Возвращение под принуждением: как проукраинским мелитопольцам удалось обмануть систему фильтрации в Шереметьево (фото)
Россия вынуждает тысячи мелитопольцев возвращаться на временно оккупированную территорию через московский аэропорт Шереметьево, чтобы спасти свои квартиры и дома от так называемой «национализации». В 2025–2026 годах оккупационные власти фактически поставили украинцев перед выбором: потерять имущество или пройти фильтрацию ФСБ, допросы, проверку телефонов и получить российский паспорт. РИА Пивдень записало эксклюзивные свидетельства двух жителей Мелитополя, которые решились на эту опасную поездку.
Мы выяснили последние нововведения страны-агрессора по отношению к украинцам, въезжающим в Россиию.
Недвижимость как инструмент давления
Оккупанты фактически лишили украинцев права собственности без принятия российского гражданства. Владельцы украинских паспортов больше не могут оформить или подтвердить право на жильё и землю. Главное и фактически единственное условие — получение паспорта РФ. В противном случае имущество рискует быть признанным «бесхозным» с последующей передачей третьим лицам или государству.
Эта политика стала мощным рычагом давления на тех, кто выехал из Мелитополя в 2022–2023 годах, надеясь на быструю деоккупацию. Время шло, война затягивалась, а теперь оккупационные администрации открыто дают понять: ждать больше нельзя.
Сегодня перед многими мелитопольцами стоит жестокий и искусственно созданный выбор: либо смириться с потерей всего имущества, либо рискнуть и отправиться в путь через Россию — с фильтрацией, допросами, проверками телефонов и полной неопределённостью. Едуть люди не для того, чтобы остаться на ТОТ, а чтобы переоформить и продать имущество и уже дальше продолжать жизнь в другой стране или в другм городе Украины.
И в этом случае поездка через Шереметьево становится не просто дорогой домой, а испытанием, исход которого невозможно предсказать заранее. И именно с этого момента для многих начинается самая опасная часть «возвращения».
Кто не может вернуться в принципе
После почти четырёх лет оккупации круг тех, кто действительно может вернуться в Мелитополь, крайне узок. Для многих категорий граждан дорога назад фактически закрыта.
Речь идёт прежде всего о проукраински настроенных жителях, которые участвовали в мирных протестах в начале оккупации, о родственниках украинских военных, бывших чиновниках, сотрудниках правоохранительных органов, активистах, волонтёрах и журналистах. Для них возвращение означает не просто фильтрацию, а почти гарантированное уголовное преследование в России.
«Непророссийские» по умолчанию
Однако иллюзий не стоит питать и тем, кто формально не относится к «группам риска». Все, кто до сих пор не вернулся на оккупированную территорию, в глазах российских силовиков априори вызывают подозрение. Сам факт многолетнего отсутствия расценивается как нелояльность.
Логика такова - эти люди сознательно откладывали возвращение, надеясь переждать оккупацию и вернуться уже в украинский Мелитополь. Они ждали деоккупации, откладывали поездку до последнего, избегали контактов с оккупационными структурами и не принимали навязанные правила.
Фильтрация в Шереметьево: история Марины
РИА Пивдень удалось пообщаться с двумя людьми с чёткими проукраинскими взглядами, которые, несмотря на риски, сумели пройти фильтрацию в московском аэропорту Шереметьево и попасть на оккупированную территорию. Это мужчина и женщина среднего возраста, которые уже несколько лет живут и работают в Европе. Имена наших собеседников изменены в целях безопаснонсти (авт.)
сотрудник службы безопасности в аэропорту Шереметьево. фото из открытых источников
Обе истории наглядно показывают: даже при успешном исходе поездка через Россию остаётся психологически тяжёлым, унизительным и опасным испытанием, требующим подготовки, самообладания и готовности идти на компромиссы с собственной совестью.
«Труднее всего было врать»
Марина — 43-летняя жительница Мелитополя, бухгалтер по образованию. С мужем она рассталась задолго до войны, воспитывает двоих детей — сына и дочь подросткового возраста. Вся семья остаётся проукраинской, следит за событиями войны и мечтает об освобождении города.
После начала полномасштабного вторжения Марина уехала в Германию. Несмотря на профильное образование, там она работает в магазине — как и многие вынужденные переселенцы, начавшие жизнь с нуля. В Мелитополе у неё остались две квартиры. Одну из них оккупационные власти уже внесли в список «бесхозного» имущества.
Именно это стало решающим фактором. Марина понимала: дальше тянуть нельзя.
