«Если случится худшее, мою судьбу будет решать не случайный чиновник». Военный-гей — о том, почему решил заключить фиктивный брак с подругой

Материал подготовлен репортером сайта NV.ua Александрой Горчинской при содействии RFSL — Шведской федерации за права ЛГБТИК.

Вопрос о необходимости внедрения в Украине института зарегистрированных, или гражданских партнерств обсуждается в публичном пространстве уже не первый год. Этот формат предусматривает возможность создания юридически признанных союзов, наделяющих партнеров правами, равноценными тем, которыми обладают супруги в официальном браке. Эти права касаются наследования, совместного имущества, социальных гарантий, права распоряжаться телом после смерти одного из партнеров, опеки над общими детьми и т. д.

Гражданские партнерства могли бы стать тем инструментом, который поможет юридически легализовать в Украине, в частности, однополые союзы, включая союзы ЛГБТ-людей. На сегодняшний день статья 21 Семейного кодекса Украины определяет брак как «семейный союз женщины и мужчины, зарегистрированный в органе государственной регистрации актов гражданского состояния», тем самым фактически делая невозможным заключение таких союзов между людьми одного пола.

В марте 2023 года в Верховной Раде Украины был зарегистрирован законопроект о гражданских партнерствах, автором которого выступила народный депутат Инна Совсун. Президент Владимир Зеленский подтвердил журналистам свою готовность подписать закон о гражданских партнерствах еще в ноябре 2024 года.

О том, что гражданские партнерства должны быть предусмотрены законодательством, ранее заявлял омбудсмен Дмитрий Лубинец.

В этом году за внедрение в Украине института гражданских партнерств выступила и Европейская комиссия. В ответе на письмо, направленное украинскими активистами, Еврокомиссия определила, что гражданские партнерства являются предпосылкой для вступления Украины в Европейский Союз, а значит — и для вступления в НАТО.

Поскольку гражданские партнерства в Украине до сих пор не введены, представители ЛГБТ-сообщества вынуждены искать обходные пути, чтобы иметь возможность пользоваться всеми правами наравне с людьми, состоящими в официальных гетеросексуальных браках.

Репортер NV Саша Горчинская побеседовала с украинским военнослужащим, у которого нет близких кровных родственников в Украине. Он — гей, а значит, не может заключить юридически признанный союз со своим потенциальным партнером. В ходе беседы он пожелал сохранить анонимность из соображений безопасности.

Чтобы обойти юридические ограничения, собеседник NV решил заключить брак со своей близкой подругой. О том, зачем он это сделал, как принимал это решение и считает ли этот брак фиктивным, он рассказал в интервью.

О присоединении к войску

Я добровольно мобилизовался в ряды Вооруженных сил Украины в июле 2024 года. На тот момент у меня в Украине не было ни одного близкого кровного родственника. Мне известно, что где-то в другой части страны живет мой сводный брат, а других прямых родственников у меня нет.

Первые серьезные мысли о будущем посетили меня во время боевых выездов и дежурств. Когда несколько раз совсем рядом с твоим окопом разрываются тяжелые снаряды, невольно задумываешься: «Если сейчас будет прямое попадание, никакой блиндаж не спасет». В этот момент возникает вопрос: а кто распорядится всем, что останется после меня? У меня есть кое-какие сбережения, какие-то базовые вещи, велосипед, который я нежно люблю. Но главное — кто организует весь процесс, заберет мое тело, похоронит?

У меня есть четкое личное представление о том, как это должно произойти — всё прописано в моем завещании. Я категорически не хотел, чтобы эти вопросы решал какой-нибудь случайный офицер или делопроизводитель моего батальона. Это совершенно неправильно.

Конечно, в ВСУ при оформлении личного дела в подразделении ты заполняешь анкету, где указываешь близких родственников или доверенных лиц. Это люди, которым должны позвонить в случае тяжелого ранения, комы или гибели. Но дальше возникает множество юридических нюансов.

