От 20 лет до пожизненного: почему приговор мелитопольской семье ставит под сомнение всю систему российского правосудия в оккупации (фото)

Артем Мурдид, его мать Анна и партнерша Анна Вошкодер получили от российского военного суда сроки от 20 лет до пожизненного заключения. Все трое настаивают, что признания из них выбили пытками.

До вторжения Артем работал в банке в Мелитополе, интересовался автомобилями и фантастикой, жил вместе с матерью. Через три года решение не выезжать из оккупированного города обернулось для всей семьи многолетним заключением в России.

Читайте также: Судилище за любовь к Украине: в Мелитополе 47-летней женщине грозит огромный срок по делу о «шпионаже» 

Анализ открытых судебных материалов и документов правозащитных организаций, проведенный изданием «Дейком», показывает: дело Мурдида выходит далеко за пределы одного приговора – оно обнажает проблему гражданских украинцев, которые оказываются между оккупационной системой уголовного преследования и отсутствием какого-либо механизма их возвращения домой.

Пожизненное заключение за серию взрывов

Российский военный суд приговорил Артема Мурдида к пожизненному лишению свободы по обвинению в серии взрывов и участии в «террористическом сообществе». Вместе с ним судили мать Анну Мурдид, которая получила 22 года колонии, и подругу Артема Анну Вошкодер, которую приговорили к 20 годам. Артему также назначили штраф в 900 тысяч рублей, а первые восемь лет пожизненного срока он должен отбыть непосредственно в тюрьме. Все трое категорически отрицают свою вину.

По версии российского следствия, в июне 2022 года Мурдид якобы установил контакт с неназванным сотрудником СБУ по имени Олег, а позже привлек к сотрудничеству мать и Анну Вошкодер. Следствие утверждает, что группа следила за представителями оккупационной администрации, получала взрывчатку и готовила покушения.

Задержание Анны и Артема Мурдид, Анны Вошкодер. Фото из оккупационных источников

Самый тяжкий эпизод обвинения касается взрыва автомобиля 14 марта 2023 года. По версии российской стороны, Мурдид заложил взрывное устройство под машину руководителя оккупационного транспортного предприятия Ивана Ткача. Ткач в результате взрыва погиб, а его пассажирка, сотрудница предприятия МУП «Городской транспорт» Елена Сиващенко, получила тяжелые травмы. Следствие также приписывает Мурдиду несколько неудачных попыток подрыва.

Свидетельства о пытках

Сам Мурдид утверждает, что узнал о содержании выдвинутых ему обвинений уже после того, как во время содержания подвергся насилию. В своем последнем слове в суде он заявил, что его били и пытали, заставляя дать нужные следствию показания – и именно эти показания позже легли в основу доказательной базы обвинения.

В письме, содержание которого обнародовало издание The New York Times, Мурдид описал избиения, удары электрическим током и угрозы сексуальным насилием в отношении близких людей. По его словам, его также принуждали наблюдать за насилием над матерью, после чего он подписал документы, не читая их. Редакция The New York Times отправляла запрос российским властям относительно этих утверждений, но ответа так и не получила.

Анна Мурдид отдельно заявляла о пытках непосредственно в суде – в последнем слове она рассказала об избиениях и применении электротока после задержания, а также просила учесть состояние своего здоровья. Анна Вошкодер, со своей стороны, напомнила суду, что у нее осталась малолетняя дочь, которая теперь растет без матери.

Независимо проверить конкретные обстоятельства происходившего с семьей после задержания невозможно. Впрочем, описанные ими методы совпадают с практиками, которые Мониторинговая миссия ООН по правам человека задокументировала в делах других украинских гражданских, освобожденных из российского плена.

Почему суд над мелитопольцами противоречит международному праву

Отдельную проблему представляет именно применение российского уголовного законодательства на территории оккупированного Мелитополя. Международное гуманитарное право требует от государства-оккупанта, за исключением узко определенных обстоятельств, сохранять силу законов оккупированной территории. ООН фиксирует системное внедрение Россией собственной правовой и судебной системы на захваченных украинских землях.

Поэтому формулировка «российский суд осудил украинца за преступление в России» юридически некорректна: Мелитополь остается международно признанной территорией Украины, временно оккупированной Россией. Генеральная Ассамблея ООН продолжает подтверждать территориальную целостность Украины в ее международно признанных границах.

В то же время международное право не запрещает задержание или преследование гражданского лица за опасные действия во время оккупации – оно устанавливает для этого строгие основания, процедуры и гарантии. Международный комитет Красного Креста подчеркивает: гражданских можно интернировать (принудительно удерживать) только в случае настоятельной необходимости безопасности, а любое такое решение должно подлежать обжалованию.

В деле Мурдида российское обвинение настаивает, что речь шла не о мирном выражении проукраинской позиции, а об изготовлении взрывчатки и смертельном нападении. Сам Мурдид это отрицает, утверждая, что материалы дела опираются на показания, полученные под давлением насилия. Именно это противоречие лежит в основе оценки всего приговора.

Позиция правозащитников

Правозащитный проект «Поддержка политзаключенных. Мемориал» фиксирует, что Мурдид своей вины не признал, и относит его дело к преследованиям граждан Украины, где с высокой вероятностью присутствуют признаки политической мотивации или серьезного нарушения закона. В то же время организация отдельно предостерегает: такой вывод не тождественен автоматическому признанию человека политзаключенным.

Для семьи Мурдид это означает, что юридическая борьба и надежда на возвращение существуют в двух разных плоскостях. Апелляцию на приговор подали еще летом 2025 года. По состоянию на 19 августа 2026 года карточка дела в правозащитном проекте «Мемориал» все еще обозначала его как такое, где апелляционное рассмотрение ожидается – публично подтвержденного результата рассмотрения найти не удалось.

Угнетает собственное бессилие

В письмах из неволи, которые цитирует The New York Times, Артем просил передать торт Анне Вошкодер на день рождения, писал о родственниках и мечтал снова увидеть море. В одном из писем он кратко сформулировал главное ощущение заключения: его угнетает собственное бессилие.

Дело осложняется тем, что украинские гражданские в российском плену не вписываются в привычную модель обмена военнослужащими, а часть из них, как и семья Мурдид, уже получила многолетние или пожизненные сроки. Их возвращение потребует не просто списков фамилий для обмена, а отдельного политического и правового механизма.