АДВОКАТ+: как проект НААУ разрушает барьер между военной и правовой защитой
За последние месяцы Национальная ассоциация адвокатов Украины развернула беспрецедентную инициативу — проект «Адвокат+». Юристы вышли из комфортных кабинетов прямо в места дислокации боевых бригад, чтобы на месте решать проблемы военнослужащих. Оказалось, что главный враг бойца в тылу — не отсутствие законов, а бюрократический хаос и правовой вакуум.
Как адвокатам удалось преодолеть недоверие военного командования? Почему гражданские проблемы деморализуют солдата на фронте? И как многочисленные индивидуальные жалобы превращаются в системные изменения государственных процедур? Об этом мы поговорили с членами Комитета НААУ по вопросам защиты пострадавших от вооруженной агрессии против Украины, компенсационных механизмов и евроинтеграционного правового обеспечения восстановления — Игорем Андреевым, Полиной Марченко и заместительницей председателя Комитета Жанной Грушко.
Господин Игорь, проект стартовал с непосредственных выездов адвокатов в пилотные подразделения — 157-ю ОМБр, 79-ю ОДШБр и 3-ю БрОП «Спартан». Когда вы оказались там, что стало самым большим правовым шоком?
Игорь Андреев: Когда я присоединился к проекту и начал работать непосредственно в подразделениях, стало понятно, что самая большая проблема заключается даже не в законодательстве. Проблема в том, что между законом и военнослужащим часто нет человека, который мог бы объяснить, как этим законом воспользоваться.
В ходе работы я заметил одну закономерность: большинство правовых проблем можно было бы решить гораздо раньше, если бы боец своевременно получил квалифицированную консультацию. Люди чаще всего обращались по поводу прохождения ВЛК, получения выплат, оформления документов после ранения. Но мы заметили и другое: одинаковые правовые ситуации решались совершенно по-разному в зависимости от воинской части. Именно поэтому мы начали не просто консультировать, а систематизировать эти проблемы, чтобы они стали основой для нормативных изменений. Это главная ценность «Адвокат+».
Полина, если законов достаточно, почему государство до 2026 года так и не смогло создать единую и понятную правовую систему для военных и ветеранов? Почему возникают такие «слепые зоны»?
Полина Марченко: Проблема как раз не в количестве норм — их более чем достаточно. Десятки постановлений Кабмина, приказы Минветеранов, Закон «О статусе ветеранов войны»... Проблема в том, что каждый орган выстраивал свою часть системы изолированно. Нет единой точки входа.
Действующий военнослужащий получает помощь через юридические службы части. Ветеран — через Минветеранов. Лицо с инвалидностью — через органы соцзащиты. А семья пропавшего без вести вообще не вписывается в традиционные категории. Система рушится на границах статусов. Боец, раненный в бою, проходит три статуса: действующий военнослужащий, лицо, проходящее лечение, а затем ветеран или лицо с инвалидностью. И на каждом переходе юридическое сопровождение прерывается, потому что один орган уже утратил полномочия, а другой ещё не подключился. Человек попадает в правовой вакуум.
И пока военный находится в этом вакууме в отношении своего статуса, его параллельно «догоняют» проблемы из гражданской жизни. Жанна, как тыл влияет на фронт?
Жанна Грушко: Влияет напрямую и очень жестко. Наличие нерешенных гражданских проблем существенно отвлекает военнослужащего и деморализует его прямо на поле боя из-за постоянной тревоги. Это может быть невозможность снять средства с заблокированного счета, конфликты, связанные с общением с ребенком, или проблемы с банками из-за кредитов. У военных просто нет времени и возможности подать элементарное заявление о приостановке начисления процентов.
К тому же волонтерские консультации часто проводят юристы, не имеющие практического опыта применения законодательства. Они знают норму, но не знают, как она работает на практике: куда именно обращаться, какой реальный перечень документов требуется. Электронные алгоритмы и памятки — это замечательно, но они не учитывают индивидуальных особенностей, когда требуется умение довести дело до конца.
Возвращаясь к воинским частям. Игорь, военное командование обычно не слишком любит гражданских адвокатов. Как вам удалось преодолеть этот барьер?
Игорь Андреев: Я бы не сказал, что было полное недоверие. Скорее, командиры не понимали нашей роли. Мы сразу объяснили: адвокат не проверяет командование и не вмешивается в управление. Мы не контролёры. Мы пришли решать юридические вопросы, которые ежедневно ложатся дополнительным бременем на командиров. Когда после нескольких наших выездов комбриги увидели, что десятки обращений по поводу ВЛК или семейных вопросов больше не требуют их личного участия, отношение изменилось мгновенно. Адвокат в части позволяет командованию воевать, а бойцу — получить защиту.
