Давление вместо уступок: что может подтолкнуть Москву к реальному перемирию
Москва вновь прибегает к шантажу эскалацией, одновременно пытаясь возложить ответственность за продолжение войны на Украину и Европу. Подобную тактику Кремль неоднократно использовал с начала полномасштабного вторжения.
На кого рассчитаны угрозы Москвы?
На полях Генассамблеи ООН Россия фактически отвергла предложение США и Украины об энергетическом перемирии. Глава российского Министерства иностранных дел Сергей Лавров заявил, что Москва не намерена прекращать боевые действия на время переговоров независимо от их формата.
Попытку напрямую обсудить с Лавровым возможные пути деэскалации предпринял министр иностранных дел Германии Иоганн Вадефуль. Встреча продолжалась около 20 минут. После нее глава российского внешнеполитического ведомства заявил, что ничего нового не услышал и Вадефуль мог просто ему позвонить.
Тем временем пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков вновь заговорил о продолжении так называемой “СВО” “до полного выполнения национальных интересов”. При этом в Москве подобные заявления пытаются совместить с утверждениями о якобы готовности к мирному диалогу и поиску дипломатического решения.
“Подобные заявления со стороны России выглядят просто нелепо. Важно отметить, что многие страны за пределами Европы говорят: мол, нужно вести переговоры с россиянами, и тогда будет результат. Но эти переговоры показывают, что Россия на самом деле вовсе не заинтересована в мире. В противном случае, с партнерами по переговорам или встречам так не поступают. Думаю, это совершенно очевидно для всех”, — заявила верховный представитель ЕС по иностранным делам и политике безопасности Кая Каллас.
На этом фоне Россия продолжает наносить массированные удары по украинским городам. Под атаки попадают жилые дома, энергетические объекты, медицинские и учебные заведения.
Аналитики Института изучения войны (ISW) обращают внимание на изменение российской тактики. На фоне проблем российской армии на фронте Москва все больше полагается на дальнобойные комбинированные удары по украинскому тылу. Если прежде расчет Кремля в значительной степени строился на войне на истощение и постепенном продвижении сухопутных войск, то теперь Россия усиливает воздушные атаки.
“Путин вынужден пересматривать свою так называемую “теорию победы” в войне против Украины. Из-за успехов Вооруженных сил Украины на поле боя и нулевого прогресса российской армии на фронте в последние месяцы Кремль меняет тактику. Теперь ставка делается не на бесконечное продвижение пехоты, а на масштабную кампанию дальнобойных комбинированных ударов баллистическими ракетами и реактивными беспилотниками”, — говорится в отчете ISW.
В европейских столицах все чаще предупреждают, что заявления Кремля о готовности к переговорам могут использоваться Москвой для затягивания времени и попыток избежать усиления санкционного давления и дальнейшей международной изоляции.
Канцлер Германии Фридрих Мерц призывает не рассчитывать на то, что Путин изменит позицию исключительно под воздействием дипломатических аргументов. Берлин делает акцент на дальнейшей поддержке Киева, усилении украинской противовоздушной обороны и санкционном давлении на Россию.
“Мы обсуждаем, как использовать все возможности для усиления противовоздушной обороны Украины. Если Украина падет, то мир и свобода во всей Европе окажутся под угрозой. В настоящее время это одна из самых серьезных проблем, стоящих перед страной. Я также прилагаю усилия посредством личных переговоров с широким кругом глав государств и правительств по всему миру, чтобы содействовать обеспечению Украины необходимыми средствами ПВО. Сейчас это самое уязвимое место, и я надеюсь, что нам удастся подготовить Украину, в том числе в вопросах энергоснабжения, к предстоящей зиме”, — отметил канцлер ФРГ.
Одновременно европейские страны сталкиваются с российскими гибридными операциями. Речь идет о нарушениях воздушного пространства, кибератаках, диверсиях, поджогах и попытках атаковать объекты критической и оборонной инфраструктуры. Для отдельных операций, по данным европейских властей, используются в том числе завербованные представители криминальной среды.
Такие действия рассматриваются европейскими странами как попытка проверить реакцию ЕС и НАТО, запугать партнеров Украины и повлиять на объемы помощи Киеву. Генеральный секретарь НАТО Марк Рютте подчеркивает, что подобные действия Москвы не должны приводить к сокращению поддержки Украины.
