Польша инфантильна и сосредоточена на себе. В год чествования Ежи Гедройца его концепция польско-украинской дружбы окончательно похоронена
Вряд ли можно представить себе большую иронию судьбы, чем тот факт, что Сенат Польши провозгласил 2026 год годом выдающегося публициста и политика Ежи Гедройца, в то время как отношения между Польшей и Украиной оказались едва ли не в самой низкой точке своего развития. Об этом пишет в статье для польско-украинского издания Sestry Иза Хруслинская — польская публицистка и активная участница польско-украинского диалога.
NV публикует статью sestry.ua полностью в рамках информационного сотрудничества.
Автор — Иза Хруслинская
В этом году исполняется 120 лет со дня рождения редактора Ежи Гедройца и 80 лет со дня основания Литературного института — журнала Культура — в итальянской эмиграции. Размышления о наследии и визии, которые оставили Ежи Гедройц и его окружение, в тот момент, когда я пишу этот текст, напоминают «глас вопиющего в пустыне», и их можно считать абстракцией. На вопрос о том, что осталось от концепции Редактора — как в контексте восточной политики, так и в контексте того, какой он видел Польшу, — сегодня, в 2026 году, можно ответить: в обоих случаях — почти ничего. Следуя польскому обычаю, мы чтим память Редактора и Литературного института выставками, семинарами и мемуарными статьями, но относимся к его идеям как к реликвии — прекрасной, но все же реликвии.
У поляков в целом есть проблема с величием своих соотечественников. Иоанн Павел II — святой, которому воздвигнуты сотни памятников, но когда цитируют его слова, произнесенные во Львове в 2001 году: «Мы прощаем и просим прощения», — мы показываем жест Козакевича. Чеслав Милош, получив в 1980 году Нобелевскую премию, был провозглашен Мастером, его встречали стоя на коленях, но когда он назвал себя сыном двух народов — польского и литовского, — вокруг его захоронения на Вавеле разгорелся скандал. Примеров можно привести множество.
Стоит начать с краткого напоминания о том, в чем заключалось величие мысли Ежи Гедройца и журнала Культура — и не только в отношении Украины. Прежде всего, это была программа для самой Польши. В ее основе лежало политическое видение. В понимании Ежи Гедройца оно было синонимом видения исторического. Историческое видение, в свою очередь, уходило корнями в далекое прошлое и должно было простираться в далекое будущее. Это было видение того, каким должно быть польское государство (Гедройц был государственным деятелем), какими должны быть отношения с соседними народами и какое место Польша должна была занять в Европе и мире.
Свое видение Польши он кратко изложил в книге Автобиография в четыре руки, написанной совместно с Кшиштофом Помианом. Завершая автобиографию, он добавил Послесловие, в котором, в частности, написал: «История Польши характеризуется постоянной тенденцией к ослаблению исполнительной власти: знаменитые pacta conventa, анархическая „золотая вольность“, liberum veto. Прежде всего, мы должны изменить менталитет народа. Это требует укрепления исполнительной власти (…), перестройки парламентской системы с целью устранения из нее партийности и корысти. Это требует утверждения верховенства права и бескомпромиссной борьбы с коррупцией во всех ее формах и проявлениях».
Поскольку мой текст посвящен актуальности взглядов Гедройца на политику Польши на восточном направлении, я привожу лишь эту цитату, касающуюся вопросов внутреннего устройства государства. Современная Польша весьма далека от этого видения Редактора. Добавим также, что Гедройц активно выступал за отделение римско-католической церкви от государства. В Польше после 1989 года этого, к сожалению, достичь не удалось. Кроме того, Гедройц, как и все его ближайшие сотрудники, был непримиримым противником польского национализма и ксенофобии, проистекавших из духа Дмовского и Эндеции.
