«Еды и воды не давали три дня». Что переживают «нелояльные» украинские дети в оккупации и как Россия их «перевоспитывает»
Пропаганда, доносы, избиения, принудительная военная агитация и психологическое давление на семьи стали повседневностью для тысяч украинских детей, которые взрослеют на оккупированных территориях под постоянным надзором оккупационных властей или были вывезены в РФ.
Автор — Ольга Ерохина для NV.ua
Оккупация меняет не только флаг и язык в твоем городе или поселке — она переписывает самую сущность жизни человека. В школах, колледжах и даже дома дети и подростки с временно оккупированных территорий ежедневно сталкиваются с тотальным идеологическим давлением, страхом и насилием, направленным на уничтожение украинской идентичности. Пропаганда, доносы, избиения, принудительная военная агитация и психологическое давление на семьи стали обыденностью тысяч украинских детей, чье взросление проходит под постоянным наблюдением оккупационных властей. То, о чем они раньше могли прочитать разве что в учебниках по истории, теперь испытывают на собственном опыте.
В 2014 году около миллиона детей оказались на оккупированных территориях Крыма, Донецкой и Луганской областей. Сколько из них переместили в Россию, до сих пор неизвестно. Детей, перемещенных после 2014 года, системно подвергали идеологической обработке. Сегодня часть из них уже милитаризуют и используют как оружие против своих соотечественников-украинцев — эти дети воюют на стороне России.
Еще за месяц до полномасштабного вторжения в январе 2022 года Россия активно перемещала людей из оккупированных Донецкой и Луганской областей: по собственным данным оккупантов, только за этот период депортировали 58 422 ребенка. После 24 февраля 2022 года масштабы принудительных перемещений резко возросли — россияне открыто отчитывались о вывозе украинских детей под предлогом «эвакуации». Международный уголовный суд выдал ордер на арест Владимира Путина и российской омбудсменки по правам ребенка Марии Львовой-Беловой именно за принудительное перемещение украинских детей. Несмотря на это, она публично заявила, что с начала полномасштабного вторжения россия зарегистрировала на своей территории 744 000 детей, и добавила, что не будет предоставлять украинской стороне никакой информации о них.
По данным государственной платформы «Діти війни», по состоянию на сегодняшний день в Украине задокументировано более 20 000 случаев принудительного перемещения и депортации детей в РФ или на оккупированные территории. Вернуть удалось чуть более двух тысяч из них. Впрочем, реальные масштабы могут достигать сотен тысяч: оккупанты продолжают принудительную паспортизацию, «оздоровительный» вывоз детей и целенаправленный разрыв их связей с семьями. Параллельно Россия активно милитаризует украинских подростков.
Жизнь под давлением
Дети в оккупации живут под тотальным идеологическим прессом и неизменным ужасом. Школьная программа превращается в инструмент пропаганды: вместо привычных предметов появляются занятия вроде «Разговоров о важном», «Родного языка» или «Основ безопасности», на которых детям внушают, что Украина — «террористическое государство», что Крым и оккупированные территории «всегда были российскими», а войну якобы начал Запад. Учебники по истории фальсифицируют факты, учителя откровенно выражают ненависть к украинцам, вешают портреты Путина, заставляют детей петь песни с оскорбительными выпадами в адрес Украины. Несогласных травят, занижают отметки и ставят «на карандаш».
Любое проявление украинской идентичности — вышиванка, наклейка, надпись в тетради, отказ носить георгиевскую ленту или встать во время гимна РФ — может привести к допросам, доносам, избиениям резиновыми дубинками, штрафам, обыскам или постановке на «профилактический учет».
Тимур, 18 лет, Запорожская область: «Я был в заведении на дне рождения друга, и к вечеру окружают здание военные, милиция — всех кладут лицом в пол, кого-то забирали, кто-то убегал, проверяли документы. Могли любого сделать виновным на ровном месте. Забрали телефон у меня и отправили в комендатуру, три дня там сидел, потому что украинские стикеры нашли. Просто сидел в камере, еды не давали, воды тоже не давали три дня. Затем в 6 утра выпустили.
Подростков, которых считают «нелояльными», отправляют в принудительные «гуманитарные миссии» на оккупированные территории, привлекают к «Зарнице» и военно-патриотическим играм, где условным врагом выступает НАТО. Старших студентов и выпускников школ активно агитируют подписывать контракты с армией, обещая деньги и «престижную» службу в дроновых подразделениях.
18-летний Андрей родом из Крыма и в последнее время жил в одном из российских городов. В школе и университете его считали нелояльным к российским властям. После очередного доноса парня вызвали в отделение полиции, где следователи предложили выбор: тюрьма или «искупление вины». Перед этим его толпой били резиновыми дубинками — рубцы на теле не зажили до сих пор. Затем Андрею предложили поехать «волонтером» на оккупированные территории Украины, в российские гуманитарные миссии. Он сделал вид, что соглашается, попросил несколько дней на подготовку — и через несколько дней был уже в Киеве.