“Россия продолжает свою безрассудную кампанию враждебных действий против союзников по НАТО. Она пытается ослабить нашу решимость и прекратить нашу поддержку Украины. Но Россия терпит неудачу. Она терпит неудачу на поле боя в Украине, и ей не удается подорвать наше единство и поддержку Украины. Наш сигнал Москве ясен: мы будем делать для Украины еще больше, а не меньше”, — подчеркнул он.
Параллельно Кремль продолжает использовать разные сообщения для внутренней и внешней аудитории. Россиянам власти обещают достижение военных целей, тогда как на международных площадках российские представители говорят о якобы заинтересованности Москвы в дипломатическом урегулировании.
При этом Россия продолжает наращивать численность армии. Во время избирательной кампании в Госдуму Путин и кандидаты от “Единой России” утверждали, что мобилизации не будет. После выборов российский диктатор в четвертый раз с начала года подписал указ об увеличении численности вооруженных сил — еще на 15,5 тыс. человек.
Кроме того, Москва увеличивает набор людей для участия в войне и продолжает привлекать иностранцев. Украинская разведка также сообщала о подготовке Россией дополнительной волны мобилизации.
“Фактически россияне уже начали дополнительную мобилизацию — они увеличивают количество людей, которых набирают разными методами. Планируют увеличивать и привлечение иностранцев. И это важно, чтобы правительства стран, из которых Россия привлекает людей к себе в армию, противодействовали этому. Каждое правительство мы проинформируем. У нас есть и новые данные по привлечению в Россию военных из Северной Кореи: сейчас на российской территории находятся более 8 тыс. северокорейских военных. Дополнительно готовится развертывание контингента еще плюс 10 тыс., их отбирают для прохождения подготовки и последующей переброски в Россию”, — сообщил президент Украины Владимир Зеленский.
За годы полномасштабной войны Москва не смогла добиться всех заявленных стратегических целей. При этом переговорные процессы — в Стамбуле, Абу-Даби и Женеве — сопровождались сохранением жестких российских требований, многие из которых Украина и ее партнеры называют неприемлемыми.
Опыт предыдущих попыток прекращения огня также демонстрирует проблему соблюдения договоренностей. В частности, во время так называемого “пасхального перемирия” в 2025 году украинская сторона сообщала о более чем 2 тыс. обстрелов со стороны российских войск уже в первые сутки.
Таким образом, заявления Москвы о готовности к дипломатии продолжают звучать одновременно с наращиванием армии, массированными ударами по Украине и гибридными операциями против европейских государств. Именно это противоречие остается одним из ключевых вопросов вокруг нынешней российской мирной риторики.
Москва говорит о мире и усиливает удары: чего добивается Кремль
Почему Москва продолжает говорить о готовности к переговорам, одновременно усиливая удары по Украине и наращивая армию? Для чего Кремль использует угрозы эскалации и на какие аудитории рассчитана его “мирная” риторика? Может ли секторальное — энергетическое и морское — перемирие стать первым шагом к прекращению огня? Какую роль в принуждении России к переговорам могут сыграть США, Европа и страны глобального Юга? На эти вопросы в эфире телеканала FREEДOM искали ответы:
- Игорь Попов, эксперт аналитического центра “Объединенная Украина”;
- Ярослав Телешун, кандидат политических наук;
- Алексей Буряченко, президент “Международного института исследования безопасности”.
ИГОРЬ ПОПОВ: Украина готова на секторальное перемирие, но оно должно быть равноправным
— Новые санкции и новые пакеты помощи для Украины — как финансовой, так и военной. Причем пакеты, не привязанные к каким-то довольно странным экономическим решениям, а все-таки связанные исключительно с повышением обороноспособности Украины и установлением безопасности в регионе.
Тогда об этом можно будет говорить уже не просто как о Европе, а как еще об одной стороне переговоров. Даже если Россия заявляет, что Европа — это не посредник в переговорах, Европа все равно будет сидеть с украинской стороны, и вместе мы будем продвигать наши национальные интересы.
Пока что Госдепартамент придерживается того принципа, что никаких новых экономических проектов с РФ не будет до окончания войны в Украине. Но в последнее время появились довольно странные, даже тревожные для нас заявления о том, что Россия будет готова отпустить лиц, которых на Западе считают политическими заключенными. Хотя сама Россия никогда не признает, что у нее есть политические заключенные.
