Доказательство военных преступлений России. Художница Жанна Кадырова — о скульптуре, которая представляет Украину на Венецианской биеннале

Скульптура была установлена в 2019 году в городе Покровск Донецкой области на постаменте, где перед этим стоял советский истребитель Су-7 — первый реактивный самолет-носитель ядерного оружия. В 2024 году после обострения ситуации на фронте ОО Музей открыт на ремонт и Жанна Кадырова вместе с группой специалистов и коммунальных работников Покровска эвакуировали оленя — несмотря на то, что изначально его конструкция не предусматривала возможности дальнейшей транспортировки.

Перед тем, как приехать в Венецию, Оригами Олень в рамках большого европейского тура объехал разные города. Его показывали в Польше, Австрии, Чехии, Германии, Бельгии и Франции.

На Венецианской биеннале скульптуру демонстрируют в подвешенном состоянии. Олень, так же как и миллионы украинцев, которых затронула полномасштабная война, находится в неопределенности: вынужденный покинуть свой родной город, он не имеет точки постоянного пребывания.

Фото: Александра Горчинская/NV

В коротком интервью NV, записанном в Венеции в день презентации Украинского павильона Жанна Кадырова рассказывает о том, как воспринимают Оригами Оленя за рубежом.

— В интервью Vogue в 2025 году вы говорили следующее: «Первые две недели войны мне казалось, что искусство бессильно. Сейчас я так не думаю, я вижу, что каждый художественный жест делает нас видимыми». Что удалось подсветить в Украине перед миром с помощью искусства?

— Я не могу говорить за всех художников Украины, а только с позиции своего субъективного опыта. Но если мы говорим о моем опыте, то после начала масштабного вторжения фокус моей практики полностью изменился.

Сейчас я пытаюсь через свое искусство говорить о войне в Украине, о насилии, которое начала Россия, об оккупации украинских земель. Я использую материалы с прифронтовых территорий. Скульптура Оригами Олень, которую мы презентовали на Венецианской биеннале, тоже перестала быть просто художественным объектом. Он стал артефактом с прифронтовой территории, стал доказательством военных преступлений России.

Через свою практику я транслирую также и свой собственный опыт, потому что все четыре года, пока идет полномасштабная война, я продолжаю жить в Украине. Моя студия находится в Киеве. Используя различные медиа, различные материалы, стараюсь транслировать миру правдивые месседжи от человека, который непосредственно является свидетелем жизни Украины во время войны.

Жанна Кадырова / Фото: Александра Горчинская/NV

— После начала полномасштабной войны в Украине вы решили не показывать свои старые работы, которые не касаются темы войны, и сосредоточиться только на том, что происходит в Украине сегодня. Как воспринимает такое искусство международная аудитория, понимает ли она его на 100%?

— Я вообще не люблю старые работы. Я всегда более эмоционально подключена к тому, над чем работаю. Сейчас я просто поставила на паузу несколько арт-проектов, которые не были связаны с войной.

Я не знаю, кто и что об этом думает, так же, как и не знаю, спрашивают ли вообще о моих старых работах. Однако сейчас внимание есть, много. Это, например, личные отзывы — когда ко мне люди подходят и говорят, что им нравится.

Очень много, конечно, спрашивают о появлении России на биеннале — каждый журналист об этом спрашивает. И конечно, спрашивают об идее нашего павильона.

— В интервью Радио свобода вы также говорили следующее: «Покровск разрушен, скульптура вынуждена скитаться, как миллионы украинцев. Мы хотим предупредить то, что никто не может повлиять на события в Украине и остановить этот процесс. Это может произойти с кем-то следующим». Серьезно ли воспринимает такие потенциальные угрозы Европа?

— Насколько серьезно — я не знаю, мне сложно ответить на этот вопрос.

Здесь, на Венецианской биеннале, мы задаем вопрос, чем именно являются гарантии безопасности. Сам проект Гарантии безопасности — о том, что гарантий в мире больше не существует, что и подписанный 30 лет назад Будапештский меморандум, по которому Украина отказалась от ядерного оружия, остался просто бумажкой. Сейчас этот документ — просто бумага, из которой можно сделать оригами.

Фото: Антон Ткаченко

— Как реагировали на скульптуру во время ее экспонирования в других странах мира, до того, как она попала на биеннале? Много ли украинцев вы встретили?

— В городах мы встречали покровчан, которые приходили коснуться его, загадать желание. У нас были очень эмоциональные встречи, потому что, если для меня это символ успешного спасения арт-объекта, то для них — символ прошлой жизни, их дома. Символ мирной жизни в своем родном городе. И, конечно, для них это также и большой триггер. Люди плакали, они обнимались. Я тоже плакала. Все мы — живые.

Фото: Валентина Ростовикова

— В одном из интервью вы также говорили о том, что возвращение России на биеннале в этом году для вас не является неожиданностью — почему? Где еще стоит ожидать появления этой страны в культурно-художественном пространстве?

— Почему? Потому что я вижу присутствие русской культуры, много примеров этих присутствий. Это и на кинофестивалях, и на Олимпийских играх, и в оперных театрах, и в музеях искусства. И это далеко не редкость.

Ровно год назад мы имели скандал с поднятиями российского флага на кинофестивале в Венеции. Только что был скандал на Олимпийских играх. То есть — а что нового? Россия просто делает попытки нормализовать войну. Это ненормально, как и тот факт, что эти попытки нормализации войны происходят одновременно с тем, как они же бомбят украинские города, убивают гражданских, продолжают оккупировать территории. Почему-то не все до сих пор способны провести эти параллели.