«Мне 17 было. Мне прописали лекции по теме инфобезопасности и противодействия фейкам, — рассказывает Андрей. — Дали делать стенгазету, участие в конкурсах произведений на тему „Герой нашего времени“ или „Защитники отечества“. Дальше я памятники чистил героям Второй мировой. Участие в собрании. И тоже в „Юнармии“, но она уже не работала как следует, из-за опасности. Там уже в целом были штрафники. Смотрели, чтобы я в волонтерские отряды ходил, фото чтобы были сделаны. Три раза не придешь и пойдешь в полицию, будут проверки. В гуманитарные миссии на оккупированные территории отправляли штрафников. Ездили, гуманитарку российскую раздавали. В госпиталях помогали, в Мариуполь до сих пор многие ездят. Собирали гуманитарку военным, привлекали пятиклассников делать окопные свечи вместо уроков».
Параллельно продолжается давление на семьи: обыски из-за родственников в рядах ВСУ, запугивание лишением гражданства, принудительная паспортизация, угрозы развести детей с родителями. Поэтому многие подростки замыкаются в себе, боятся выходить из дома, теряют доверие к взрослым и живут в постоянном ожидании опасности — пока, часто при поддержке волонтерских организаций, не решаются выехать на подконтрольную Украине территорию. По их же словам, там они впервые за долгое время ощущают облегчение и свободу.
После того как 17-летний Алексей из Херсона спел гимн Украины в оккупационной школе, его мать публично отчитывали на заседании с участием всего педагогического коллектива и заместителя директора по безопасности. Женщина спрашивала, кто «пропагандирует» парню проукраинские взгляды, и предостерегали, что такое поведение будет иметь последствия.
Мать Алексея рассказывает: «У нас соседи — семья учителей, они уехали. Мы видели, что происходит, если не ходишь в школу. Эти службы выбивали окна, с обысками и милицией приходили по два раза в неделю. Было много мероприятий с презентациями, пропагандой, заставляли туда ходить. Это Россия все говорила, что Украина террористическое государство, что там у власти преступники. Приглашали представителей и какого-нибудь мэра из РФ, он слушал, что люди хотят изменить в нашей деревне. Приезжали по профориентации, привязывали любовь к этому всему. Типа полицейские заставляли фотографироваться с ними. Однажды сын скрывался, чтобы избежать этого.
«В школу меня вызвали, потому что они гимн Украины спели. Весь учительский коллектив сидел, заместитель директора по безопасности. Говорили: тебе кто-то такое пропагандирует, у сына есть авторитет в школе и такое делает. Говорили, что ни к чему хорошему это не приведет», — вспоминает женщина.
Путь возвращения
Несмотря на сильную международную поддержку, системно вернуть всех детей пока не удается. Не существует даже механизма допуска независимой третьей стороны на территорию России — в учреждения, где содержат детей, — для проверки условий их содержания. Поэтому процесс возвращения выглядит скорее несистемным и опирается на работу общественных организаций, таких как Save Ukraine.
На государственном уровне координацию этих усилий осуществляет президентская инициатива Bring Kids Back UA. Юридическую основу этой работы закрепляет постановление Кабинета Министров № 551, которое определяет механизм взаимодействия субъектов, участвующих в поиске, возвращении, сопровождении и реинтеграции депортированных или принудительно перемещенных детей, а также детей и лиц в возрасте от 18 до 23 лет, находящихся под риском депортации. Государство предусмотрело и отдельное бюджетное финансирование — действует порядок использования средств государственного бюджета, предназначенных для мер по возвращению детей, депортированных или принудительно перемещенных в результате вооруженной агрессии Российской Федерации, по бюджетной программе «Социальная защита детей и семьи».
К этим усилиям приобщается и международная поддержка. В частности, Европейская Комиссия объявила о дополнительных 50 миллионах евро на укрепление системы защиты детей в Украине — средства будут направлены на поддержку раннего образования, семейных и общественных услуг, доступ к правосудию и цифровым системам компенсаций. Достаточно ли этого? Конечно, нет.
Что дальше
Физическое возвращение ребенка — только первый шаг. Государство и гражданское общество должны уже сейчас создать механизмы сопровождения по возвращении, ведь именно то, что происходит с ребенком дальше, определяет, удастся ли ему по-настоящему поправиться и вернуться к полноценной жизни.
Возвращение детей к привычной жизни после оккупации, вынужденного перемещения или институционального опыта — задача, к которой украинское общество должно приниматься системно и безотлагательно. Это не одноразовое действие и не бремя, которое ребенок должен нести самостоятельно, а общая ответственность всех, кто причастен к защите прав ребенка. Возвращение без дальнейшей психологической, психосоциальной, образовательной и социальной поддержки не гарантирует восстановление — травматический опыт не исчезает сам собой.
Это следует рассматривать не как краткий набор услуг, а как длительный, индивидуализированный процесс, в центре которого сам ребенок, его опыт и его лучшие интересы. Для этого нужна долгосрочная, скоординированная поддержка на всех уровнях: образование, социальные службы, психологическая помощь и община должны действовать согласованно, чтобы ребенок не оставался один на один с последствиями пережитого и имел реальную возможность вернуться к нормальному детству и полноценной жизни в украинском обществе.
Имена всех героев текста изменены из соображений безопасности.