И в обмен на это Россия ожидает от Соединенных Штатов некоторого смягчения санкций. Вот это тоже будет в таком случае очень негативным сигналом.
Будем надеяться, что система политических балансов внутри США сможет остановить такую сделку. При всем уважении к судьбе политических заключенных, менять их освобождение на смягчение позиции по войне в Украине и по вопросу остановки войны сегодня нельзя.
Сейчас у Трампа не хватает позитивных новостей для населения США. Поэтому, если он добьется освобождения политических заключенных именно сейчас, во время избирательной кампании, то, конечно, может рассчитывать на то, что это будет позитивно воспринято.
Если же он покажет, что добился каких-либо решений, которые ведут к снижению цены на дизельное топливо для населения, это также будет восприниматься позитивно. Поэтому США рассматривают этот вариант — так называемый белорусский вариант для России. Но это привязывается в том числе к дедлайну запуска закона Грэма.
Трамп подписал закон Грэма, и до 18 октября, то есть в течение 30 дней после подписания, Трамп обязан по этому закону ввести новые санкции и против физических и юридических лиц РФ, и против покупателей российской нефти. Против Китая санкций не будет, потому что экономическое перемирие продлено до 10 января. А чтобы не вводить санкции против России, Трамп должен письменно обосновать Конгрессу, что именно изменилось в угрозах национальной безопасности.
В идеальном варианте он должен показать, что установлено энергетическое перемирие и это ведет к снижению мировых цен на дизельное топливо. В таком случае он сможет обосновать, почему не вводит новые санкции. Если же этого не будет, то другим поводом они могут представить именно освобождение политзаключенных.
Украина тоже ведет свои двусторонние переговоры с Соединенными Штатами, в том числе как раз по условиям энергетического перемирия. И позиция Владимира Зеленского здесь публичная и однозначная. Украина готова на секторальное перемирие, но оно должно быть равноправным. Нельзя просто требовать от Украины остановить какие-то удары по определенным объектам в России, даже если это нефтеперерабатывающие заводы или объекты, которые завязаны на западные экономические схемы. Украина готова это обсуждать. Но у Украины есть свой список, и Россия тоже должна воздерживаться от ударов по таким объектам.
ЯРОСЛАВ ТЕЛЕШУН: Для Москвы хаос является инструментом продвижения своих интересов
— Переговоры — это диалог между двумя сторонами. В каких условиях и в каком формате они происходят? Ну, собственно, Россия уточняет, что ее интересует вопрос капитуляции Украины. Или же, если это неофициальная капитуляция, то вхождение Украины в сферу влияния Москвы.
И в данном случае именно так трактуют переговоры в Кремле. То есть то, что они усиливают давление на мирные города или активизируют давление на поле боя, не значит, что они не хотят переговоров. Хотят. Просто тот формат переговоров, который продвигает российская сторона, абсолютно не подходит и не соответствует национальным интересам украинской стороны.
Потому что для нас переговоры — это переговоры двух равнозначных субъектов относительно поиска пути урегулирования конфликта. Для России переговоры — это не что иное, как синоним капитуляции в идеальном видении того, как бы развивались события.
Если же мы говорим о ситуации сейчас, то понятно, что Российская Федерация использует вопрос переговоров не столько как самоцель своих действий, сколько как инструмент достижения тех или иных целей. Прежде всего мы понимаем, что это инструмент затягивания времени, инструмент минимизации рисков того, что партнеры Украины, другие страны, которые внимательно наблюдают за российской войной против Украины, могут психануть и увеличить давление на Москву. То есть мы должны понимать, что переговоры для Москвы — это инструмент минимизации внешних рисков.
Также мы должны понимать, что переговоры для России — это не что иное, как демонстрация третьим странам, которые занимают нейтральную позицию относительно российской войны против Украины, того, что якобы не Россия является агрессором.
Тем самым они используют различные противоречия, которые существуют в разных уголках мира, и демонстрируют свою, так сказать, миролюбивую политику: что не Россия является ключевым инициатором этого конфликта, что не Россия — агрессор, а есть какие-то так называемые внешние первопричины, которые привели к российской войне против Украины.
