Секс, ложь и разбитые автомобили. Как "Автокатастрофа" Дэвида Кроненберга предсказала будущее
Чудом оставшийся в живых после тяжелой автомобильной аварии молодой кинопродюсер знакомится с чудаковатой группой людей, одержимых автокатастрофами и тем эротическим зарядом, который они получает в процессе аварий. Так вместе со своей женой он постепенно втягивается в мир, где покореженные машины и полученные в результате шрамы, риск и близость смерти становятся частью сексуального возбуждения. Такой краткий синопсис этого странноватого, холодного, откровенно скандального — местами даже возмутительного фильма. Но при этом гипнотически притягательного.
Главного героя «Автокатастрофы» (как и романа, который лег в его основу) зовут точно также, как автора: Джеймс Баллард. Это его альтер-эго, литературный двойник, а насколько лирический герой близок своему создателю, пусть каждый читатель и зритель решает, как говорится, в меру своей распущенности. Сам автор, кстати, принял фильм безоговорочно.
В конце 1960-х Балларду около сорока. Он вдовец, один растит троих детей и живет в тихом пригороде Лондона. Пару лет назад его жена Мэри умерла от скоротечной пневмонии — ей было всего 34, и для Балларда ее смерть стала огромным потрясением. Из этого опыта во многом вырастает «Выставка жестокости» (1970) — экспериментальная книга рассказов, написанная как горячечный поток образов, где воедино сливаются секс, технологии, массовая культура, политическое насилие и смерть. Именно здесь один из главных британских фантастов «новой волны» окончательно превращается в того Балларда, которого мы знаем сегодня.
А следующим шагом становится «Автокатастрофа» (1973) — один из самых радикальных романов XX века. Баллард писал ее буднично: сперва отвозил детей в школу, затем около половины десятого садился за письменный стол и работал до обеда. Правда, иногда начинал рабочий день с большого стакана виски — по его словам, тот помогал отгородиться от домашних хлопот. Трудно представить человека, менее похожего на главного героя «Автокатастрофы».
И трудно поверить, что этот, в общем, вполне целомудренный по нынешним меркам фильм вызвал такой скандал, что британский кинокритик Александр Уокер назвал его «находящимся за пределами развращенности».
Да, герои «Автокатастрофы» часто и много занимаются сексом, в том числе однополым, но без того натурализма, который сегодня стал нормой даже в престижных сериалах. Аварии и увечья Кроненберг тоже снимает без кровавых подробностей — и это притом, что в фильме «Фарго», с которым «Автокатастрофа» соревновалась в конкурсе Канн-1996, одного из героев засунули в измельчитель древесины (к слову, Джоэла Коэна наградили за режиссуру, а Кронненбергу придумали Специальный приз жюри «За мужество, смелость и дерзость»).
Но если герои «Фарго» живут и умирают в привычной нам системе моральных координат, когда добро и зло все еще легко различить, то Кроненберг вообще не осуждает своих героев. Более того, предлагает зрителю увидеть всю эту историю глазами людей, которых в обычной жизни тот без колебаний назвал бы «больными ублюдками».
Еще до того, как засесть за роман, Баллард устроил выставку разбитых автомобилей и наблюдал, как реагируют посетители. Покореженные машины вызывали в людях агрессию, возбуждение и странное желание изуродовать их еще сильнее. Для Балларда это стало подтверждением того, что насилие, сексуальность и технологиия связаны между собой куда теснее, чем принято думать.
Здесь есть еще один важный нюанс. Когда фильм попал к нам на видеокассетах тридцать лет назад, автомобильный трафик на наших улицах был совсем другим. Сегодня почти у каждого найдется близкий или знакомый, пострадавший в ДТП, поэтому идея Кроненберга воспринимается острее. Мы слишком хорошо знаем, что авария — это не только боль, кровь, переломы и риск смерти, но еще больничные коридоры, бесконечные справки, потерянные месяцы жизни, огромные траты и долги. Не говоря уже о том, как унизительно после аварии менять собственную машину на маршрутку и ковылять к ней на костылях.
И весь этот болезненный, унизительный и предельно бытовой кошмар Кроненберг предлагает увидеть как источник сексуального возбуждения. Увидели?
Но спустя тридцать лет за всем этим психопатологическим сексуальным спектаклем, выворачивающим наизнанку глянцевую эстетику потребления, проступает философская глубина, благодаря которой сегодня фильм выглядит даже актуальнее, чем в 1996-м.
Уже в романе звучит пророческая мысль: технологии не просто помогают нам реализовать наши желания — они способны пробуждать в человеке такие хотелки, которые без появления новых технологий могли бы вообще никогда не возникнуть в наших головах. А когда привычных удовольствий человеку уже недостаточно, техника может превратиться для него из инструмента в продолжение собственного тела.
Сам Баллард называл «Автокатастрофу» романом о «бессознательном браке человеческого воображения и технологии» — союзе, способном менять не только наши фантазии и страхи, но и само представление о том, что считать нормальным. В одном интервью он свел эту мысль к короткой формуле:
Sex × technology = the future.
В предисловии к французскому изданию «Автокатастрофы» Баллард прямо задает вопрос: не открывают ли современные технологии человеку новые пути к его собственным психическим отклонениям? А как изменятся наши желания, когда технологии станут такой же привычной частью жизни, как наши собственные тела?
Так каждая новая технология становится для человека новым испытанием — и обнаруживает в нас как хорошее, так и плохое, чему раньше просто не было случая проявиться. Вслед за книгой фильм задает вопрос: что еще мы откроем в себе, когда привычные технологии предложат нам совершенно новый опыт?
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции. Ответственность за опубликованные материалы в рубрике "Мнения" несет автор.