Для поездки она выбрала новогодние праздники, считая этот период наиболее «тихим». В путь Марина отправилась сразу после 1 января, предварительно перечитав десятки историй в тематических чатах и пабликах.
«Я готовилась к перекрёстному допросу, давлению, угрозам. Честно — ожидала худшего», — вспоминает она.
Но реальность оказалась немного иной. Лететь Марина решила через Турцию. Билет из Мюнхена в Стамбул она без проблем купила и оплатила немецкой банковской картой. А вот с билетом в Шереметьево возникли сложности — платёж проходил не сразу, и в итоге пришлось выбирать не российскую авиакомпанию.
В дорогу она отправилась практически без багажа — только с рюкзаком. По её словам, это сильно упростило передвижение и избавило от лишних вопросов.
В Стамбуле Марина ориентировалась легко — в этом аэропорту она бывала и раньше. Единственная проблема возникла с задержкой рейса, но позже самолёт всё же вылетел.
Кто летит в Россию
Украинцев на борту было немного — около 10–12 человек. Уже по прилёту двоих пассажиров, которые ранее не прошли фильтрацию и имели запрет на въезд, не допустили даже в зал ожидания проверки.
Остальных отвели в отдельное помещение. Телефоны забрали сразу. Людям выдали бланки согласия на прохождение полиграфа и велели ждать. Никаких анкет заполнять не пришлось.
зал ожидания в аэропорту Шереметьево. фото из открытых источников
Ожидание затянулось. Сидеть приходилось в неудобных креслах, воды в кулерах не было — бутылка стоила около 3 евро. Марина заранее обменяла евро на рубли прямо в аэропорту, прочитав советы в тематических чатах.
«Есть не хотелось вообще. Всё сжималось внутри от напряжения», — признаётся она.
Допрос: «Наверное, могла бы работать разведчиком»
На собеседование Марину вызвали примерно через три часа. Назвали фамилию и завели в отдельный кабинет. Перед сотрудником ФСБ лежал её телефон и лист с заранее выписанными вопросами.
По словам Марины, ей откровенно повезло.
«Он был в хорошем настроении, не агрессивный, без давления. Мне показалось, что он не был настроен меня “топить”», — говорит наша собесденица.
Вопросы были стандартными: отношение к «СВО», к Украине, к политике Зеленского, планы на будущее. Её также спросили, собирается ли она оставаться на «новых территориях». Марина ответила утвердительно.
Самым сложным для неё стало именно враньё.
«Труднее всего было говорить не то, что думаешь. Я давала ответы, которые от меня ждали. Внутри было очень противно. Наверное, я могла бы работать разведчиком», — смеётся она уже сейчас, спустя время.
Самое уязвимое место — дети
Марина особенно боялась вопросов о детях, которые остались в Германии. Однако ей удалось выстроить легенду: оба учатся и якобы приедут позже, после окончания учебного года. Она заявила, что планирует устроиться на работу в Мелитополе, а за детьми временно присмотрит сестра, которая живёт с ней вместе.
Это было слабым местом, но, к её удивлению, силовик удовлетворился объяснениями. Дополнительно сработал аргумент о нехватке денег: Марина сказала, что рассчитывает заработать в Мелитополе, чтобы забрать детей, используя свою квалификацию и возможность удалённой работы.
Телефон и соцсети
Отдельной темой стала проверка телефона. У Марины был относительно новый смартфон с немецкой SIM-картой — украинская давно не работала. ПриватБанк она восстановила, но на счёте не было ни средств, ни движений с начала войны.
Она удалила несколько фотографий с украинской символикой незадолго до поездки, но, по её словам, проверка была поверхностной. Вопросов по лайкам и подпискам не возникло.
«Я даже не могла удалить лайки в соцсетях — просто не было доступа. Но за последние полгода я вообще почти не проявляла активности, а все чувствительные переписки вела с другого телефона», — объясняет Марина.
Подготовка — решающий фактор
Никакой «специальной зачистки» телефона Марина не делала, но подчёркивает: готовиться к такой поездке нужно заранее и задолго.
«Именно зацепки в телефоне становятся поводом для давления, запугивания, долгих допросов. Мне повезло и с подготовкой, и с человеком, который со мной говорил», — говорит она.
Вся беседа длилась около 30 минут. После этого пришлось ждать ещё — одновременно с Мариной вызывали другую женщину в соседний кабинет. Ей повезло меньше: допрос длился около полутора часов. Но в итоге её тоже пропустили.
