От НАТО до наркокартелей: кто уже изучает украинский опыт войны с использованием дронов
Еще несколько лет назад FPV-дрон ассоциировался преимущественно с видеосъемкой или хобби. В Украине он превратился в один из главных инструментов современной войны. Теперь последствия этой революции начинают ощущаться далеко за пределами украинского фронта.
Американская разведка обеспокоена тем, что латиноамериканские наркокартели перенимают технологии и тактику использования дронов, отработанные во время российско-украинской войны. По данным The Washington Post, особый интерес у преступных группировок вызывают люди, которые непосредственно воевали в Украине и возвращаются в Латинскую Америку с боевым опытом.
UA.News рассказывает, почему полученный здесь опыт уже изучают американские и европейские военные, насколько востребованными после войны могут стать украинские операторы, инженеры и ветераны — и почему наряду с этим возникает проблема распространения военных технологий в совершенно нежелательных направлениях.
Картели уже извлекают уроки из войны в Украине
История, описанная The Washington Post, начинается далеко от Украины — в Мексике и Колумбии. По информации издания, американские чиновники получили внутреннюю правительственную оценку, в которой содержится предупреждение: наркокартели быстро наращивают свои возможности в сфере беспилотников. Причем речь идет уже не просто о коммерческих квадрокоптерах для наблюдения.
Организованные преступные группировки интересуются более крупными аппаратами, способными долго находиться в воздухе, перевозить грузы и взрывчатку. Они также изучают способы обхода систем радиоэлектронного подавления — в частности, смену частот и другие приемы, хорошо знакомые украинскому фронту.
Особое беспокойство у американских и мексиканских чиновников вызывают иностранцы, воевавшие в Украине. Washington Post пишет прежде всего о гражданах Колумбии. Часть из них после возвращения домой может получать предложения работать инструкторами или обучать операторов дронов уже для криминальных структур. По данным собеседников газеты, отдельные картели даже пытаются отправлять связанных с ними людей на российско-украинскую войну, чтобы те получили боевой опыт.
Украинская сторона подчеркивает, что иностранцы проходят проверки, а люди с явными преступными намерениями не должны попадать в подразделения. В то же время полностью предсказать, как человек использует полученные навыки через несколько лет, практически невозможно.
Причина интереса картелей понятна. Научиться управлять дроном можно и на гражданских курсах. Гораздо сложнее научиться делать это там, где противник активно применяет РЭБ, охотится на операторов, меняет частоты, использует собственные FPV, а оборудование и тактика могут устареть буквально за несколько месяцев.
Именно такой опыт сегодня накапливается в Украине. Показательна статистика по Колумбии. Согласно данным ACLED, приведенным Washington Post, в 2024 году там зафиксировали 38 эпизодов насилия с применением вооруженных дронов, в 2025-м — уже 149, а за неполные девять месяцев 2026 года их количество превысило 200.
В Украине дрон уже рассматривали как возможное орудие покушения на бизнес
Для Украины вопрос использования дронов за пределами классического поля боя также перестает быть чисто теоретическим. 14 августа 2026 года российские беспилотники атаковали усадьбу семьи фермера и мецената Анатолия Ковтуненко в Степановке Сумской области. Все удары пришлись фактически на одно место. Погибли 29-летняя Ольга Ковтуненко и её девятилетний сын, ещё несколько человек получили ранения.
В масштабном расследовании UA.News подробно восстановило хронологию атаки: по словам очевидцев, первый беспилотник попал в дом, второй — во двор, а третий ударил по центральной части дома, которая уже горела. Дело передали СБУ. Следователи подтвердили, что среди рабочих версий проверяется возможность корректировки или целенаправленного наведения, хотя официального заключения о наличии наводчика или заказном характере удара нет.
В то же время другой украинский случай с самого начала расследовался именно как покушение. В 2025 году в селе Сокольники на Львовщине около четырёх утра дрон со взрывчаткой попал в дом семьи Ковалей. Он пробил крышу и повредил фасад. Воздушной тревоги в области тогда не было, а люди в доме не пострадали.
Владелицей дома была Наталья Коваль — соучредительница фермерского хозяйства и владелица земельных участков. Полиция возбудила дело по статьям о покушении на умышленное убийство.
Европа уже убедилась, что дрон может быть инструментом не только войны
Один из наиболее показательных европейских случаев произошел в Бельгии осенью 2025 года. Бельгийская полиция задержала трех человек в рамках расследования возможной подготовки террористической атаки против политиков. По данным федеральной прокуратуры, среди рассмотренных следствием сценариев было использование дрона, способного нести взрывной заряд.
