«Международная система правосудия не создавалась для зверств такого масштаба, какие РФ совершает в Украине», — интервью с Расмусом Грю Кристенсеном
DIGNITY, или Датский институт против пыток — ведущая правозащитная и гуманитарная организация, штаб-квартира которой находится в Копенгагене. Она специализируется на комплексном лечении психологических и физических травм, документировании военных преступлений, а также активно работает над проектами в Украине.
В мае 2026 года Датский институт против пыток презентовал результаты отчета Депортация в ад, касающегося вероятных военных преступлений и преступлений против человечности, совершенных россиянами в отношении украинских гражданских лиц, отбывавших наказание в местах лишения свободы на оккупированных территориях.
Отчет основан на показаниях 233 гражданских заключенных, отбывавших наказание в виде лишения свободы и находившихся в украинских тюрьмах на момент начала полномасштабного вторжения России 24 февраля 2022 года.
В исследовании говорится, что в ноябре 2022 года около 1700 заключенных были принудительно депортированы из тюрем на оккупированных Россией территориях Украины в тюрьмы в России.
О работе организации в Украине, фиксации военных преступлений, совершенных россиянами, и пробелах в системе международного правосудия в интервью NV рассказывает генеральный директор DIGNITY Расмус Грю Кристенсен.
— DIGNITY работает в Украине уже несколько лет. Как за это время изменились ваши приоритеты?
— Организация DIGNITY работает в Украине с 2019 года. До полномасштабного вторжения наша деятельность была сосредоточена преимущественно на предотвращении пыток, мониторинге мест несвободы и расширении возможностей реабилитации совместно с украинскими партнерами.
Безусловно, февраль 2022 года изменил масштабы и неотложность этой работы, хотя, пожалуй, не саму миссию. Сегодня наша деятельность основывается на одном убеждении: привлечение к ответственности, правосудие и реабилитация неразрывно связаны между собой. Преступление, которое задокументировано, но за которое никто не понес ответственности, или пострадавший, которому оказали помощь, но чьи страдания не были официально признаны, — для нас это незавершенное дело.
— Какие вызовы сегодня являются для вас наиболее важными?
— Во-первых, превратить масштабные усилия Украины по документированию военных преступлений в реальное привлечение виновных к ответственности, в том числе на международном уровне. А во-вторых, удовлетворить потребность в сфере ментального здоровья и реабилитации такого масштаба, с которой ни одна страна не способна справиться в одиночку. Поэтому наша роль заключается как в поддержке процесса документирования, способного привести к реальному наказанию виновных, так и в предоставлении специализированной экспертизы в области реабилитации — включая реабилитацию после пыток — для системы, которая уже сейчас делает невероятно много, но работает в условиях колоссальной нагрузки. Думаю, именно с этого мы и начинаем нашу работу.
— Вы работали во многих странах, переживших войны, вооруженные конфликты и масштабные нарушения прав человека. В чем уникальность украинского контекста, если сравнивать этот опыт?
— Думаю, это трудно сравнивать. Я не хочу выстраивать какой-либо рейтинг страданий разных стран, но, на мой взгляд, Украину действительно отличают структура и сроки реагирования. Я имею в виду, что документирование происходит в режиме реального времени, во время активной фазы войны, и этим процессом руководят сами украинцы. Во многих других контекстах, где мы работаем, эта деятельность обычно начинается спустя годы после завершения боевых действий — и зачастую из изгнания, то есть вынужденной эмиграции.
Думаю, то же самое касается сферы реабилитации. Украина выстраивает систему восстановления уже во время войны, а не после нее. Так что это совершенно иной подход.
Кроме того, разумеется, Украина сочетает в себе функционирующее государство, очень сильное гражданское общество и непосредственный, безотлагательный запрос на справедливость. Роль DIGNITY здесь заключается не в том, чтобы заменить собой местные ресурсы, а в том, чтобы привнести определенную методологию и профильную экспертизу, а также обеспечить международный охват.
Теперь, когда я об этом думаю, я, безусловно, понимаю, что существует и структурный вызов. Ведь государство, ответственное за агрессию, является постоянным членом Совета Безопасности ООН. И это создает определенные пробелы в привлечении виновных к ответственности.
— С начала полномасштабного вторжения Украина задокументировала десятки тысяч предполагаемых военных преступлений. Достаточно ли, по вашему мнению, международное сообщество осознает масштабы и характер этих преступлений?
— Если взглянуть на внешний мир, я думаю, он понимает масштабы военных преступлений, совершенных в Украине. Однако некоторые из этих цифр — если смотреть на общее число украинских жертв — могут казаться довольно абстрактными.