Чтобы эта система работала не только в трех пилотных бригадах, нужна архитектура. Полина, как работает механизм «Адвокат+» и не дублирует ли он государственную систему бесплатной правовой помощи (БПД)?
Полина Марченко: Это ключевой момент. «Адвокат+» — это не вторичная юридическая помощь и не замена БПД. Мы сознательно ограничили свой мандат и не занимаемся массовым судебным представительством. Наша ниша была абсолютно пустой — первичное юридическое ориентирование в точке первого контакта, независимо от статуса человека.
Мы выделили три уровня. Во-первых, закрепление адвокатов за бригадами: консультация становится не разовой акцией, а ведением дела в контексте потребностей подразделения. Во-вторых, фиксация на месте: адвокат видит реальные документы и определяет срочность. И, наконец, третий уровень — это систематизация. Здесь мы преобразуем жалобы и запросы в типовые алгоритмы действий, например, кейс по кредиту или по ВЛК, и запускаем их через нашу CRM-систему, а именно интернет-платформу «Адвокат+». То есть мы действуем как единый центр: оцениваем проблему и направляем человека туда, где ему реально помогут, устраняя те самые разрывы между статусами.
Но ведь бывают ситуации, которые невозможно вписать в стандартный алгоритм или передать в CRM-систему. Жанна, как вы работаете с самыми болезненными запросами — с семьями погибших и пленных?
Жанна Грушко: В таких случаях цифровые алгоритмы отходят на второй план. Для семей пропавших без вести или военнопленных критически важно не просто получить инструкцию — им важно, чтобы их услышали. Здесь вступает в действие непосредственная работа адвоката, и главная сложность — это психология. Нужно понимать, как говорить, чтобы поддержать, а не причинить дополнительную боль. Наше абсолютное правило — не обещать конкретных результатов или быстрых сроков, ведь эти люди должны быть готовы к длительному процессу. Они должны чувствовать, что рядом с ними есть человек, для которого этот результат также имеет личное значение.
Вы также помогаете гражданским лицам. С чем сталкиваются люди, потерявшие имущество из-за войны?
Жанна Грушко: Это огромный пробел. Механизмы компенсации за поврежденное или разрушенное жилье, а тем более за моральный ущерб, наименее урегулированы в нашем законодательстве. Чтобы определить моральный ущерб, нужны экспертизы, суды, а затем еще и исполнение этого решения в отношении государства-агрессора. Наша работа здесь заключается в систематизации типовых дел, чтобы наработать практику и подготовить документы для системных законодательных изменений.
Как раз о системных изменениях. Игорь, НААУ уже передала в Кабмин ряд предложений. Что это за изменения?
Игорь Андреев: Да, на данный момент таких предложений 11. Они не возникли в кабинетах. Это результат живого общения в подразделениях. Наиболее принципиальными являются вопросы ВЛК, своевременного оформления ранений и получения выплат. Мы не предлагаем создавать новые бюрократические этапы. Наша позиция: процедура должна работать на военнослужащего, а не наоборот.
Кстати, работая в полевых условиях, мы увидели, что нормативная база ВСУ и Нацгвардии существенно отличается — от прохождения службы до социальных гарантий. Поэтому Комитет разработал отдельное специализированное руководство именно для бойцов НГУ.
Подводя итоги нашего разговора. Какое главное «правило игры» должно навсегда изменить проект «Адвокат+»?
Полина Марченко: Адвокатура должна стать интеллектуальным ядром системы. Обрабатывая тысячи первичных обращений, мы видим то, чего не видит ни один отдельный государственный специалист: где закон системно дает сбой. Наша миссия — переносить повторяющуюся проблему отдельного бойца на уровень глобальной правовой реформы.
Жанна Грушко: Социальная и финансовая безопасность станет реальностью только тогда, когда компенсации можно будет получить практически и быстро. Главное правило, которое мы меняем, — это переход от декларативного права к праву, которое реально работает.
Игорь Андреев: Военная система готова меняться, если ей предложить эффективное решение. Наша цель — создать такой механизм, чтобы солдат получал помощь не тогда, когда проблема переросла в крупный судебный спор, а тогда, когда её ещё можно решить быстро и без последствий.
Андрей Булгаров, пресс-секретарь НААУ
