«Мама, мы умрем?» Как честно отвечать на сложные вопросы детей, — психолог Светлана Ройз
В нормальном мире этих вопросов не должно бы быть
Есть детские вопросы, от которых внутри всё может холодеть. Вопросы, на которые, возможно, вообще нет ответа или ответ на которые пугает нас самих. Самые важные вопросы — те, на которые мы боимся отвечать. Ведь иногда ребенок озвучивает вслух то, ответы на что мы сами ищем внутри себя.
При обсуждении любых сложных тем ребенок не всегда спрашивает именно о том, о чем говорится в словах. И очень часто он будет повторять свой вопрос снова и снова не потому, что мы ответили некорректно или непонятно, а потому, что внутренний процесс, связанный с этим вопросом, еще не завершился. Иными словами, наш ответ был правильным, но мы могли не почувствовать, какой именно запрос ребенка стоит за этим вопросом.
Например, когда ребёнок спрашивает: «Мама, мы умрём?», он может спрашивать не только о смерти.
Мы не сможем предусмотреть все сложные вопросы. И мы не сможем быть взрослыми, которые знают ответы абсолютно на всё. Детям это и не нужно.
Для них важны взрослые, рядом с которыми можно задавать эти вопросы.
Во всех разговорах с детьми, особенно на сложные темы, мы помним, что ребенок обращает внимание не столько на то, что мы говорим, сколько на то, как мы об этом говорим.
За каждым вопросом ребенка стоят потребности и чувства. Именно когда мы способны их почувствовать (угадать, распознать), ребенок успокаивается и ощущает, что нам важны его потребность и внутренний процесс, что нам можно доверить любой вопрос и что мы способны выдержать сложное.
Что мы взрослые.
Важно, чтобы в каждом ответе присутствовало несколько измерений: признание чувств, честность, а также ощущение нашей поддержки и опоры на собственные силы ребенка.
От нас должно звучать: «Я тебя слышу, мне важно то, что тебя беспокоит. Я с тобой. Сейчас мы делаем всё возможное».
Важно, чтобы в каждом ответе присутствовало несколько измерений
Когда мы слышим вопрос, который провоцирует у нас острую реакцию, вводит в ступор или вызывает сильные эмоции, нам следует взять паузу. Ребенок в любом случае почувствует, что наше состояние изменилось, и может подумать, что мы нечестны или неискренни, или же что он сделал что-то не так, чем нас расстроил. Это может привести к тому, что он перестанет доверять нам то, что для него важно.
Мы не отвечаем в спешке. Вполне нормально сказать: «Это такой сложный вопрос, что мне нужно несколько минут или часов, чтобы подумать. Я обязательно отвечу». Мы делаем то, что для нас приемлемо, чтобы прийти в равновесие, и возвращаемся с ответом.
Можно сказать: «Знаешь, это такой сложный вопрос. Когда я об этом думаю, мне становится грустно. И я сама ищу на него ответ. Я думаю, что…»
Во время разговора
В сложных ситуациях ребенок не всегда спрашивает о том, что буквально звучит в его словах. Нам важно понять, что именно стоит за вопросом. Что именно пытается понять ребенок, в чем пытается убедиться.
Мы не спешим, говорим медленнее и, возможно, тише, чем обычно. Делаем паузы, чтобы ребенок успел осмыслить наш ответ и точнее сформулировать свой вопрос.
Мы стараемся не давать больше информации, чем ребенку нужно и чем он может усвоить.
Мы следим за тем, как ребенок меняет позу, как расслабляется его тело во время ответа, когда он уже отвлекается от темы и переключается на что-то другое.
Мы можем спросить и проверить, получил ли ребёнок ответ: «Я ответила на то, о чём ты хотел (а) спросить?»
«Мама, мы умрём?»
Что неочевидное может скрываться за этим вопросом: страх, «я не понимаю, что сейчас происходит», «я хочу почувствовать, что ты со мной, что ты меня защищаешь».
Можно ответить: «Я вижу, что тебе страшно» (или: «Тебе сейчас страшно?»). Или: «То, что происходит сейчас, — это действительно страшно. Очень жаль, что нам всем приходится через это проходить. Сейчас мы делаем всё возможное, чтобы быть в безопасности. Мы уходим в укрытие во время тревоги, нас защищают военные и спасатели, многие люди работают ради нашей безопасности. И сейчас я рядом с тобой».
Мы можем честно сказать: «Я не могу пообещать, что никогда не случится ничего сложного. Но могу пообещать, что мы будем вместе делать всё, что помогает нам быть защищенными».
Вы заметили, что я не использовала сейчас слово «в безопасности»? Ведь на общую безопасность мы, к сожалению, повлиять не можем. А вот то, насколько ребенок может ощутить наше присутствие, опору и защиту рядом с нами, всё же зависит от нас.
«А ты умрёшь?»
«Когда-нибудь жизнь каждого человека заканчивается. Но сейчас я делаю всё, чтобы быть рядом с тобой ещё очень-очень-очень долго. Столько, сколько тебе будет нужно. И сейчас я с тобой».