Гедройц видел Польшу в ЕС и структурах НАТО. Он считал, что важнейшая роль Польши в Европе должна заключаться в мудрой политике: «Не впадая в национальную манию величия, мы должны проводить самостоятельную политику, а не быть клиентом Соединенных Штатов или любой другой великой державы». Главной силой Польши должны были стать разумная восточная политика и нормализованные отношения с Германией. Именно так, вкратце, выглядит «завет» Ежи Гедройца, оставленный в автобиографии 1994 года.
В последние годы жизни он считал важнейшим вкладом журнала Культура в видение Польши после 1989 года концепцию ULB (Украина, Литва, Беларусь) и задачу ее реализации, которая стояла перед Польшей. Мы обычно ограничиваемся лишь первым элементом этой концепции: поддержка любой ценой независимости Украины, Беларуси и Литвы. Когда Гедройц впервые изложил эти идеи в Культуре, на дворе стояли 1950−1952 годы. Геополитическая ситуация была совершенно иной: все три народа были поглощены Советским Союзом, а Польша оказалась в сфере его влияния. И тогда казалось, что это навсегда. Но только не для Гедройца! Безусловно, он оказался провидцем.
В 1994 году, за шесть лет до смерти, когда все эти три народа уже восстановили независимость своих стран, он написал: «Нашей главной целью должна быть (…) защита независимости Украины, Беларуси и стран Балтии в тесном сотрудничестве с ними». При этом данный лозунг был лишь одним из ключевых, но не единственным. В то время, когда программа для Польши только создавалась — то есть в 50-х годах — и обретала четкие очертания в 60-х, для Гедройца речь шла не только о добровольном признании навязанных границ («Львов должен быть украинским, а Вильнюс — литовским!»). Речь шла также о безусловном признании политической и культурной субъектности наших исторически ближайших соседей.
Мы никогда прежде не признавали этого по-настоящему — поэтому необходимо было одновременно переосмыслить и преобразовать «Ягеллонскую идею». В этом смысле программа независимости Украины, Литвы и Беларуси означала сознательное переосмысление наследия прошлого; а поскольку в настоящем мы все были ему подчинены, реализация этой программы требовала ежедневного, упорного труда ради независимости. Поскольку будущее должно было кардинально отличаться от настоящего, требовалось видение новой Польши в новой Европе и новом мире — и это видение формировалось в Литературном институте с помощью всех политических, издательских и художественных средств. Его жизнеспособность должны были обеспечить независимость, демократия и сотрудничество. Нам посчастливилось дожить до воплощения этого замысла.
Когда в начале 1990-х годов Гедройц называл концепцию ULB главным вкладом круга Культуры в преобразование Польши после 1989 года, могло показаться, что ее удалось воплотить в жизнь. Польша признала независимость Украины и Беларуси, вместе с Литвой начала переговоры о вступлении в ЕС и НАТО.
Однако основой всей концепции ULB — а значит, и польской политики — должно было стать изменение польского менталитета. Это было условием sine qua non. Без такой реформы полная реализация концепции ULB была невозможна. И именно выполнение этого условия, несомненно, оказалось для Польши, ее политиков, части историков и значительной части общества сложнейшей задачей.
Ежи Гедройц был глубоко убежден, что поляки должны по-настоящему изменить свое отношение к украинцам, белорусам и литовцам.
Что означало для него и его единомышленника Юлиуша Мерошевского «по-настоящему изменить»? Речь шла о том, чтобы мы освободились от всех тягот прошлого — не только от материального наследия колониального господства, но и от его символического наследия. Между тем в Польше после 1989 года разговор о Речи Посполитой или Второй Польской Республике как о государствах, проводивших политику колониального господства, до сих пор остается проблематичным. Это не вошло в публичный дискурс, учебники и так далее. Лишь немногие историки обладают смелостью интерпретировать нашу историю подобным образом.