— Недавно организация DIGNITY представила отчет о вероятных военных преступлениях и преступлениях против человечности, совершенных в отношении украинских гражданских лиц, отбывавших наказание в местах лишения свободы на оккупированных территориях. Почему вы решили сосредоточиться именно на этой категории пострадавших?
— Одной из групп, в отношении которой мы документировали военные преступления, были гражданские лица, насильственно депортированные из мест лишения свободы на оккупированных территориях. Почему мы сосредоточились именно на этой категории? Прежде всего, это дает нам представление о части более широкой картины депортации. Мы посчитали, что исследование судьбы этих принудительно перемещенных гражданских лиц — это история, которая до сих пор оставалась нерассказанной.
Даже заключенные всё равно имеют права. То, как с ними обращались, подпадает под определение международных преступлений — как сама депортация, так и обращение во время и после нее, включая пытки.
Украинские гражданские лица, находившиеся под стражей в тот момент, когда Россия установила контроль над территорией. Считаю необходимым подчеркнуть: согласно международному праву, даже если человек отбывает наказание, это не лишает его защиты. Я убежден, что это та группа людей, которую легко упустить из виду, и именно поэтому мы занялись этим вопросом.
Такой пробел в защите чрезвычайно опасен: чем меньше сочувствия у общества вызывает пострадавший, тем важнее настаивать на том, что эти права универсальны. Вот и всё.
— Если говорить о результатах этого исследования, какие выводы больше всего вас удивили или поразили?
— Что меня поразило, так это повсеместное применение пыток россиянами. Я имею в виду масштабы пыток как гражданских лиц, так и военнопленных. 95% всех заключенных, упомянутых в нашем отчете, сообщили, что подвергались пыткам. Так что сам размах применения пыток во время полномасштабного вторжения в Украину потрясает.
Совершенно очевидно, что это не какие-то единичные случаи, а системное явление, которое, похоже, является неотъемлемой частью войны и российской военной машины.
Еще один момент, который меня поразил, — это использование сексуального насилия как средства унижения и запугивания украинских жертв. Поэтому я бы сказал, что масштабы пыток и, в частности, применения сексуального насилия — чрезвычайно велики. Я говорю это, имея, к сожалению, опыт работы во многих других конфликтных ситуациях по всему миру.
— Существует ли риск, что значительная часть преступлений, совершенных Россией, так и не будет полноценно расследована или наказана? Что можно сделать, чтобы этого избежать?
— Если рассматривать более широкую картину социальной справедливости в отношении жестоких преступлений России, включая депортацию, важно подчеркнуть: проблема здесь не в отсутствии механизмов. Реакция на события в Украине — по сравнению с другими ситуациями в мире — является необычайно сильной.
Нам известно о расследовании военных преступлений в Украине Международным уголовным судом. Создается специальный трибунал по преступлению агрессии. Также существует ряд механизмов для подачи исков. Работают европейские прокурорские службы по делам, касающимся Украины.
На мой взгляд, едва ли не самый главный пробел сейчас — именно в обеспечении исполнения судебных решений. Можно выстроить дело, и мы в этом помогаем. Можно получить решение суда. Но добраться до обвиняемого всё равно не удается.
Успех или торжество справедливости зависят, в частности, от исполнения ордеров на арест и от того, чтобы подозреваемые тем или иным образом предстали перед правосудием. Поэтому, когда такое мощное государство, как Россия, покрывает своих должностных лиц, процесс отправления правосудия может затянуться на годы.
Кроме того, существует и пробел в юрисдикции. Поскольку Россия, как известно, не ратифицировала Римский статут, МУС не может осуществлять судебное преследование за основное преступление агрессии в обычном порядке. Именно поэтому возникла необходимость в создании отдельного трибунала.
В конечном счете, сама система, возможно, никогда и не была для этого предназначена. Иными словами, международная система правосудия не создавалась для рассмотрения злодеяний такого масштаба. Даже при условии надлежащей фиксации и документирования большинство конкретных преступлений так и не дойдет до зала суда. Система по-прежнему слишком сосредоточена на преступниках, тогда как пострадавшим также необходимы правда, признание, репарации и реабилитация.
— Сотрудничает ли DIGNITY с украинскими государственными органами в вопросах возвращения и защиты гражданских лиц, остающихся на оккупированных территориях или незаконно перемещенных Россией? Если да, то как именно выглядит это сотрудничество?