Не стоит отвечать: «Никогда». Дети крайне чувствительны к неправде.
После каждого обстрела мой ребёнок спрашивал: «А дети погибли? А котики?»
Я стараюсь не сообщать ей всю информацию, которой владею о последствиях обстрела, хотя на самом деле сама не знаю, правильно ли это.
Допустить смерть ребенка — значит приблизить ощущение этого ужаса к пространству нашего ребенка.
Мы можем честно сказать: «Мне очень больно от этого. Гибель детей — это ужасная, страшная несправедливость. Мы можем скорбеть, помнить о них и делать всё, чтобы беречь жизни тех, кто рядом».
«Почему ты плачешь?»
«Потому что мне сейчас грустно и больно. Взрослые тоже плачут. Но мои слезы не означают, что я не справлюсь или что это из-за тебя. Я справлюсь. Спасибо, что ты рядом».
Это очень важный ответ, присмотритесь к нему: он не перекладывает на ребенка ответственность за состояние взрослого. Ведь ребенок склонен брать эту ответственность на себя.
«Почему они хотят нас убить?»
Обычно я честно отвечаю себе: «Потому что они придурки». И продолжаю серьезно: «Есть люди, которые выбрали насилие. Это их выбор и их ответственность. Россия много столетий пыталась уничтожить нашу страну. Мы не можем объяснить жестокость тех, кто выбирает быть жестоким. Но мы можем защищать свою жизнь и свою страну. И заботиться о тех, кто рядом».
«Можно ли спасти всех?»
«Я бы мечтала о таком. Иметь волшебную палочку, которая может всё изменить, всех вылечить или спасти. Мы не можем изменить всё в мире. Но можем помочь тем, кому в силах помочь. Хочешь, мы сегодня…» (позвоним бабушке, чтобы она не чувствовала себя одинокой, что-нибудь принесем, нарисуем открытку, отнесем в укрытие воду или вкусности).
«Что мы будем делать, если ракета попадет в наш дом?»
За этим пугающим вопросом часто стоит не желание услышать подробный план действий, а потребность почувствовать, что у самого взрослого этот план есть.
Можно сказать: «Ты сейчас хочешь понять, что будет, если случится что-то очень страшное? Родной мой, мы не можем предусмотреть всё. Но я знаю, куда идти во время тревоги, кого звать на помощь, как действовать. Вот огнетушитель, аптечка, наши документы. Если случится что-то непредвиденное, мы будем действовать так… Я взрослая — если понадобится, я скажу, что делать». Эта последняя фраза важна, так как возвращает ответственность взрослому.
Но для нас это тоже важная тема — продумать свои шаги.
«В укрытии точно безопасно? Сюда не прилетит?»
К сожалению, мы не можем ответить: «Точно нет».
Можно сказать: «Укрытие создано для того, чтобы защищать людей. Именно поэтому мы сюда приходим. Мы сейчас в месте, где гораздо безопаснее, чем дома или на улице. Мы сейчас там, где взрослые решили нас максимально защитить. Именно поэтому мы здесь».
Когда ребенок спрашивает о самом страшном сценарии, иногда он проверяет: «Знают ли взрослые, что делать? Могу ли я чувствовать себя защищенным рядом с ними?» Если мы берем на себя эту ответственность, ребенку легче ощутить опору.
«Мне страшно»
Хотя это не вопрос, я решила это озвучить.
В этой фразе есть важный нюанс. Нашим первым порывом может быть желание сразу успокоить ребенка объятиями или словами «не бойся».
Лучше поступить так: «Я вижу, что тебе страшно. Мне тоже иногда страшно. И сейчас действительно так сложно. Давай с тобой…» И мы предлагаем действия, которые могут успокоить ребенка: «Посмотрим, что мы можем сделать прямо сейчас».
Мы склонны тут же бросаться на помощь и «убирать» сложную эмоцию. Однако нам важно различать: когда ребенок справляется с ней сам, а когда проявление эмоций действительно чрезмерно и требует нашего вмешательства и помощи.
«Когда закончится война?»
«Я мечтаю услышать слова: мы победили! Война закончилась! Я так хочу, чтобы она закончилась прямо сегодня. Но, к сожалению, никто не знает точного ответа. Наши Вооруженные Силы сражаются, так много взрослых делают всё возможное, чтобы война поскорее закончилась. И мы с тобой делаем всё возможное, чтобы беречь друг друга. Что ты сделаешь первым, когда услышишь о Победе? Я буду прыгать от счастья и, возможно, расплачусь».
Вы почувствовали, что каждый ответ, который мы предлагаем, — честный и искренний? И у каждого из нас он будет своим.
Ответ направлен не только на сам вопрос — он одновременно затрагивает чувства ребенка и наши собственные чувства, дает ощущение опоры, а иногда переключает внимание на действия и надежду на будущее.
Именно это помогает ребенку выдерживать даже те вопросы, на которые, к сожалению, нет ответов.
Пусть в нашей жизни и в жизни наших детей будет меньше сложных вопросов и тем.
Текст публикуется с разрешения автора