«Очень ярко проживает свои эмоции». Инна Мирошниченко рассказала об аутизме у четырехлетнего приемного сына Марселя

«Нейроотличие — это не отклонение от нормы, которое мы должны исправлять, а это уникальность человека и дар, который мы, те, кто окружают человека, должны усилить и позволить ему раскрыться. Когда мы забрали его в семью, он сразу пошел в терапию. Мы с двух лет были в постоянной терапии. И эта терапия, как потом оказалось, очень круто корректировала поведение Марселя. Плюс не нужно забывать, что на его психику и нервную систему очень сильно влияют травма брошенного и травма насилия, которое он испытывал в институционном заведении», — отметила Мирошниченко.

Многодетная мама рассказала, какие аутистические черты имеет Марсель. У мальчика высокофункциональный аутизм. «Он шатается, когда он хочет успокоить себя, или просто когда очень много эмоций, опять же, перевозбужденный или когда засыпает, он шатается. Он называет это „качаться“. И он не может этого не делать, потому что ему просто будет плохо. Мы с психиатром пришли к выводу, что в принципе с аутизмом мы работать не будем, потому что он ему никак не мешает. На разные сферы жизни у него есть ритуалы. Его нервная система не знает, как реагировать на то, что что-то пошло не по плану. У него есть залипание. Он залипает в движение колес, сцепление колес с поверхностью. Он может смотреть на колеса часами. У него есть фиксация на некоторых предметах. Это зеркала, но не все зеркала, а дорожные зеркала и паркинги. Мы не можем проехать спокойно возле парковки», — говорит Инна.

«Ну каждый ребенок отличается от другого. И я просто я понимаю, что это не ок для нормотипного ребенка, но так же понимаю, что мой ребенок такой и если это его не разрушает, а доставляет ему радость. Он радуется этому зеркалу, он радуется паркингу, он радуется выполнению этого ритуала, ему становится легче. Он может сам себя успокоить самоукачиванием. Как бы я его не обнимала, не гладила, что бы я ни делала, бывают моменты, когда он говорит: „Мне надо поукачиваться“. И он начинает шататься. И мне окей с этим. Он сам знает, как успокоить свою нервную систему», — призналась Мирошниченко.

Марсель с двух лет находится в постоянной работе с нейропсихологом, психологом, дефектологом и сенсорным терапевтом. «Он очень активен, его очень много, он очень импульсивен, у него сильные истерики, то есть очень ярко проживает свои эмоции. И для меня это тоже окей. В принципе, с нами он очень легко вступает во взаимодействие и мы находим к нему подход, что не значит, что мне не сложно. Мне тяжело, потому что действительно он очень силен, очень активен. У него столько энергии, что мне не хватает иногда на него. Но мы ищем подход и находим его. Меняется его поведение, меняются наши подходы. Короче говоря, гиперактивность, она действительно ему немного мешает учиться. Он, например, до сих пор не может держать ручку или карандаш, потому что ему не хватает на это внимания. Он не боится, очень хорошо чувствует свое тело, прыгает очень классно, плавает на воде, под водой, научился сам, делает сальто, прыгает с высоты, офигенно группирует свое тело, очень хорошо чувствует его границы, но при этом реально не чувствует своей кожи. Его мозг совсем по-другому устроен. И вообще для меня нейроотличные люди — это действительно одаренные люди. Это люди, которые затем становятся культурными деятелями, учеными, которые входят в историю», — добавила блогерка.

У Инны и Тимура Мирошниченко четверо детей: двое биологических — Мия и Марко, и двое приемных — Марсель и Ангелина.