История Владимира: возвращение ради родителей и дома
Владимиру за 50 лет. Его родителям — около 80. В начале полномасштабной войны он вместе с женой и дочерью выехал в Норвегию, сумев вывезти с собой и отца с матерью. Тогда казалось, что это — только до деоккупации.
Родители Владимира родом из села между Мелитополем и Бердянском. Всю жизнь они прожили в большом доме, держали хозяйство, работали на земле. Говорят они на суржике, в котором гораздо больше украинских слов — привычная речь для этого региона, сформированная задолго до войны и «новых правил».
Дом и хозяйство пришлось оставить на родственников, которые живут в том же селе. Именно они до сих пор присматривают за жильём, поддерживают порядок, навещают дом и тем самым фактически спасли его от включения в списки «бесхозного имущества». По словам Владимира, без этого постоянного присутствия дом давно могли бы «национализировать».
Сам Владимир тоже родом из этого села, но в последние годы до войны жил и работал в Запорожье. При этом официальная прописка у него осталась в Мелитопольском районе — обстоятельство, которое впоследствии сыграло не последнюю роль.
Когда оккупация только начиналась и передвижение ещё было возможным, Владимир принял решение вернуться на захваченную территорию и остаться с родителями. Его жена и дочь к тому моменту уже выехали за границу. Разлука длилась несколько месяцев, и лишь летом 2022 года семье удалось воссоединиться — Владимир вместе с отцом и матерью приехал в Норвегию.
«Хотим умереть дома»
В Европе пожилые родители так и не смогли почувствовать себя дома. С возрастом всё чаще звучали разговоры о возвращении: «Мы хотим умирать на своей земле, там, где прожили всю жизнь». Эти разговоры становились всё настойчивее.
Ситуацию резко обострил новый порядок оккупационных властей, связанный с недвижимостью. Дом нужно было либо переоформлять, либо рисковать потерять его окончательно. Родители просили Владимира отвезти их обратно — и ради дома, и ради себя.
Решение далось тяжело, но в итоге он согласился.
Сложный маршрут через Европу и Беларусь
Маршрут был непростым и изматывающим. Сначала они самолётом долетели до Варшавы. После короткой остановки в гостинице — автобусом с перевозчиком отправились через белорусскую границу в Минск. Российских паспортов у них не было, поэтому единственным вариантом оставался перелёт в Москву — через Шереметьево.
Билеты на самолёт покупал посредник, который затем должен был встретить их в Москве и доставить дальше. Вся дорога на троих обошлась почти в 4 тысячи евро.
«Я с ужасом думал, что нас просто не пустят», — признаётся Владимир.
Он понимал, что вероятность прохождения фильтрации у пожилых родителей выше, и в худшем случае они могли бы ехать дальше без него. Именно поэтому Владимир и решил воспользоваться услугами перевозчика — чтобы хотя бы родители гарантированно добрались до дома.
Подготовка к фильтрации
Сам Владимир относится к оккупации резко негативно. В первые месяцы войны он не стеснялся в выражениях, активно высказывался в мессенджерах и соцсетях и не был уверен, что это не стало известно оккупационным структурам.
Кроме того, в 2022 году он донатил на ВСУ. Позже искал другие способы помощи, но понимал: этого уже достаточно, чтобы не пройти фильтрацию.
К поездке он готовился тщательно. Телефон чистил долго и методично: удалил почти все соцсети, оставив лишь одну — с редкими, нейтральными записями. Старые переписки были уничтожены.
Понимая, что в начале войны писал и говорил слишком много, Владимир пошёл на нестандартный шаг: сначала загрузил в телефон большое количество музыки и фильмов, затем полностью всё удалил, а после этого снова записал «пустой» контент — случайные файлы, не имеющие никакого смысла. В итоге телефон выглядел как обычный, недавно очищенный гаджет без следов активной переписки.
Этот план сработал. При проверке в Шереметьево ничего «крамольного» в его телефоне не обнаружили.
Родителей же практически не проверяли вовсе. У пожилых людей были старые кнопочные телефоны, которые не содержали никакой информации.
Шереметьево: «в тот день многих не пустили»
По словам Владимира, в день их прилёта в Шереметьево было очень много отказов во въезде. Людей разворачивали, не объясняя причин. Атмосфера была напряжённой.
Однако их, по всей видимости, пожалели. Мужчину, сопровождающего двух пожилых людей, пропустили почти без вопросов. Проверка прошла быстро и без давления.
Это было в конце ноября 2025 года.
После того как им вернули паспорта и телефоны, Владимир вместе с родителями отправился дальше с перевозчиком. Из Москвы их довезли сначала до Мелитополя, а затем — прямо до родного села.