Профессор Анджей Менцвель, чью интерпретацию концепции Культуры я, пожалуй, ценю больше всего, в разговоре со мной в десятую годовщину смерти Редактора (2010 г.) добавил: «Здесь даже отдельные слова несут негативную окраску — например, „кресы“, не говоря уже обо всей символике Ягеллонской Польши; всегда нужно проявлять осторожность, чтобы она не оскорбляла наших соседей. Такие перемены — поистине исторические — конечно, требуют хороших межгосударственных отношений, поскольку те способствуют процессу, но все начинается именно с них. Они требуют работы не только над созданием политических условий, но и над менталитетом и отношением самих поляков. Польский патернализм по отношению к восточным соседям — своего рода противоположность комплексу неполноценности перед Западом — формировался на протяжении нескольких столетий и прежде, несомненно, носил колониальный характер. Он разрушается уже по меньшей мере сто лет, но это не означает, что он исчез, а поляки чудесным образом преобразились и теперь поддерживают партнерские, дружеские отношения с украинцами, белорусами или литовцами».
И добавлял: «Если бы — не дай Бог, и никто, в частности Россия, не должен этого желать, — Украинское государство пришло в упадок, тогда можно было бы отказаться от концепции Гедройца, хотя нам и нечего предложить взамен. Поскольку же Украина существует как государство, задача поляков — мыслить и действовать в интересах стабильности этого государства и ради постоянного улучшения наших взаимных отношений. Наше принципиальное, историческое отношение к Украине не должно подвергаться сезонным изменениям».
Добавлю от себя, что, по крайней мере с начала 2000-х годов, налаживание более качественных отношений между поляками и украинцами по-прежнему зависит от смены политического руководства в Киеве. Между тем, согласно гениальной мысли Гедройца, работу на благо сотрудничества и сближения следует вести при любых условиях: цель остается неизменной, а средства нужно адаптировать к ситуации. Нам предстоит разбираться с негативными последствиями, накапливавшимися на протяжении нескольких столетий, так что на это уйдет несколько поколений.
Сегодня следует признать, что на уровне общества лишь определенная его часть мыслит и действует в соответствии с видением Редактора. Политики, которые в прошлом опирались на это видение — такие как Яцек Куронь, Бронислав Геремек, Владислав Бартошевский, — уже ушли из жизни; об их деятельности вспоминают по случаю памятных дат (например, присваивая их имена залам парламента Республики Польша), в статьях или иногда в документальных фильмах, но этим все и ограничивается. В XXI веке польское общество в ряде ключевых для Украины (а также Беларуси) моментов проявило солидарность и поддержку, о которых Гедройц мог только мечтать: во время Оранжевой революции, Революции Достоинства, белорусской революции 2020 года и, в особенности, после вторжения России в Украину. Часть как общественных кругов, так и отдельных людей, участвовавших в поддержке Украины — и в предыдущие десятилетия, и после 24 февраля 2022 года, — продолжает активно действовать и по сей день, сохраняя солидарность с Украиной.
Однако процесс подрыва значимости того, что в Польше уже некоторое время называют «доктриной Гедройца», начался вскоре после его смерти и растянулся на два десятилетия. Поначалу можно было надеяться, что это, возможно, временное явление и его удастся остановить.
Стоит хотя бы кратко привести важнейшие моменты из почти тридцатилетней истории Польши, чтобы проиллюстрировать процесс постепенной «деградации» — в частности, на политическом уровне — концепции Гедройца насчет отношения к Украине. Интеллектуальный демонтаж и подрыв этой концепции польскими элитами начались именно в 2000—2003 годах — то есть почти сразу после смерти Редактора. С тех пор этот процесс продолжается, и, на мой взгляд, 2026 год можно считать годом ее окончательного погребения.
Я попыталась осветить ключевые моменты по пунктам:
1. Настоящей вехой, положившей начало дискуссии о пересмотре концепции Гедройца, стала статья публициста, а впоследствии министра Бартоломея Сенкевича под названием Похвала минимализму, опубликованная в издании Tygodnik Powszechny в конце 2000 года. Сенкевич одним из первых прямо заявил, что «эпоха Гедройца» в польской восточной политике подошла к концу, поскольку ее цели (независимость Украины, Литвы и Беларуси) были достигнуты. Он утверждал, что Польша должна отказаться от мессианской роли «защитника Киева» в пользу прагматичного реализма и отстаивания собственных интересов в рамках западных структур.