Мы можем вспомнить ключевые тезисы и месседжи, которые все время ретранслируют и Путин, и его ближайшее окружение: что не Россия начала войну. До сих пор непонятно, почему не Россия, но все-таки не Россия.
И есть третья составляющая: Кремль использует тему переговоров как инструмент мобилизации и стабилизации ситуации, собственно, внутри самой Российской Федерации.
Да, мы прекрасно понимаем, что в связи с ударами Украины вглубь Российской Федерации, в связи с санкционной политикой, в связи с ухудшением социально-экономической ситуации в России, хочет того Кремль или нет, все равно существуют определенные элементы дестабилизации ситуации.
Да, пока они не достигли критической массы. Но Кремль прекрасно понимает, что в российском обществе действительно существует определенный запрос на окончание так называемой “СВО”, или на окончание войны против Украины.
И в данном случае, когда Россия демонстрирует, что она хочет путем переговоров — снова же, не вкладывая свое понимание того, что такое переговоры, — достичь мира, она тем самым пытается выбить потенциальные аргументы у оппонентов режима или у тех, кто хочет увидеть альтернативное предложение по урегулированию войны, идею того, что кто-то, помимо Кремля, может быть миротворцем.
На выборах в Госдуму единственная партия, которая четко позиционировала себя как выступающая за мир и урегулирование российской войны против Украины, “Яблоко”, была снята с выборов в большинстве территорий Российской Федерации. И, снова же, апеллирование Путина к теме переговоров — это определенным образом попытка стабилизации и минимизации рисков не только во внешнеполитической, но и во внутриполитической составляющей.
Для России и для кремлевского режима переговоры — это не сама цель, это инструмент достижения тактических целей, которые могут помочь усилить режим и сохранить существующий статус-кво как во внутренней, так и во внешней политике.
Для Москвы хаос является инструментом продвижения своих интересов. Кремль прекрасно осознает, где находятся слабые точки как у США и Северной Америки в целом, так и у стран Европы и Европейского Союза.
И они, конечно же, уверены в том, что время является ключевым ресурсом, в котором Россия доминирует. Она прекрасно понимает, что любая демократия характеризуется выборами, сменой режимов, изменением настроений в обществе и так далее. И она уверена в том, что, затягивая время, сможет использовать тактические преимущества, чтобы в идеале достичь тех целей, которые озвучила ранее, или как минимум улучшить свое положение во время последующего переговорного процесса с украинской стороной.
Поэтому в данном случае затягивание не является самоцелью. Оно является инструментом тактического улучшения позиции России — будь то на поле боя, будь то во время переговорного процесса, который является тем же полем боя, просто иными средствами.
Поэтому затягивание времени Россия сейчас рассматривает как дополнительный инструмент усиления своих позиций. Будет ли это завтра? Если изменится ситуация и Россия будет понимать, что время стопроцентно играет против нее, я уверен, что она будет демонстрировать более решительные и конкретные результаты в контексте переговоров. Пока же она видит, что время играет на пользу прежде всего Москве.
Им нужно время, чтобы перестроить свое общество. Мы видим определенные тенденции в самой России: Кремль закручивает гайки и определенным образом пытается реализовать транзит от автократии к более закрытой системе. Не говорим, что это уже что-то абсолютно идентичное Северной Корее, но определенные шаги в этом направлении есть.
Потому что Кремль прекрасно осознает, что, если у него получится полностью закрыть общество, перестроить ту модель взаимоотношений, которая существует между властью и гражданами, то он сможет продолжать войну, пока у них не закончатся граждане. Какими бы ужасными ни были социально-экономические условия в самой Российской Федерации, для этого транзита, снова же, Москве нужно время.
АЛЕКСЕЙ БУРЯЧЕНКО: Если дипломатия не сработает, США будут вынуждены применить более серьезные методы
— Речь идет о перемирии — зеркальном. То есть когда мы не бьем по российским НПЗ, Россия не бьет по энергетике Украины и, собственно говоря, не обстреливает порты Черноморской акватории. Это, безусловно, в интересах стран, прежде всего глобального Юга, той же Африки, Ближнего Востока, Средней Азии, потому что очень многие из этих стран традиционно закупают, импортируют очень много зерновых из Украины.