Так завершился путь длиной в тысячи километров — путь, на который они решились не из-за желания вернуться в оккупацию, а из-за страха потерять дом и последнего желания пожилых людей прожить остаток дней там, где прошла вся их жизнь.
Цена возвращения и жизнь между странами
Шереметьево оказалось не последней проверкой. Уже на пути к дому и Марина, и Владимир столкнулись с ещё одной фильтрацией, к которой не были готовы.
На границе Ростовской области с Донецкой областью всех граждан Украины снова остановили. Телефоны повторно изъяли, задавали те же самые вопросы — об отношении к войне, о целях поездки, о планах на будущее. Процедура во многом напоминала фильтрацию в Шереметьево, но длилась меньше по времени.
По словам собеседников РИА Пивдень, сама логика происходящего была предельно ясной: даже после допуска в Россию украинцев продолжают рассматривать как потенциальную угрозу — вплоть до самого въезда на оккупированные территории.
Лишь после этой повторной проверки они смогли продолжить путь и наконец добраться до Мелитополя.
Российские паспорта — вынужденное решение
Вернувшись домой, и Марина, и Владимир сделали то, чего не хотели делать принципиально. Они подали документы и получили российские паспорта.
Оккупированный Мелитополь. фото предоставлено РИА Пивдень собеседником
Это не было актом лояльности или «принятием новой реальности». Это было вынужденное решение, продиктованное страхом потерять последнее — собственное жильё и имущество, накопленное за годы жизни.
Оккупационные правила не оставляют выбора: без российского гражданства недвижимость либо невозможно переоформить, либо она рискует оказаться в списках «бесхозной» и быть отобранной.
План Марины: спасти и уехать
Марина действовала быстро. Сразу после получения документов она нашла адвоката, оформила доверенность и передала ему право представлять свои интересы. Теперь юристу предстоит бороться за квартиру, уже включённую в списки «бесхозного имущества», а также поставить оба объекта недвижимости на учёт в Росреестре.
Оккупированный Мелитополь. фото предоставлено РИА Пивдень собеседником
Сама Марина в Мелитополе оставаться не планировала. Оформив все возможные документы, она уехала обратно в Германию — к детям.
Сына и дочь она категорически не собирается везти в оккупацию.
В её дальнейших планах — продать жильё и приобрести что-то взамен в безопасном месте, как можно дальше от войны и оккупации. Где именно это будет — в Украине или в Германии — Марина пока не знает. Главное, чтобы это было место, где не нужно врать о своих взглядах и бояться каждого вопроса.
Судьба Владимира: родители и дорога назад
Владимир тоже покинул оккупированную территорию. Его родители остались в родном селе — за ними присматривают родственники. По словам Владимира, у семьи большой круг близких, и в этих условиях они стараются поддерживать друг друга, насколько это возможно.
Российский паспорт он также получил — несмотря на то, что недвижимости на оккупированной территории у него нет. Этот документ нужен ему исключительно для того, чтобы иметь возможность приезжать к родителям и не рисковать тем, что его не пустят.
Он не скрывает: это ещё один компромисс с совестью, на который приходится идти ради семьи.
Игра на выживание без гарантий
Истории тех, кто решился на возвращение, доказывают: пройти фильтрацию в Шереметьево с проукраинскими взглядами — задача выполнимая, но этот путь напоминает прогулку по минному полю. Российские оккупационные власти планомерно и жестоко лишили людей выбора, превратив частную собственность в инструмент шантажа. Чтобы не потерять нажитое годами имущество, мелитопольцы вынуждены рисковать всем, идти на унизительные компромиссы с совестью и получать чужие паспорта.
Однако иллюзия безопасности, которую дарит успешный выход из терминала в Москве, может быть разрушена в любой момент. Прохождение первого барьера не означает, что опасность миновала. Как показывает практика, тотальный контроль не ослабевает: впереди искателей «билета домой» ждёт повторная фильтрация на административных границах, а затем — жизнь под пристальным наблюдением в самом оккупированном городе. Оказаться «на подвале» или под конвоем за решёткой можно на любом из этих этапов — если не в Шереметьево из-за старого лайка, то на въезде в регион или уже в собственной квартире по доносу соседа.
Цена ошибки в этой игре слишком высока. Если есть хотя бы малейшие сомнения в чистоте своей цифровой истории, связях или стойкости перед допросами — от поездки лучше отказаться. В худшем сценарии спасать будет уже нечего: пытаясь сохранить стены и квадратные метры, можно потерять самое драгоценное — собственную свободу и жизнь на долгие годы.