В ходе обысков правоохранители обнаружили самодельное устройство, металлические шарики и 3D-принтер, который, по версии следствия, мог использоваться для изготовления элементов беспилотника. Среди потенциальных целей в СМИ назывался премьер-министр Бельгии Барт де Вевер. Дело расследовалось по статьям о покушении на террористическое убийство и участии в террористической организации.
Здесь принципиально важно, что нападение удалось предотвратить. Но сам факт появления такого сценария в материалах реального антитеррористического расследования показывает, как быстро дрон из военного инструмента может превратиться в потенциальное средство террора.
И для создания проблемы иногда даже не нужно ничего взрывать. В сентябре 2025 года аэропорт Копенгагена, крупнейший в Скандинавии, почти на четыре часа приостановил прием и отправку самолетов после сообщений о крупных неизвестных дронах вблизи аэродрома. Десятки рейсов пришлось перенаправить в другие аэропорты.
Спустя девять месяцев датская полиция закрыла расследование, заявив, что не смогла доказать, что неизвестные объекты действительно были дронами, а также не установила виновных. Этот случай хорошо иллюстрирует ещё одну проблему новой эпохи: инфраструктуру можно парализовать даже из-за одного лишь подозрения о появлении беспилотника.
В мае 2026 года аналогичная ситуация произошла в Мюнхене. После сообщений двух пилотов о возможном появлении дрона полеты были приостановлены примерно на час, а более 20 самолетов перенаправили в другие аэропорты. Полиция искала аппарат, в том числе с помощью вертолета, но ничего не нашла.
Европа уже перестраивает инфраструктуру с учетом новой угрозы со стороны дронов
В феврале 2026 года Европейская комиссия представила отдельный «План действий по безопасности в сфере дронов и противодействия им» (Action Plan on Drone and Counter Drone Security). Это уже не исключительно военная программа. Еврокомиссия прямо называет среди проблем враждебные полеты, нарушение воздушного пространства, сбои в работе аэропортов и риски для критически важной инфраструктуры, внешних границ и общественных мест.
План предусматривает развитие систем обнаружения беспилотников, использование искусственного интеллекта и сетей 5G для их поиска, увеличение производства систем противодействия, создание европейского центра компетенций и проведение регулярных масштабных учений.
Отдельно ЕС планирует реализовать инициативу Counter Drone Deployment Initiative для защиты критически важной инфраструктуры и внешних границ. На часть программ наземного и морского пограничного наблюдения заложено 250 млн евро. Также рассматривается создание мобильных групп, которые могли бы быстро перебрасываться туда, где возникла угроза со стороны дронов.
Украина принимает непосредственное участие в этой программе. Еврокомиссия планирует EU Drone Alliance with Ukraine — сотрудничество, которое должно объединить украинский практический опыт с производственными возможностями ЕС. Отдельное оборонно-промышленное партнерство между ЕС и Украиной предусматривает, в частности, расширение масштабов совместного производства дронов и систем противодействия им.
Но ещё нагляднее изменения видны не в документах, а в бетоне. Литва строит стратегическую электроподстанцию Gizai недалеко от Калининградской области и Сувальского коридора. Её конструкция с самого начала учитывает возможность диверсий и ударов дронов.
Как сообщал Reuters 22 сентября, ключевое оборудование планируется защитить специальными армированными бетонными конструкциями. На объекте также предусмотрены усиленное ограждение, датчики для обнаружения проникновения и дублирование систем, чтобы подстанция могла продолжать работу даже после повреждения части оборудования. Дополнительные меры безопасности увеличили стоимость проекта как минимум на €48 млн.
То есть опыт войны в Украине постепенно меняет даже то, как в Европе проектируются обычные энергетические объекты. Подобная логика распространяется и на границы. В сентябре Польша начала дополнительно укреплять пункты пропуска у границы с Украиной: строить защитные сооружения из контейнеров, заполненных песком или гравием, обустраивать наблюдательные и охранные посты. Решение принималось на фоне российских ударов вблизи польской границы и риска распространения угрозы со стороны дронов на польскую территорию.
Европа, по сути, начинает исходить из того же принципа, к которому Украина пришла значительно раньше: дешёвый беспилотник может представлять угрозу для объекта, стоимостью в сотни миллионов евро.