Оказывается, если доверенное лицо не является твоим прямым родственником, у него нет никаких законных прав. То есть этот человек не может похоронить тебя так, как ты завещал, не может получить государственные выплаты или распорядиться имуществом. Более того, связь с этим человеком полностью зависит от человечности представителя твоего подразделения. Если человек порядочный — он позвонит. А если ему безразлично, тело просто передадут ближайшему коммунальному предприятию того города, рядом с которым ты погиб. В моем случае это было бы Запорожье. Возможно, меня бы просто похоронили за государственный счет на каком-нибудь городском кладбище рядом с бездомными, под безымянной табличкой.

Фото: NV

Решение о браке

Ещё во время первых сильных обстрелов, сидя в окопе, я написал подробное завещание. До мобилизации у меня были три близкие подруги, с которыми я искренне общался. Я прямо предлагал всем троим: мол, давайте поженимся. Если меня убьют или покалечат, хоть кто-то из близких получит эти выплаты и сможет всё уладить.

Прошло некоторое время, и одна из этих подруг спросила меня, в силе ли еще мое предложение руки и сердца. Если да, сказала она, я согласна. Так мы и решили.

Я подал рапорт в связи с женитьбой. Это, кстати, был мой первый отпуск за более чем год службы. Документы мне долго не подписывали из-за внутренних порядков батальона: там почему-то решили, что, пока не отслужишь год именно в этом подразделении, тебя не отпустят даже в законный отпуск. Хотя по закону мы имеем право на два отпуска в год. После получения удостоверения участника боевых действий и статуса ветерана добавилось еще 10 дополнительных дней.

Помимо юридической стороны, мне хотелось иметь определенный статус жены для социума. У меня довольно нестандартная, яркая внешность, что регулярно вызывало у коллег подозрения относительно моей сексуальной ориентации. Мне это было неприятно. Я открываюсь лишь тем людям, которым безгранично доверяю и к которым испытываю личную симпатию.

До женитьбы обязанности, связанные со мной на случай трагедии, были распределены между тремя людьми. У одной подруги были пароли от моих аккаунтов, чтобы в случае беды она могла сообщить друзьям. У второй был доступ к банковским картам. Третья хранила ключи от моей съемной квартиры, знала, где стоит любимый велосипед и как рассортированы коробки с вещами. Я тщательно их подписал: «лето», «зима», «красивое», «боевое».

В какой-то момент я осознал, что всё это выглядит слишком хаотично. Нужен был один человек, который держал бы в руках все нити и вел коммуникацию с государством. Женитьба стала для этого идеальной возможностью.

Важно подчеркнуть, что я не могу назвать наш брак полностью фиктивным в классическом понимании. Нас с женой связывают глубокая дружба, симпатия и искренняя любовь. Это брак, в котором просто нет секса, но есть всё остальное. Мы оформили совместную банковскую карту, привязанную к моему ветеранскому счету, на который я перечисляю средства. Мы вместе ездим в отпуск и проводим время.

Теперь я абсолютно спокоен. Если вдруг со мной случится какая-то беда, я знаю, что мою судьбу будет решать не случайный чиновник или командир, а вполне конкретный человек — моя законная супруга в глазах государства, за которое я воюю. Я с гордостью ношу обручальное кольцо; мне нравится этот статус женатого мужчины.

Формат отношений с женой и реакция квир-сообщества

Конечно, такой брак накладывает отпечаток на личную жизнь. У нас с женой формат свободных отношений: у меня есть партнеры, у нее — свои увлечения. Мы, как правило, знаем о любовниках друг друга, а иногда даже пересекаемся в общих компаниях.

Однако оказалось, что значительная часть ЛГБТ-сообщества весьма критически относится к таким решениям. Для многих штамп в паспорте служит тревожным сигналом: с «женатыми» отношений не строят.