2. В 2003 году впервые на государственном уровне произошел острый раскол внутри польских элит по вопросу Украины. Хотя президент Александр Квасьневский пытался придерживаться линии Гедройца (в частности, совместно с Леонидом Кучмой в Павловке-Порицке), «кресовые» круги, правые силы и часть историков (в частности, связанные с недавно созданным Институтом национальной памяти) начали громко критиковать правительство за «политику молчания» о Волыни ради сохранения хороших отношений с Киевом. Это демонстрировало, что историческую политику невозможно навсегда отделить от дипломатии, и непосредственно подрывало основы концепции ULB.
3. В первой половине 2000-х годов вокруг краковского Центра политической мысли и лиц, создававших Политическую теологию (в частности, Дариуша Гавина и Марека Чихоцкого), начала формироваться консервативная критика идей Гедройца. Эти интеллектуалы указывали, в частности, на предполагаемую асимметрию отношений: Польша несла геополитические издержки, не получая от Киева ничего взамен (например, в экономических или исторических вопросах). Считалось, что предположения Гедройца нереалистичны: Украина 2000−2004 годов (эпоха Кучмы) представляла собой, по мнению этой группы, коррумпированную олигархическую страну, дрейфующую в сторону России. Это подрывало веру в то, что она автоматически станет демократическим буфером.
4. Активное участие Александра Квасьневского и Леха Качиньского в поддержке Оранжевой революции в Украине в 2004—2005 годах поначалу воспринималось как триумф идей Гедройца. Однако разочарование последующими действиями Виктора Ющенко (в частности, присвоением звания Героя Украины Степану Бандере в 2010 году) в конечном счете привело к тому, что критики, выступавшие в 2000—2003 годах, признали обоснованность своих прежних опасений относительно польско-украинской асимметрии.
Начиная с 2016—2017 годов польские элиты стали открыто пересматривать и ставить под сомнение принципы доктрины Гедройца в их безусловном измерении. Это стало поворотным моментом в польской публичной дискуссии после многих лет существования консенсуса того или иного рода.
Важнейшим шагом в этом повороте стало принятие Сеймом резолюции 2016 года, согласно которой 11 июля было провозглашено Национальным днем памяти жертв геноцида, совершенного украинскими националистами.
Это событие положило начало спору об исторической политике, который продолжается по сей день и в ходе которого на смену прежнему — пусть и лишь на словах — примирению пришла напористость.
С того момента польский парламент принял несколько так называемых «волынских» резолюций, а в прошлом году закрепил их значение законом о Национальном дне памяти поляков — жертв геноцида, совершенного ОУН и УПА на восточных землях Второй Республики.
В 2017 году и позднее в ведущих СМИ появились аналитические материалы о якобы исчерпании восточной программы парижской Культуры и необходимости перехода к так называемой постгедройцевской доктрине. В основе позиции авторов, использующих этот термин, лежит убеждение, что в эпоху независимой Украины и ее выраженного стремления к интеграции с Европой Польша больше не обязана играть роль «защитника Востока» в прежнем духе, а ее политика в отношениях с восточными соседями должна строиться на принципах чистой «реальной политики» и защите собственных национальных интересов.
В то же время националистические и правые круги открыто заявили о «конце доктрины Гедройца» и призвали к жесткому выдвижению условий Киеву. А напряженность в 2023—2024 годах (спор вокруг зерна) и обострение риторики после годовщин Волынской трагедии в 2024—2026 годах укрепили среди большинства политиков мнение, что бескомпромиссная реализация этой политики при отсутствии взаимности вредит польским интересам.
