Ракеты по книгам. Зачем Россия разрушает украинские типографии — сгорели четыре точки за 30 дней
За один месяц Россия уничтожила не менее 1,4 млн украинских книг. Среди пострадавших — и моя: она стояла в очереди на печать в разрушенной типографии
Это не случайные сопутствующие потери войны, а методичное уничтожение культуры, и если государство не отреагирует сейчас, отрасль может не выдержать следующего удара.
В ночь на 19 июля баллистическая ракета попала в киевскую типографию Конві. Именно там в очереди на печать стояла моя книга Донька землі, которую готовит к выпуску издательство BookChef. Утром я рассматривал фотографии: огромные цеха без крыши, выгоревшие офисные помещения, печатные линии, залитые водой при тушении пожара. Моя книга уцелела лишь потому, что не успела родиться. Теперь издательство ищет, где ее напечатать, и неизвестно, когда читатель наконец возьмет ее в руки.
Для BookChef это уже второй удар за месяц: 2 июля сгорел центральный склад издательства, а вместе с ним — около 800 тысяч книг, составлявших большую часть запасов. В тот же день пострадал Мегаполіграф, где только что напечатали учебники по истории Украины к новому учебному году.
В ночь на 19 июля три Искандера вместе с типографией Конві уничтожили склад издательства Книголав, а это еще четверть миллиона экземпляров. Сгорели офисы детского издательства Мамине сонечко и молодых компаний MISON и Арк.Юэй. Если сложить только цифры, озвученные самими предприятиями, то за месяц страна потеряла не менее 1,4 миллиона готовых книг и еще 350 тысяч экземпляров из незавершенных тиражей, догоравших в цехах «Конви».
Моя книга уцелела лишь потому, что не успела родиться.
Кто-то скажет: война, ракеты падают повсюду. Но когда за 30 дней сгорают четыре ключевых объекта книжной инфраструктуры, а среди пепла лежат свежие учебники по истории Украины, верить в случайность становится всё труднее.
Россия воюет не только против нашей армии — она ведет боевые действия против нашей памяти. Москва вывозила музейные фонды из Херсона, сжигала библиотеки на оккупированных территориях, выбрасывала украинские книги из школ, заменяя их собственными методичками. Удары по типографиям продолжают ту же логику, но иными средствами. Фронт культурной войны не обозначен ни на одной карте боевых действий, но он существует, и на нем мы сейчас несем потери.
Учебники и художественная литература — это не товарная группа или сегмент рынка, а базовая инфраструктура нации, столь же критически важная, как электростанции или мосты. Именно через книгу идентичность передается от поколения к поколению, и враг прекрасно это понимает: народ, оставшийся без своих книг, гораздо легче переписать по чужому сценарию.
Поэтому поддержка издательств и типографий выходит далеко за рамки экономики и даже гуманитарной политики: речь идет об идеологическом выживании. Да, сегодня издатели держатся на собственном упорстве. Они обещают восстановиться, ищут новые производственные мощности, перепечатывают то, что могут, но одного упорства недостаточно, когда за одну ночь теряешь годовой тираж.
Государство может сделать немало уже сейчас.
Компенсировать потери хотя бы частично — так же, как компенсируют стоимость разрушенного жилья. Срочно профинансировать переиздание учебников, чтобы школы не встретили сентябрь с пустыми партами. Предоставить отрасли льготные кредиты на оборудование и помочь создать рассредоточенные защищенные склады, чтобы одна ракета больше никогда не уничтожала сотни тысяч книг одним попаданием. И, наконец, закупить книги для библиотек в больших объемах: это одновременно и спасение для издателей, и возвращение слова читателю.
Донька землі всё равно выйдет: издательство уже ищет для неё новую типографию, и я верю, что найдёт. Но моя книга появится в стране, где за один месяц сожгли больше книг, чем некоторые европейские государства печатают за год. Книги — это кровь культуры.
Если мы хотим, чтобы украинская книга пережила эту войну, спасать её нужно не после победы и не в следующем бюджетном году, а сейчас, пока сердце культуры ещё бьётся.