— Во-первых, мы сотрудничаем, чтобы помочь Украине вернуть гражданских заложников с оккупированных территорий и из России. Сама по себе организация DIGNITY не имеет мандата на ведение прямых переговоров об обмене или физическое возвращение людей домой. Однако мы поддерживаем системы, обеспечивающие этот процесс, и вносим вклад в документирование событий. Это может помочь установить ответственность и восстановить правду, на которую имеют право жертвы и их семьи.
Мы сотрудничаем с профильными учреждениями по вопросам реабилитации и приема этих заключенных после их возвращения, чтобы пострадавшие не сталкивались с разрозненными или непродуманными мерами реагирования. Мы также внедряем стандарты и методологию проведения интервью с учетом травматического опыта — обучаем тому, как опрашивать людей, проявляя чуткость к перенесенной ими травме. Мы привносим наш опыт в области документирования случаев пыток и реабилитации.
— DIGNITY также активно сотрудничает с украинскими общественными организациями. Какие направления такого сотрудничества сегодня наиболее важны и как именно вы поддерживаете украинских партнеров?
— Мы всегда работаем с местными организациями и через них, а не параллельно с ними. Именно так солидарность работает во всем мире.
На мой взгляд, двумя важнейшими сферами нашей работы с гражданским обществом являются правосудие и восстановление. Это документирование международных преступлений в соответствии со стандартами, поддержка привлечения к ответственности и расширение доступа пострадавших к реабилитации.
Мы привносим международную методологию, а также экспертные знания в области права, судебно-медицинской экспертизы и клинических исследований, и служим связующим звеном с международными площадками для адвокации и привлечения к ответственности. В рамках подготовки нашего недавнего отчета украинские специалисты по документированию прошли обучение этой методологии непосредственно у организации DIGNITY.
Этот обмен знаниями и опытом носит двусторонний характер. Украинские партнеры документируют преступления и выстраивают систему реабилитации в режиме реального времени в условиях войны; они не просто применяют международные стандарты, но и расширяют мировое понимание того, как следует реагировать на преступления. Наша роль заключается в том, чтобы поддерживать и подчеркивать это лидерство Украины, а не подменять его.
— У вашей организации большой опыт работы с людьми, пережившими пытки. Готова ли, по вашему мнению, Украина к тому масштабу психологической реабилитации, который будет необходим еще долгие годы после завершения войны?
— Ни одна страна не может быть полностью готова к потребности в реабилитации такого масштаба, и это не критика в адрес Украины.
Масштабы колоссальны, но, к счастью, Украина начинает не с нуля. У вас есть система национальной координации в сфере ментального здоровья, государственные инструменты, расширяющаяся база специалистов, а также услуги, предоставляемые гражданским обществом. Однако даже сильные системы могут оказаться перегруженными потребностями, возникающими вследствие пыток, пребывания в плену, оккупации, военной службы и вынужденного перемещения.
Я считаю, что потребности Украины сегодня огромны, но стартовые позиции для реагирования на ситуацию — весьма неплохие. И мы вносим свой особый вклад в реабилитацию. Мы в организации DIGNITY занимаемся лечением пострадавших с начала 1980-х годов и знаем, что профессиональная реабилитация может помочь людям заново выстроить свою жизнь. Однако для таких пострадавших восстановление также неразрывно связано с признанием пережитого ими опыта и с правосудием. Лечение без официального признания оставляет часть раны открытой.
— Что сегодня вселяет в вас наибольшую надежду, когда вы смотрите на Украину?
— Думаю, больше всего надежды мне вселяют субъектность и активность самих людей. Украинцы не ждут окончания войны, чтобы начать реагировать на задокументированные преступления. Они восстанавливают жизни пострадавших в режиме реального времени — зачастую, или даже почти всегда, в условиях колоссального давления. Эта украинская субъектность действительно дарит мне надежду — благодаря людям, с которыми мы работаем.
Украинские специалисты — высококомпетентные, принципиальные и решительные люди. Они будут продолжать эту работу еще долго после того, как внимание международного сообщества переключится на что-то другое. Сейчас к Украине по-прежнему приковано много внимания, но растет интерес и к другим конфликтам по всему миру. Тем не менее, украинцы продолжают действовать. И я считаю важным отметить, что Украина не просто впитывает этот опыт. Украина сейчас формирует мировую практику в сферах документирования, привлечения к ответственности и реабилитации.
Поэтому, на мой взгляд, здесь кроется мощный источник надежды. Как общество, отстаивающее права даже самых незаметных жертв, включая депортированных и оставшихся в заключении, Украина демонстрирует, какие ценности она на самом деле защищает. И эта надежда не имеет ничего общего с сентиментальностью. Она заслужена тем, что украинцы делают каждый день.