Последний период ознаменовался решением президента Кароля Навроцкого о лишении Владимира Зеленского ордена Белого Орла, а также инициативой евродепутатов от Гражданской коалиции (то есть Польши) включить в резолюцию о прогрессе Украины на пути в ЕС положения об осуждении Украинской повстанческой армии и Волынской трагедии, а также о необходимости учета Украиной «польской чувствительности» в процессе вступления. По моему скромному мнению, это означает окончательную «смерть» концепции Гедройца в Польше. Какой громадный парадокс! И это — в Год Ежи Гедройца в Польше!
Вопрос об отзыве ордена имеет несколько аспектов. Во-первых, и это самое главное: Зеленский получил эту награду в 2022 году в знак признания Польшей героизма и стойкости украинского общества в войне России против Украины. Поэтому украинцы — вполне справедливо — и вместе с ними часть польского общества восприняли это с возмущением и обидой. Это решение несло символическое значение: как можно, лишая этого ордена, отрицать несгибаемое сопротивление и героизм украинцев на пятом году жестокой войны, когда города Украины каждую ночь подвергаются обстрелам и разрушениям, гибнут мирные жители, а на фронте Вооруженные Силы Украины творят чудеса, не только давая отпор, но и атакуя Россию, нанося удары по ее стратегически важным объектам? Сам этот факт для многих из нас в Польше выглядел прежде всего противоречащим любым этическим ценностям и элементарной человечности.
Проблема, однако, заключается в том, что на политическом уровне решение Навроцкого было поддержано — пусть, вероятно, и с неохотой — премьер-министром Дональдом Туском. Впоследствии это начали размывать, но так или иначе, пожалуй, вся политическая элита Польши признала, что ответственность за весь скандал несут Украина и Владимир Зеленский.
Следует отметить, что аргументация как политиков, так и СМИ — поскольку их позиции совпадали — была странной. Зеленский якобы не учел «польскую чувствительность», присвоив одному из подразделений ВСУ имя Героев УПА (по просьбе бойцов этого подразделения!). Или, еще откровеннее: Зеленский, дескать, сделал это намеренно, стремясь заручиться поддержкой националистически настроенных будущих избирателей в Украине, а также «назло» Каролю Навроцкому. Ведь тот не приезжал в Украину, Зеленский встретился с ним в Польше по собственной инициативе, а кроме того, Навроцкий в качестве приветственного жеста вручил президенту Украины книгу о Волыни.
Я не политолог и не эксперт по вопросам войны, но, когда я слышала эти аргументы, не могла поверить, насколько Польша инфантильна и полностью сосредоточена на себе.
Ежедневно гибнут сотни украинцев, ситуация на фронте динамично меняется, Украина применила новую тактику нанесения ударов по стратегически важным объектам в России (и это удалось!), так что даже обычный человек понимает, что это требует от Зеленского максимального внимания и усилий как во внутренних делах, так и в международных контактах. Но он вынужден сидеть и думать о «польской чувствительности»!
Инициатива Польши в Брюсселе несет еще более негативный оттенок, что повлечет за собой далекоидущие последствия для наших отношений с Украиной. На пятом году войны процесс вступления в ЕС и поддержка со стороны Евросоюза имеют первостепенное значение для будущего Украины. Россия не просто ведет войну с Украиной, но и стремится к ее уничтожению. В этой ситуации Польша, ранее устраивавшая скандалы вокруг сельского хозяйства из опасений перед будущей конкуренцией со своим агросектором, теперь нанесла удар в спину. Я не колеблясь использую это выражение. Мотивация Польши в данной инициативе просто шокирует. Ее откровенно озвучил заместитель министра иностранных дел Марцин Босацкий в одном из телеинтервью. Цитирую его слова: «Жесткая позиция Польши учит Киев тому, что Польшу нельзя обмануть или обойти на пути в ЕС. Это сигнал киевским властям: они не могут провоцировать Польшу и должны уважать польскую историческую чувствительность, если хотят вступить в ЕС». Без комментариев.
