Желание мести. Нормально ли это? — психолог
В контексте войны существует понятие коллективной ненависти, и это очень важный защитный механизм
Так сложилось, что в нашей культуре нам часто говорят: месть — это плохо, она не приносит облегчения и лишь усугубляет состояние. Однако ночи последних недель — уже не в первый раз за последние 4,5 года — заставляют думать о возмездии. Давайте разберемся: действительно ли желать мести — это плохо?
Желание возмездия — это эволюционный механизм, формировавшийся миллионы лет. Речь идет не о том, чтобы причинить боль обидчику ради удовольствия; у этого желания иная природа — дать понять, что у всего есть своя цена.
С точки зрения эволюции, месть — это механизм «сдерживания». То есть сама мысль об этом не свидетельствует о том, что с вами что-то не так.
В ходе эволюции стремление к мести формировалось просто: представьте себе племя, в котором никто не отвечает на нападение. Очень скоро найдутся желающие напасть снова. Психолог Майкл Маккалоу описывает месть как своеобразную сигнальную систему группы: нарушил границы — получил ответ.
Это работает даже у летучих мышей-вампиров: когда голодная особь возвращается с охоты, другие делятся с ней кровью. Но если кто-то отказался, то в следующий раз и с ним не поделятся.
Запрос на справедливость — процесс биологический.
Желание мести может быть маркером идентичности
Станет ли месть добродетелью или самосудом — зависит от культуры и контекста. Обычно отношение меняется, когда институт, призванный поддерживать справедливость, не справляется со своей задачей.
Возьмем культуру чести ковбоев на Диком Западе: один шериф на огромной территории физически не мог поспеть везде, поэтому люди сами восстанавливали справедливость. В государстве может происходить то же самое: если оно не справляется с восстановлением справедливости, люди могут захотеть восстанавливать её самостоятельно.
В нашем случае институты, которые должны были бы восстановить справедливость — международное право, трибуналы, — работают медленно или не работают вовсе.
В контексте войны существует понятие коллективной ненависти (collective hatred). Она может быть фактором риска (например, в вопросах поляризации или эскалации), но, безусловно, является очень важным защитным механизмом (сплочение, обретение смысла, моральная мобилизация).
Это объясняет нашу амбивалентность: мы можем одновременно осуждать месть (ее физическое проявление), но поддерживать ее на символическом уровне.
В контексте общества и коллективной травмы желание мести может служить маркером идентичности целой группы. Поэтому не стоит запрещать себе думать о мести: моральный запрет вступает в конфликт с коллективной логикой восстановления справедливости через идентичность.
Если подытожить:
— Да, у мести есть эволюционная функция (сдерживание, сигнализация о нормах).
— Нет, месть не всегда «исцеляет» отдельного человека.
— Во время войны желание мести — это часть моральной боли и коллективной идентичности. Его не следует стигматизировать.
— Коллективная память делает месть «живой» в масштабе поколений, поэтому культурный запрет («это плохо») конкурирует с глубинной потребностью восстановить справедливость.
Отдельные нарративы говорят нам о прощении. Слышали о таком?
В научных исследованиях различают прощение — односторонний процесс (со стороны пострадавшей стороны) — и примирение, представляющее собой двустороннее явление, которое требует взаимного принятия, а также изменения установок и действий.
Примирение не предполагает обязательного прощения, забвения или любви. Поэтому в наших условиях примирение невозможно, так как оно требует шага со стороны агрессора, репараций, справедливых решений и тому подобного.
Важно: большинство исследований, посвященных примирению, проводилось на базе университетов Лиги плюща — там, где доверие к институтам правосудия значительно выше, чем у нас. Поэтому возможность прямого переноса этих выводов на наш контекст вызывает сомнения.
Есть еще один способ, с помощью которого культуры справлялись с этим запросом, — религия. В христианстве существует такое толкование: если я сам не могу восстановить справедливость, я делегирую этот запрос Богу. Это не призыв сдерживаться вечно, а способ не нести это бремя в одиночку.
А можно ли шутить о смерти россиян? Как человек скажу, что да; как психотерапевт тоже скажу, что да, и объясню, почему это нормально.
Анализ военного юмора выделяет следующие механизмы:
- десакрализация (табу перестает быть неприкосновенным);
- сублимация (энергия переходит в шутку вместо действия);
- позитивная переоценка (пугающее становится управляемым).
Юмор о смерти помогает создать эмоциональную дистанцию по отношению к травме и восстановить чувство контроля. То, что со стороны выглядит как «цинизм» или «жажда мести», зачастую представляет собой защитную коммуникацию группы, перерабатывающей невыносимый опыт.
Текст публикуется с разрешения автора .