Украина стала одной из главных площадок развития дронной войны
Технологическое развитие Украины в этом направлении происходит не ради эксперимента, а из-за необходимости выживать в большой войне. Но если говорить исключительно на языке технологий, в Украине действительно возникла уникальная система: новое решение создают, испытывают, передают военным, получают отзыв с фронта, изменяют конструкцию — и снова отправляют в бой.
Иногда весь цикл занимает месяцы, а не годы. При этом украинское государство уже фактически предлагает такой механизм иностранным разработчикам. Платформа Brave1 создала отдельное направление Test in Ukraine, где прямо говорится о тестировании технологий в реальных или максимально приближенных к боевым условиях с получением непосредственной обратной связи от военных.
Среди направлений — БПЛА, наземные роботы, системы борьбы с дронами, связь, навигация, искусственный интеллект, РЭБ, ракеты и другие оборонные технологии. Примером скорости такой системы являются украинские дроны-перехватчики.
В июне Brave1 сообщила о технологии MaXon Systems, которая автоматизирует примерно 95% процесса перехвата Shahed — от запуска до наведения на цель. Решение прошло боевые испытания в Харьковской области, а путь от прототипа до применения в боевых условиях занял примерно год.
В апреле кластер также проводил полевые испытания нового поколения FPV. Восемь украинских производителей тестировали дроны на дистанциях до 25 километров, в том числе в условиях работы средств РЭБ.
Масштаб уже давно не экспериментальный. По данным СНБО, мощности украинской оборонной промышленности по состоянию на 2026 год позволяют производить более 8 млн FPV-дронов в год, а в этом сегменте работают более 160 компаний разного масштаба.
При этом нет такого момента, когда можно было бы сказать: «FPV уже изобрели, теперь их нужно просто производить». Меняются частоты. Появляется оптоволокно. Развивается автоматическое распознавание целей. Распространяются дроны-перехватчики. Россия создает новые средства РЭБ — украинские производители ищут обходные пути. Затем противник реагирует на уже существующие украинские решения.
Это непрерывная технологическая гонка. Даже НАТО признает, что дроны фундаментально изменили характер современной войны. В июле генеральный секретарь Альянса Марк Рютте объявил о программе NATO Drone Edge и планах союзников инвестировать более 40 млрд долларов в противодроновые возможности в течение пяти лет, а количество подготовленных операторов дронов в войсках Альянса планируется увеличить в пять раз к концу 2027 года.
И значительная часть практических уроков для этой новой армии поступает именно из Украины.
Американцы уже проходят обучение у украинских военных
Лучший ответ на вопрос, будет ли украинский военный опыт востребован после войны, даёт то, что происходит уже сейчас. В сентябре около десятка украинских военных прибыли на американские учения Saber Junction в Германии и работали непосредственно вместе с подразделениями армии США.
Как сообщало Associated Press, украинцы помогали американцам с беспилотными системами, РЭБ и применением тактики, выработанной во время войны. Часть американских военнослужащих ранее, напротив, отправляли в Украину изучать этот опыт на месте.
Во время учений американская сторона использовала около 1900 дронов. Интересна не сама цифра, а смена ролей. В первые годы большой войны Украина училась использовать западное оружие. Теперь западные армии сами приглашают украинцев объяснять, как воевать в условиях, когда над полем боя постоянно находятся десятки беспилотников.
В этом месяце агентство Reuters также обращало внимание на то, что война заставляет НАТО пересматривать собственные представления о современном бою. Украинская практика показала, насколько велика может быть роль недорогих беспилотных систем и насколько быстро должны меняться технологии и тактика.
Для систематизации этих уроков НАТО и Украина создали отдельный Joint Analysis, Training and Education Centre — JATEC. Еще 17 сентября центр сообщал о трехнедельных учениях в Польше, в ходе которых украинские военные делились с офицерами Польши и Германии опытом применения беспилотных систем, РЭБ, разведки и современных процедур управления подразделениями.
То есть экспорт украинского военного опыта фактически уже начался. И речь идет не только об умении летать на FPV. Ценность украинского опыта заключается в понимании всей системы: как найти цель, как передать координаты, как работать в условиях РЭБ, как защитить собственного оператора, как быстро отремонтировать технику, как сменить частоты, как организовать массовое использование недорогих систем и как перестраивать тактику после очередного решения противника.
Именно это гораздо сложнее получить на обычном полигоне.