Политика Польши, проводимая с 2023 года в политико-экономической сфере, а также польская историческая политика, активизировавшаяся особенно после 2013 года («Волынский закон») — в центре которой оказались курс на «сакрализацию Волыни», требование к Украине не только просить прощения, но и признать события на Волыни геноцидом, признание Украинской повстанческой армии преступной организацией и требование аналогичного шага от Украины, а также постоянный поиск в Украине националистов и бандеровцев, — соотносится ли все это с концепцией видения Польши и ее отношения к Украине, которую разработали Гедройц и Мерошевский?
Здесь нет ничего общего — это не просто отсутствие преемственности, а полное отрицание. И это не имеет никакого отношения к «реалполитик», которую Польша якобы должна проводить в отношении Украины, или к жесткому прагматизму; напротив, это свидетельствует о полном непонимании геополитики и ее вызовов. А ведь именно глубочайшее понимание этих вопросов легло в основу всей концепции Гедройца. Не говоря уже о том, что польскому обществу предстояло пережить глубокую смену менталитета, и лишь выполнение этого условия могло позволить реализовать концепцию польской восточной политики.
Оказалось, что образ мыслей Гедройца о Польше и его ожидания в отношении поляков представляли собой слишком серьезный вызов для страны и ее граждан; поскольку такой тип мышления остается для нас чуждым, проще всего его отбросить или счесть устаревшим. Можно попытаться кратко (хотя на самом деле следовало бы провести отдельный анализ) поразмышлять о том, почему это не удалось.
Прежде всего, ни польская политическая элита, ни общество в своем большинстве не осуществили того, что Гедройц и Мерошевский называли реформой «ордена польскости» — реформой, о принципах которой я писала выше. Еще одним — и одним из важнейших — факторов, который не способствовал и до сих пор не способствует распространению этой позиции в обществе, является глубокая укорененность в Польше взглядов национал-демократов, причем в их поздней версии — идее «католического государства польского народа». Эта позиция проявляется во многих местах и по самым разным поводам; она проникнута чувством исключительности и чаще всего заявляет о себе словами: «Здесь — Польша», «гордая польская нация». Это более или менее осознанное проявление чувства монополии: поляки — только мы, а те, кто на другом берегу реки, — уже нет!
Профессор Анджей Менцвель говорил: «Это некое отдаленное эхо племенной провинциальности, которое, однако, все еще живо. Современные народы сложны и неоднородны — это элементарная истина, — а поляки сегодня настолько разрознены, как никогда прежде. Этот крик — выражение того, что они сами не умеют смириться с этим разнообразием, поскольку ментально не доросли до плюрализма. Такой племенной эксклюзивизм легко распространяется, так как не требует ничего, кроме поверхностной идентификации: „мы — настоящие поляки“. Творческая, ориентированная на будущее позиция „гедройцев“ — если можно так выразиться — требует постоянной критической рефлексии и непрерывной работы над собой и миром. А это несравненно сложнее и требует гораздо большей ответственности».
Итак, мы отступили.
Наряду с доминированием ревизионистской исторической политики, переживающей ренессанс с 2015 года — момента прихода к власти партии Право и справедливость (PiS), — усилился акцент на польских обидах и мученичестве, а также возрождается иррационалистический мессианизм, проявившийся в карикатурной форме после Смоленской катастрофы. Это течение, которое было ориентировано на отстаивание исторических претензий и доминировало в польской политической и культурной жизни в последние годы, привело к маргинализации упомянутых выше «гедройцевских» кругов, зачастую их едва терпят.
Важно также отметить, что не было и до сих пор нет таких публичных политических инициатив, которые опирались бы на этот опыт и использовали его несомненные достижения. Реализуемая ныне политика памяти служит постоянным удобрением для почвы, сформированной ревиндикационной политикой истории. На данный момент в действиях официальных властей не просматривается никаких намерений переосмыслить или переформулировать этот подход. Не существует политического аналитического центра, который работал бы относительно систематически и независимо над идеями и визиями будущего. Вся интеллектуальная энергия политических кругов уходит на текущую межпартийную конкуренцию. Поэтому вопросы, не вписывающиеся в эту борьбу, просто не поднимаются, им нет места.