В прошлом году на одном из квир-рейвов я познакомился с интересным человеком. Мы общались, вместе отдыхали, но когда я предложил продолжить знакомство, этот человек прямо отрезал: «С женатыми дел не имею. Я четко знаю, чего хочу от мужчин, и не собираюсь влезать в твои запутанные отношения с женой». И это не единичный случай.

Моя жена установила для себя железное правило. В самом начале любого знакомства она честно говорит: «Я замужем. Мой муж — военный, он гей, у нас свободные отношения. Если тебя это устраивает — общаемся дальше. Если нет — сразу прощаемся». Я говорю своим партнерам примерно то же самое. Это значительно упрощает нам всем жизнь.

Гомофобия в армии

За два года службы я полтора года провел непосредственно в окопах и блиндажах. Формат моей работы не требует постоянного пребывания на «нуле», но боевых выездов хватало. За это время я смог довериться и открыться лишь пятерым людям в батальоне. Больше никто о моей ориентации не знает, и я к этому не стремлюсь.

У меня нет той отчаянной смелости — как, впрочем, и потребности в публичности, — чтобы совершать громкие каминг-ауты. Моя работа любит тишину. Иногда мне даже приходится сдерживать собственную яркость и эксцентричность, к которым я привык в гражданской жизни.

Фото: NV

Перед очередным боевым выездом мне пришлось пойти в секонд-хенд в городе, где мы базируемся, и подобрать одежду, соответствующую обстановке и пригодную для окопов. Это черные спортивные штаны с тремя полосками, простая оливковая футболка, неприметная серая куртка. В моем обычном гардеробе серых и черных вещей просто не существует — я люблю всё яркое. Но на точке сбора, где мы получаем оружие и боекомплект, из соображений безопасности нельзя появляться в военной форме. Там нужно максимально мимикрировать под местных, сливаться с толпой. Поэтому эту одежду я использую исключительно для выездов на ротацию и возвращения с нее.

Свое первое подразделение я выбирал вполне осознанно. Там действовал неофициальный, но эффективный кодекс поведения — Code of Conduct, в котором было четко прописано: «Мы не толерируем антисемитизма и гомофобии ни в каких проявлениях. За нарушение — немедленный перевод в другую часть». Это была личная принципиальная позиция моего тогдашнего командира. Именно поэтому я туда и пошел.

В том подразделении я был далеко не единственным представителем ЛГБТ. Нас там было больше десяти человек. Кто-то заявлял об этом открыто, а я относился к той категории людей, которые не говорят об этом прямо, но ведут себя так, что догадаться нетрудно.

Армия — вещь непредсказуемая. Сегодня я нужен здесь, а завтра меня могут перевести в штурмовики или танкисты. Поэтому я не могу говорить за все войско. Но если говорить о Силах беспилотных систем и специфике работы с БПЛА, то здесь служат преимущественно люди моего интеллектуального круга. Это миллениалы, айтишники, публика со столичного Подола или из модных кофеен Харькова, Днепра и Херсона. Это люди с татуировками, пирсингом и прогрессивными взглядами. Они относятся к ЛГБТ совершенно спокойно — им просто неинтересно это обсуждать. На первом месте — твой профессионализм как специалиста.

В нашей среде царит негласная тактика, напоминающая американскую армейскую систему времен Клинтона — «Don't Ask, Don’t Tell» («Не спрашивай, не говори»). Я считаю это оптимальным для себя вариантом.

Никто не знает, кто завтра станет твоим непосредственным командиром или главнокомандующим. К руководству может прийти условный консерватор, который начнет навязывать так называемые традиционные ценности, переводить ЛГБТ-военнослужащих с боевых должностей и заваливать бумажной рутиной в штабах. Именно поэтому я предпочитаю не афишировать свою личную жизнь.

У меня нет потребности в публичном манифесте. Мне просто нужно качественно выполнить свою работу и вернуться домой живым.