18 дней в польском СИЗО. Директор CEO Club Ukraine Дмитрий Карчук продолжает рассказ о своем опыте — что можно за деньги

Продолжение. Начало читайте здесь, вторую часть — здесь, третью — здесь.

Чтобы позвонить, нужна телефонная карточка. Чтобы купить карточку, нужны деньги на счету. А чтобы были деньги, кто-то должен их тебе переслать. Но сказать об этом ты никому не можешь — ведь ты полностью отрезан от внешнего мира.

Но если при задержании у тебя есть с собой наличные, их сразу зачисляют на твой счет. У меня их не было.

Отдельно нужно иметь разрешения практически на всё: либо от судьи или прокурора, либо от начальника тюрьмы. Которые затем передаются на нижестоящий уровень и вносятся в систему.

Свой первый официальный звонок жене из СИЗО я смог сделать более чем через две недели. И это считается очень быстро. Некоторые, по словам сокамерника, делали первые звонки лишь спустя несколько месяцев.

Есть «пачка» — срочная финансовая помощь в размере до пятисот злотых, которую могут перевести тебе в любой день месяца. Как раз для таких случаев, когда ты только что попал сюда. Эти пятьсот злотых мне прислал близкий друг.

Сигал — это табу во всех тюрьмах Польши

Тюрьме понадобилась почти неделя, чтобы внести этого человека в список моих контактов и согласовать это с директором и куратором. То есть обычную выписку по депозиту я получил раньше, чем «срочную» помощь.

За деньги можно заказать некоторые продукты из тюремного магазина. Это можно делать трижды в месяц по ценам, в несколько раз превышающим рыночные. Основные позиции в каталоге — сигареты и кофе различных видов (они занимают почти четверть ассортимента), ведь это главная валюта в СИЗО.

Мой друг-нутрициолог подсказал, что лучше заказывать семена, гречку, овсянку, сухое молоко, арахисовую пасту, желатин. Да, желатин — в тюрьме это важный источник протеина.

Мне очень повезло, что у моего сокамерника был стратегический актив — чайник. Это не только позволяло обеспечить себе определенный уровень питания, но и служило главным инструментом дезинфекции.

Кстати, на то, чтобы получить свой первый чайник, мой сосед потратил несколько месяцев.

Помимо чайника, из техники в камеру можно запросить еще телевизор или радио. Но тебе должны это прислать. Ты должен знать человека, который пришлет технику, и указать его имя, фамилию и адрес. Нужно написать заявление на имя начальника учреждения. Начальник должен его подписать. После этого всё поступает на склад.

А на склад можно попасть только во вторник. Если груз пришел в среду — ждешь до следующего вторника. Если в этот вторник выяснится, что директор не успел подписать, — ждешь еще неделю.

Кстати, насчет телевизора. Это должен быть специальный тюремный телевизор, например, марки MANTA: обязательно с декодером, без USB и с диагональю не более 19 дюймов. И независимо от того, кто является владельцем, существуют очень четкие правила пользования. У каждого есть право на собственное «эфирное» время — смотреть то, что хочется, за исключением романтических фильмов и картин со Стивеном Сигалом. Я уточнял в разных источниках: Сигал — это действительно абсолютное табу во всех тюрьмах Польши.

Письма. Написать письмо судье можно. Но если ты пишешь его на любом языке, кроме местного, то, попав к судье через несколько дней, оно отправится на перевод. Перевод занимает неделю, и это в лучшем случае. Затем тебе придет письмо на польском — еще несколько дней. И только потом придет ответ на твоем языке.

От отправки до ответа проходит две недели — в лучшем случае.

Чтобы немного ускорить переписку, я привлекал соседа-поляка. Он хорошо писал, но плохо слышал и еще хуже понимал, чего я от него хочу. За эти услуги я отблагодарил его огурцом и бананом.

В учреждении работают двадцать пять — тридцать человек. Я встретил двоих, говорящих по-английски: выховавцю (то есть куратора) и психолога. С обоими состоялся совершенно нормальный человеческий диалог.

Все остальные говорили только по-польски и ни на какой другой язык не переходили. Если ты чего-то не понимал — как я уже говорил, — могли начать кричать.

Это классическая история о Стэнфордском эксперименте. Не о стране и не о нации — о любой закрытой системе, где у маленького человека внезапно появляется власть. Везде это работает одинаково.

Конечно, охранники несколько раз спрашивали, как я отношусь к различным историческим и политическим фигурам, и насмехались.

На это никак нельзя реагировать. От этих людей зависит твое пребывание там. Если они запишут, что ты проявлял агрессию, у тебя возникнут дополнительные проблемы. Или же к тебе просто будут плохо относиться.

Пример — прогулки. Есть четыре зоны. Три из них довольно просторные, а одна — три на три метра: палящее солнце и ни тени. И охранник из всех доступных мест с улыбкой выбирает для вас именно эту зону.

Бывало и наоборот: охранник, дежуривший наверху, видел, что более просторные зоны свободны, и давал указание перевести нас.

Просто потому, что мы с ним каждый раз здоровались и вели себя спокойно.

Сотрудница вернула мне заявление на доставку книг со словами, что, вероятно, пан хце написать не пшиетель, а кузин. Так, пани. Дзеньки.

Попытка быть доброжелательным работает на тебя в долгосрочной перспективе. Оказывается, даже там. Особенно там.

(ждите заключительную часть)

Оригинал

Текст опубликован с разрешения автора