Как следствие, наша историческая ситуация не становится предметом глубокого осмысления. Кроме того, даже в 90-е годы и позже не оценивалось должным образом значение тех изменений, которые привносят новые независимые государства у наших восточных границ. Мышление и действия тех лиц и кругов, которые понимали это значение, не превратились в новое, очевидное для всех политическое качество, в новую польскую «рацию состояния» (государственный интерес).
Нам не хватает устойчивого осознания того, что Польша сейчас находится в ином положении, чем когда-либо прежде. Не хватило политической воли, чтобы четко сформулировать такую концепцию государства и закрепить ее в обществе. Давление ревиндикационной концепции также ограничивает возможности создания такого нового качества, поскольку вынуждает к фактически навязанной конкуренции и к оборонительным, а не творческим действиям. К тому же полностью отсутствует рефлексия относительно реформы «доктрины польскости», относительно современной культурной кристаллизации — вместо работы над ней мы постоянно вызываем скорбные призраки, а нами правят привидения прошлого. Между тем, пока Польша будет существовать в этом территориальном, политическом и культурном устройстве — а это будет продолжаться так же долго, как и история мира, — до тех пор визия Гедройца сохранит свою актуальность.
Подведем итоги, с какой Польшей мы имеем дело сегодня; это позволит лучше понять, почему видение Гедройца и Мерошевского считается пережитком прошлого. Начиная с 2016 года, в период правления партии PiS, происходит демонтаж демократических институтов польского государства, а коалиционные правительства, пришедшие к власти после 2023 года, не смогли справиться с последствиями этого процесса.
Правительства партии Право и справедливость совместно с президентом Анджеем Дудой, опираясь на худшие образцы национал-демократов, способствовали развитию — а порой и поддерживали — националистические и радикально-националистические группировки в Польше.
Создание двух партий — Конфедерации свободы и независимости и Конфедерации Гжегожа Брауна — усилило в Польше национализм, ксенофобию и агрессию по отношению к «чужим». Польское общество не было столь поляризовано даже в период военного положения, как сейчас. Ситуация и атмосфера в Польше создают угрозу победы на парламентских выборах 2027 года коалиции популистско-националистических, антиевропейских и крайне антиукраинских партий.
Однако, судя по скандалам в украинско-польских отношениях последних месяцев, агрессии в отношении украинцев, проживающих в Польше (в частности, детей и молодежи), яростному антисемитизму, разжигаемому Гжегожем Брауном, и целенаправленно культивируемым антиукраинским настроениям — напрямую заимствованным у Москвы и ее пропаганды, чего Браун и не скрывает, — а также росту поддержки Конфедерации Брауна в польском обществе и призыву PiS в лице Пшемыслава Чарнека пригласить Путина в Польшу, — мы остаемся «при своих».
Повторю слова Марцина Босацкого как квинтэссенцию польской политики: «Позиция Польши учит Киев, что Польшу нельзя обмануть или обойти на пути в ЕС», а премьер-министр Дональд Туск анонсирует твердую позицию Польши в процессе вступления Украины в ЕС…
Тем временем Ежи Гедройц в интервью, данном за две недели до смерти, оставил иное послание: «Речь идет лишь о разумном подходе к тем проявлениям национализма, напряженность которых можно снять. В Украине проходят какие-то торжества, посвященные УПА, какие-то манифестации. Я этого не осуждаю. К этому нужно относиться с терпимостью. Их взгляд на УПА совершенно иной, чем наш. И я не вижу необходимости при каждом удобном случае говорить об убийствах на Волыни. Я не отрицаю, что они имели место. Просто нужно наконец оставить это прошлое позади. Нормализовать польско-украинские отношения».
Будем считать это итогом размышлений о программе Ежи Гедройца и ее реализации в Польше.