного вторжения.

Еще в 2024 году, когда мы не были такой большой компанией, мы понимали, что нужно активно готовиться. А в 2025 году, начиная с весны, уже стало ясно, что нужно внедрять решения, которые обеспечат нам автономность, энергонезависимость и возможность работать во время любых отключений.

Отключения — это не только Киев или крупные города. Это по всей стране. Поэтому не имело значения, где именно расположены хабы. Готовиться нужно было везде.

У нас была создана отдельная группа людей, которая занималась исключительно вопросами энергонезависимости: эксперты, специалисты по закупкам, специалисты по оснащению, менеджеры, команды. Мы смогли оборудовать все наши точки и сделать их полностью автономными и энергонезависимыми.

— Я правильно понимаю, что ваше потребление электроэнергии не является пиковым с 9 до 18, а затем используются только лампочки для освещения системы безопасности? Ваши производственные мощности работают почти круглосуточно?

— Да, это 24 часа. Не всегда всё работает 24 часа, но, например, печать — это процесс, который должен происходить без остановки, 24/7.

— Были ли случаи, когда отключения останавливали производство? У вас или у коллег?

— В нашей отрасли все четко понимают, что любая остановка — это огромная проблема для передовой. Независимо от масштаба производства, кто-то ждет эту поставку. Кому-то это нужно не завтра, а вчера.

Поэтому все очень серьезно задумывались об автономности с самого начала отключений. Вопрос лишь в том, насколько качественно построена эта система, как она работает и какие решения были приняты.

— Если говорить о вашей команде по энергонезависимости: какую задачу ставила компания? Работать без сети час, сутки, неделю?

— Ключевая задача формулировалась так: в худшем случае нам придется месяц работать вообще без энергоснабжения.

И это была более широкая задача — не только об электроэнергии, но и о технической воде, питьевой воде, продовольственных запасах. Полная автономность, чтобы мы могли месяц существовать как отрезанный остров.

— Я думал, ответ будет о часах. Потом подумал: всё-таки MilTech, фронт, главный заказчик — возможно, несколько суток. А ты говоришь — месяц.

— До месяца у нас точно были расчеты. И мне кажется, нам удалось построить эту систему.

С точки зрения энергетики она состоит из трёх элементов. Первый — небольшие инверторы для ключевых элементов производства. Если отключение кратковременное, на несколько часов, включаются инверторы и батареи, которые позволяют не останавливать критически важные процессы: печать, пайку, зарядку важных батарей и элементов.

Это может занять до пяти часов.

Второй уровень — более мощные аккумуляторы и батареи, которые обеспечивают энергоснабжение всего производства чуть более чем на сутки.

Третий элемент — генераторы. Они включаются, когда электроснабжение отсутствует более суток. Для каждой локации рассчитывается, какой именно генератор необходим.

Самое сложное здесь — не просто закупить оборудование. Самое сложное — правильно рассчитать, что и куда именно нужно.

— Ты имеешь в виду расчеты потребления?

— Да. Для каждой локации отдельно: здесь нужны такие генераторы, здесь такие инверторы. С точки зрения закупок это, возможно, было не самым сложным. Самое сложное — правильно спроектировать систему.

Кроме того, на некоторых хабах, где это разрешено и безопасно, у нас есть сеть солнечных панелей. Они поддерживают аккумуляторы и заряжают инверторы. Особенно сейчас это просто необходимо. Они полностью выполняют свою задачу и очень удобно работают в единой системе.

— Вас отключали? Эта система работала «в бою»?

— Она точно постоянно работала на аккумуляторах и инверторах. Что касается генераторов — благодаря огромной работе энергетиков, которые восстанавливали систему и проделали титаническую работу, зимой это происходило не так часто. Можно на пальцах двух рук пересчитать дни, когда генераторы действительно приходилось включать.

— Вы тестируете генераторы, когда отключений нет? Ведь бывают случаи, когда люди построили систему, год её не включали, а потом наступил декабрь — и ещё месяц потратили на перезапуск.

— Конечно. Генератор — это двигатель. Если машину поставить в гараж на год, не факт, что она сразу заведется.

У нас есть протоколы проверки. Есть люди, которые периодически проверяют всю систему и дают ей поработать некоторое время. Это механизмы, их нужно поддерживать.

Когда ты вкладываешь значительные средства, а это недешёвое удовольствие, тебе не хочется, чтобы в день X всё вдруг не заработало. Поэтому существуют протоколы проверки и контроля.

— Что было самым сложным в построении этой системы: решение о необходимости её создания, финансирование, закупки, технические возможности, планирование?

— Точное планирование и расчеты. Это сложный этап: понять, что именно и куда нужно. Из-за децентрализации у нас много разных помещений в разных точках Украины.

Во-вторых — разработать единый алгоритм, который будет работать везде. Конечно, всё зависит от размера локации, но мы хотели максимально унифицировать систему. Чтобы существовала условная книга об энергонезависимости «Генерала Черешни»: человек, который хоть немного разбирается в этом, открывает любую страницу и знает, как построена система на каждом участке.

Планирование и оформление оказались самыми сложными. Далее — закупки и техническая установка — это уже вопрос техники. Самое главное — дизайн-проект.

— Личный вопрос: а ты лично создал себе систему энергонезависимости дома?

— Я построил её для родителей вместе с моими родителями. Сам из-за специфики работы почти не живу дома, иногда прихожу поспать. Но у родителей есть система солнечных панелей и инверторов.

Отец увлекся этим ещё до войны — хотел построить небольшую солнечную станцию. А потом она оказалась очень кстати во время отключений. Там качественная система, кажется, около 40 кВт мощности.

— Для дома 40 кВт — это очень неплохо.