Украинские операторы дронов и инженеры после войны могут получить доступ к огромному международному рынку
Отсюда возникает следующий вопрос: что будет с людьми, накопившими этот опыт? Самое очевидное направление — военные инструкторы.
Если НАТО планирует радикально увеличить количество операторов дронов, а американская армия уже привлекает украинцев к собственным учениям, спрос на людей с реальным боевым опытом выглядит закономерным.
Но рынок гораздо шире. Украинские специалисты могут понадобиться для подготовки подразделений по противодействию дронам, обучения операторов, внедрения РЭБ, построения систем защиты военных баз и критической инфраструктуры.
Второе крупное направление — оборонная промышленность. Инженер, который пять лет разрабатывал беспилотники и десятки раз менял конструкцию после отзывов с фронта, обладает опытом, который невозможно быстро воспроизвести даже при наличии огромного бюджета.
Именно поэтому сотрудничество постепенно переходит от передачи Украине готового оружия к совместному производству. В марте Владимир Зеленский после переговоров с премьер-министром Нидерландов Робом Йеттеном говорил о расширении совместного производства вооружений и использовании украинского опыта борьбы с дронами. Тогда же речь шла о готовности Украины экспортировать дроны-перехватчики и направлять инструкторов для помощи партнерам.
Третье направление — гражданская защита. Аэропорты, электростанции, нефтеперерабатывающие заводы, порты, крупные промышленные предприятия и массовые мероприятия будут все чаще нуждаться в системах обнаружения и нейтрализации беспилотников.
Причем здесь нужны не только сами антидроновые комплексы. Нужны люди, которые понимают поведение операторов, маршруты полета, способы обхода РЭБ и слабые места систем защиты.
В этом смысле бывший украинский военный оператор может быть интересен не только армии. Однако говорить, что «любой ветеран из Украины станет чрезвычайно востребованным специалистом», было бы преувеличением.
Наибольшую ценность будут представлять конкретные компетенции: операторы БПЛА с большим практическим опытом, специалисты по РЭБ, инженеры, разработчики автономных систем, специалисты по разведке и аналитики, командиры беспилотных подразделений, инструкторы и люди, способные преобразовать боевой опыт в понятную учебную систему.
И уже сейчас видно, что международный спрос на такие знания формируется.
Для сравнения: ещё десять лет назад крупный западный оборонный концерн мог годами доводить новую систему до серийного производства. Украинская среда приучила часть компаний работать иначе — создать прототип, передать его подразделению, получить замечания и через несколько недель выпустить новую версию. Именно этот подход может оказаться не менее ценным экспортным продуктом, чем конкретная модель дрона.
Главная проблема — украинский опыт нужен не только союзникам
И здесь статья Washington Post возвращает дискуссию к неприятной стороне технологического прогресса. Знания нельзя экспортировать так же, как ракету. Ракету можно не продать. Дрон можно не поставить. Военную технологию можно включить в систему экспортного контроля.
Но человек, который знает, как обойти РЭБ, организовать работу FPV-группы или переделать гражданский беспилотник в ударный, уносит эти знания с собой. Именно поэтому распространение украинского боевого опыта может стать проблемой далеко за пределами Европы.
Вашингтон уже видит такой риск в Латинской Америке. Картелям не нужно самостоятельно повторять четыре года технологической эволюции украинского фронта. Им достаточно нанять человека, который эту эволюцию прошёл.
И это касается не только картелей. Дроны делают то, что когда-то делало дорогостоящее высокоточное оружие, значительно более доступным. Для организации атаки уже не обязательно иметь боевой самолёт или сложную ракетную программу. Именно поэтому одновременно с развитием беспилотников происходит глобальный бум систем противодействия им.
Украина находится по обе стороны этой гонки. Здесь создают новые способы использования БПЛА — и здесь же создают средства их перехвата. Украина стала не просто страной, которая научилась массово использовать дроны. Она оказалась в центре непрерывного цикла, где одна технология порождает средство противодействия, то — новую технологию, а она — новый способ защиты.
Именно способность работать в рамках этого цикла может стать одним из самых ценных украинских активов после войны.
Поэтому вопрос, скорее всего, будет не в том, понадобятся ли миру украинские специалисты.
Вопрос будет заключаться в том, кто именно получит доступ к их знаниям — армии союзников, легальная оборонная промышленность и системы защиты гражданской инфраструктуры или структуры, которые попытаются использовать те же технологии совсем для других целей.