И от этого напрямую зависит их гуманитарная безопасность. Потому что во многих странах в случае невозможности закупить украинское зерно иногда даже начинается перманентный голод. Это уже было в 2022 году, скажем так, и это на мировом уровне прочувствовали уже тогда.
Владимир Зеленский говорил, что Украина реализовывала зерновую инициативу для того, чтобы помочь этим странам. Поэтому, безусловно, страны глобального Юга понимают все последствия, прежде всего экологические, гуманитарные, продовольственные, которые несут за собой и война, и блокирование Черноморской акватории.
Опять же, прежде всего та же Турция, для которой это банально вопрос безопасности логистики, ну и потери денег от этой логистики. Но Российская Федерация на это умышленно не идет, потому что, если она на это пойдет, тогда в России, скорее всего, думают, что потеряют динамику войны. Когда Лавров выступал на полях Генассамблеи Организации Объединенных Наций, то то, что он говорил, в принципе, свидетельствует ровно об этом: без должного давления на Россию со стороны стран западного блока и в том числе глобального Юга, ну, скажем так, без какого-то коллективного давления, Россия, скорее всего, на какое-то справедливое перемирие идти не будет.
И она думает, что это поможет ей получить какое-то превосходство перед зимой в давлении на Украину, естественно, принуждая через страх эскалации пойти на те мирные соглашения и ту их конфигурацию, которые по-простому можно назвать условиями капитуляции.
Украина делает действительно все возможное и невозможное. Вся наша дипломатия, лично президент Украины Владимир Зеленский работают для того, чтобы воспользоваться этой динамикой, этим сигналом после принятия закона Линдси Грэма в Соединенных Штатах, чтобы до промежуточных выборов Дональд Трамп мог показать своим избирателям, что это не просто, скажем так, гипотетическая возможность давления на Путина и на Российскую Федерацию, а следствие, которое может хотя бы немножко приблизить окончание, которое он обещал еще во время своей инаугурационной речи.
Мы уже не говорим на данный момент о всеобъемлющем перемирии, о гарантиях безопасности для Украины. Хотя бы секторальное перемирие в энергетике и морское перемирие — это уже был бы очень неплохой результат для Республиканской партии перед промежуточными выборами.
Безусловно, мы ожидаем давления на Российскую Федерацию. Об этом прямо пишет американская пресса, к этому, скажем так, призывают конгрессмены как Демократической, так и Республиканской партии. В целом, я глубоко убежден, что сейчас, если не удастся дипломатическим путем все-таки склонить Российскую Федерацию к конструктивному подходу в этих секторальных проектах прекращения огня, то Соединенные Штаты будут вынуждены применить более серьезные и действенные методы по двум направлениям.
Первое — это все-таки поддержка Украины. Возможно, будут реализовываться проекты по передаче более широкой номенклатуры вооружения, ну или как минимум того, что нам очень нужно в рамках противоракетной защиты.
Марко Рубио, госсекретарь Соединенных Штатов, на полях Генассамблеи через Лаврова передал приглашение на G20 для Путина.
Но скорее всего Путин туда не поедет, потому что прекрасно понимает: первое — те самые страны глобального Юга, о которых мы сейчас говорим, прекрасно осознают, что нужно влиять на Российскую Федерацию и подтолкнуть ее к миру. А это некомфортная позиция, тем более на территории Соединенных Штатов Америки.
Второе: безусловно, если будет понятно, что Путин все-таки полетит в Майами, там с большой вероятностью окажется президент Украины Владимир Зеленский и попробует реализовать то, о чем говорили Зеленский и Трамп, встречаясь на полях Генассамблеи. А это встреча втроем при модерации президента США — между Зеленским и Путиным.
И в такой конфигурации, под давлением стран глобального Юга, еще и перед зимой, потому что все-таки будет середина декабря, Путин будет вынужден пойти на какие-то уступки в рамках каких-то вариантов секторальных перемирий. Поэтому я и склоняюсь к довольно скептической оценке того, что Путин примет это предложение.
Но с большей долей вероятности Путин, конечно, будет делать акцент на встрече Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества, которая будет проходить в более комфортной обстановке на территории Китая. В этом году Китай принимает этот саммит, и мы уже знаем, что в последние дни президент США Дональд Трамп несколько раз говорил об этом.
Читайте также: Миллиарды для Украины и новые санкции против РФ: сможет ли ЕС ускорить военную помощь Киеву