— Да, это именно выработка солнечной станции. Понятно, что дом не потребляет 40 кВт во время отключений, но всё работает отлично. Я иногда приезжаю домой, выхожу на задний двор, где когда-то был сад-огород, а теперь панели, панели, панели.

— Если вернуться к моему детству, я бы сформулировал так: солнечные панели — это новый картофель.

— Defence Tech — это новое «агро», а солнечные панели — новый «картофель».

— Если вернуться к вашим разработкам и энергетике: используются ли ваши дроны для защиты украинской энергосистемы?

— Да, в том числе. Мы производим и антишахеды — это «Генерал Черешня Bullet», которые хорошо себя зарекомендовали и сбивают Shahed вместе с другими перехватчиками.

Вопрос в том, как правильно построить систему использования дронов-перехватчиков. Мы, как украинцы, сейчас должны придумать, как правильно использовать их над различными инфраструктурными объектами. Это не так просто, как может показаться.

— Почему? Расскажи, потому что я точно знаю, почему, но хочу, чтобы ты это озвучил.

— Если говорить о перехватчиках, то это система, которая отлично работает и сбивает дроны deep strike и Shahed, когда они ещё находятся на подлёте к объекту. Когда они уже над объектом, требуются другие средства.

Для защиты инфраструктуры требуется более широкое внедрение искусственного интеллекта, автономности и построение системы защиты вокруг объектов. Чтобы появился автономный дрон, способный взлетать с любой платформы, автоматически с помощью ИИ идентифицировать цель, наводиться на неё и поражать её.

Это уже есть, в том числе и в наших средствах, но требует масштабирования, усовершенствования и более эффективного использования именно в отношении инфраструктурных объектов.

Мы точно знаем, что в этом будущее. И это будущее очень близко. Перехватчики уже используются как над энергосистемами, так и над крупными логистическими хабами. Эта технология внедряется, тестируется и совершенствуется.

В то же время не хочется, чтобы дроны-перехватчики воспринимались как панацея. Это отличное средство, очень востребованное в современной войне дешёвых технологий, но оно не покрывает все функции противовоздушной обороны.

Это лишь один из элементов, созданный для уничтожения недорогих дроновых систем. Мы все равно зависим от других элементов ПВО, поскольку существуют баллистические ракеты, крылатые ракеты и другие виды поражения.

Дронов много, они созданы для того, чтобы их было много, чтобы перенасыщать ПВО. И на это появился симметричный ответ в виде дронов-перехватчиков. Это понимаем мы, и теперь это понимает весь мир. Но это не панацея.

— Если вернуться к производству: каковы у вас основные производственные процессы? Чтобы люди могли составить себе представление о том, что происходит, и чтобы мы перешли к разговору об энергопотреблении.

— На мой взгляд, существует неправильное восприятие, когда люди очень любят слово «геймченджер». Мы считаем, что это плохое слово. Его нельзя использовать, особенно в отношении Defence Tech. Его очень не любят военные.

Нет никаких «геймченджеров». Это ерунда. Есть средства, которые решают определённый тип проблем. И они постоянно нуждаются в обновлении, прогрессе и доработке, потому что враг так же приспосабливается.

Если мы обнаружили рост через две-три недели, максимум через месяц, когда средство оказывает эффект, мы не можем останавливаться. Нужно продолжать совершенствовать разработку.

— Можем ли мы что-то перенять для нового украинского MilTech из опыта западных производителей? Или мы уже настолько уникальны, что им приходится догонять нас? Помимо линии фронта как основного источника обратной связи, какие основные направления развития ты видишь?

— Нам не нужно думать, что наши оборонные технологии самые уникальные и лучшие в мире. Они действительно крутые, эффективные и качественно работают, потому что, к сожалению, у нас есть поле для ежедневных испытаний и мы понимаем, как использовать эти вещи.

Но роль здесь играют не только технологии, но и наш очень ценный опыт их применения.

В то же время европейские страны, крупные европейские экономики и США обладают огромной технической и технологической базой. Особенно в сфере разработки программного и аппаратного обеспечения. Они могут очень сильно помочь вывести нашу Defence Tech на новый уровень, чтобы она не просто работала, а была гораздо более технологичной.

Прежде всего, это ИИ и всё, что с ним связано. Для дроновых технологий это очень важно. Речь идёт о поиске лучших решений, которые можно внедрить в ИИ, протестировать здесь и посмотреть, как они работают.

Но речь идет не только о программном обеспечении. Речь идет и о технологической базе производства, компонентной базе, надёжности, использовании и технологичности самих дронов. Такой обмен опытом нам действительно необходим.

При этом мы должны очень беречь наш IP, наше понимание технологий и опыт их использования. Бывают случаи, когда кто-то из других стран просто хочет это забрать. Мы не должны отдавать это просто так.

Но мы должны качественно работать и строить совместную систему обороны, особенно с европейскими партнерами.

— Я запомнил цифру почти 12 тысяч. Хочу за это поблагодарить. И хочу поблагодарить тебя за фантастическую историю об энергонезависимости. Не каждая компания в Украине строит такую трёхслойную систему энергонезависимости. И хочу поблагодарить тебя и «Генерала Черешню» в целом. Мне очень нравится это название.

— Название классное. Я недавно разговаривал с Андреем Федоровым, которого ты тоже прекрасно знаешь. Он сказал, что черешня и черешневые сады в представлении украинца — это своего рода украинский Эдем. Дом, сад, черешня.

Возможно, здесь нужно искать смысл. То, что мы делаем, тем более учитывая, что корни компании — из временно оккупированного Мелитополя, известного своими черешневыми садами, — это мечта о том, что все украинские черешневые сады когда-нибудь будут освобождены.