Последним был Наполеон. Военный аналитик Николай Белесков — о проблемах функций главнокомандующего ВСУ
Иногда мне кажется, что само использование термина Главнокомандующий играет с нами злую шутку. Множество людей просто представляет себе, как один человек управляет всей массой войск
Недавно я уже говорил о проблеме раздвоенности функций Главнокомандующего (ГК) ВСУ в соответствии с нашим законодательством — будь то стратегический менеджмент или непосредственное управление войсками. В данном тексте хотел бы развить мнение по теме «ГК vs непосредственное управление войсками» — как это было в истории военного дела в последние 200+ лет. И что по факту у нас и как это напрямую связано с проблематикой управления среднего звена (оперативно-тактического/оперативно-стратегического).
Профессиональные военные, которые заканчивали военные вузы, подтвердят вам одну устойчивую тенденцию последних 200+ лет — одновременное расширение пространственных масштабов ведения боевых действий (как по фронту, так и на глубину) с постоянным ростом массы войск, которыми нужно эффективно управлять. Отдельная битва превратилась в операцию, а армии в Европе буквально за 150 лет (с середины XVIII до WWI) выросли с нескольких десятков тысяч до миллионов.
Последним военачальником, который пытался лично управлять массой войск, был Наполеон
Последним полководцем, пытавшимся лично управлять массой войск численностью 200−300 тысяч, был император Наполеон. Однако даже его гения и готовности жертвовать собственным здоровьем было недостаточно для эффективного управления столь огромными силами. Хотя при Наполеоне и появились боевые единицы, способные действовать самостоятельно (дивизии и корпуса), командиры этих корпусов не имели никакой свободы действий.
Уже фельдмаршал Мольтке-старший отказался от управления напрямую массой войск в 500−600 тысяч, когда речь шла о франко-прусской войне. Масса войск была сгруппирована в корпуса, а те, в свою очередь, в армии. Начальник Большого Генштаба Пруссии давал общие директивы, исходя из политических целей войны, а командующие армиями и корпусами имели свободу действий в рамках этих директив. Такое поведение Мольтке-старшего по отношению к управлению определялось не только его естественной скромностью, но и пониманием того, что ручное управление в условиях растущего пространственного размаха войны и массы войск будет лишь вредить скорости реакции.
Конечно, такая отстраненность Мольтке-старшего объяснялась и примитивностью существовавших тогда средств связи, не позволявших действовать в режиме реального времени. Но ключевым моментом было понимание того, что ручное управление в условиях динамичных боевых действий на фронте, простирающемся на сотни километров в ширину и глубину, при численности войск, приближающейся к миллиону, — это путь в никуда, если пытаться руководить всем этим напрямую.
Далее, если взглянуть на опыт Первой и Второй мировых войн, то даже в тех случаях, когда начальник Генштаба занимал должность главнокомандующего, непосредственное управление массами войск осуществляли командующие группами армий или фронтами. Функция главнокомандующего (если таковая имелась) сводилась к стратегическому управлению.
В целом же опыт обеих мировых войн показал, что лучшая модель управления следующая: стратегическое управление осуществляется высшими политиками и ГШ/Комитетом начальников штабов, управление на оперативном уровне — это группы армий/фронты и армии/корпуса, а тактический уровень — это дивизия. Можно было вообще без ГК как явления, как это было наработано в СССР в 1943−44. А генерал Эйзенхауэр, хотя и был Верховным командующим союзных экспедиционных сил, то не лез в ручное управление, а был посредником между стратегическим и оперативным уровнями управления. У нацистов тоже ключевым звеном управления, которое непосредственно управляло операцией, это была группа армий и армия.
И, что интересно, даже развитие средств управления не ставит под сомнение соответствующую модель, когда речь идет о динамичных боевых действиях (независимо от того, оборона это или наступление) с участием крупных войсковых группировок на фронте протяженностью в сотни (или даже тысячи) километров по фронту и в глубину. Хотя да, в период войн низкой интенсивности, которые США вели в Ираке и Афганистане, у офицеров стратегического уровня и даже у политиков возникал соблазн управлять тактическими действиями посредством видеоконференцсвязи. Но там интенсивность и масштаб позволяли подобную практику, а ключевые ошибки, препятствовавшие достижению стратегического результата, носили политический, а не военный характер.
А что же мы? А Украина в 2022 году вошла в самую большую по масштабу войну в Европе с 1945 года без надлежащей системы управления оперативного звена — тем, чем в WWI и WWII занимались армии/корпуса, сгруппированные в группы армий/фронты. Вместо армий или армейских корпусов у нас начать создавать ad hoc органы управления под названием ОТУ, а ОТУ объединять в ОСУВ. На 2023 год у нас было 2 ключевых ОСУВ — Хортица (восток) и Таврия (юг). ОСУВ — это были заменители фронтов/групп армий. Потенциала Командования объединенных сил (КОС) оказалось недостаточно на соответствующий пространственный размах и масштаб задач, чтобы быть качественным органом управления оперативно-стратегического уровня.
Даже когда в 2025 году временные органы управления (вроде ОТУ) начали преобразовывать в корпуса, выяснилось, что создания постоянно действующих органов управления недостаточно для решения проблем управления. Нужны еще кадры, а штаб каждого корпуса — это 350−380 офицеров, выполняющих соответствующие функции. А таких корпусов у нас около двадцати. Можете умножить эти цифры и представить себе потребность в офицерах на оперативно-тактическом уровне.
А как это стыкуется с проблематикой «ГК vs непосредственное управление войсками»? Да напрямую. Когда проседает среднее звено управления, возникает и соблазн, и необходимость ГК лезть туда. Плюс большая текущая статичность и позиционность боевых действий, в отличие от 2022 года, тоже поощряет ручное управление.
Поэтому Украине необходимо срочно навести порядок как с раздвоенностью функций Главнокомандующего, так и с проблемой «проседания» среднего звена управления. Ведь если не решить вторую проблему, у Главнокомандующего возникнут одновременно и соблазн, и необходимость чаще, чем следует, спускаться на этот уровень, уделяя меньше внимания стратегическому управлению. В идеале (при надлежащем кадровом обеспечении) наша система управления должна была бы выглядеть так: корпус — как оперативно-тактическое звено; группа корпусов или фронт — как оперативно-стратегическое звено (таких звеньев должно быть несколько, пропорционально протяженности линии фронта); а далее — стратегический уровень, представленный Президентом, главой Минобороны и Главнокомандующим / начальником Генштаба (вместе с Генштабом) в соответствии с их функциями.
Ведь иногда мне кажется, что само использование термина «Главнокомандующий» играет с нами злую шутку. Множество людей просто представляет себе, как один человек управляет всей массой войск.
А это отрывок из мемуаров главнокомандующего в 2021—2024 годах Валерия Залужного. Здесь говорится о том, с какими пробелами в системе управления среднего звена мы вступили в крупнейшую войну в Европе с 1945 года. И важно помнить, что проблематика управления и раздвоенность функций главнокомандующего — с искушением или необходимостью меньше заниматься стратегическим менеджментом войны и больше вмешиваться непосредственно в управление на оперативно-стратегическом и оперативно-тактическом уровнях — связаны напрямую.
Текст опубликован с разрешения автора
Проекты фонда « Вернись живым»