Эмоциональный вампиризм. Почему соцсети захлебываются от токсичности

Некоторым война и стресс служат лишь удобным оправданием хамства и тупости

Почему соцсети — это не социологические данные. Казалось бы, это всем известно, однако мой «пузырь», похоже, захлебывается от грязи и токсичности, особенно в последние недели. Поэтому — немного науки и спокойного подхода к этой теме.

Международные исследования показывают, что люди пишут в интернете вещи, которые не сказали бы при личной встрече. Мы в Украине не так уж уникальны (другое дело, что обстоятельства предельной боли заставляют нас воспринимать многое острее, плюс вражеская когнитивная война со всеми её последствиями).

Джон Сулер — можно сказать, классик киберпсихологии — первым поднял эту тему в исследовании, проведенном еще в 2004 году. Он объясняет, что отсутствие физического контакта между нападающим и жертвой (именно в этих терминах) облегчает высказывания, которые не всегда возможны при личном общении.

Те, кто интересуется этой темой, вероятно, знакомы с концепцией Сулера, позволяющей проследить, как социальные сети меняют человеческий опыт: физический, реальный, временной, текстовый, сенсорный, интерактивный, социальный и — что наиболее фундаментально — опыт в измерении идентичности. Ведь, помимо нарушения устоявшихся норм коммуникации, социальные сети заставляют нас ставить под сомнение даже то, кем мы являемся, и насколько верны наши оценки и суждения о том или ином решении, явлении или человеке.

И реальна ли наша реальность?

Какие механизмы на это влияют? По Сулеру, их шесть:

— анонимность: убежденность в том, что наши действия в соцсетях не связаны с нашей реальной личностью, что создает психологическую дистанцию по отношению к последствиям. Если же вы и в соцсетях считаете себя тем же человеком, что и в реальной жизни, — с вами всё в порядке;

— невидимость: тот факт, что другие нас физически не видят, устраняет социальные сигналы, обычно регулирующие поведение (зрительный контакт, жесты, вокализации и т. д.);

— асинхронность: временная задержка в онлайн-общении нарушает нормальный ритм разговора и эмоциональную регуляцию;

— солипсистская интроекция: постоянное пребывание в одном пространстве с виртуальными людьми создает впечатление «голосов в нашей голове», и это выглядит либо как фальшивая близость, либо вынуждает подстраиваться под водоворот этих голосов;

— диссоциативное воображение: онлайн-пространство воспринимается как игра, как альтернативная реальность с иными правилами, поэтому мы не сказали бы в лицо и половины того, что говорим здесь;

— минимизация власти: традиционные иерархии и маркеры статуса становятся менее заметными и влиятельными, поэтому, например, любой неизвестно кто напишет вам здесь, что вы «журнашлюха» и «продались за деньги».

Еще одно важное понятие, предложенное Джоном Сулером, — это так называемый «эффект онлайн-растормаживания» (online disinhibition effect), представляющий собой своего рода утрату психологических барьеров и сдержанности при общении в социальных сетях (по сравнению с реальной жизнью).

Социальные сети меняют человеческий опыт

Это запредельная токсичность, травля, жестокие или оскорбительные комментарии, угрозы, клевета — всё то, что мы называем разрушением цивилизованного дискурса.

Существует ряд исследований, показавших различия в активности зон мозга при онлайн-общении и живом общении. Главное: когда мы взаимодействуем через экран, зоны, связанные с эмпатией и социальным познанием, демонстрируют более низкую активность.

Мозг словно не до конца воспринимает цифровое взаимодействие как полноценный социальный контакт, требующий таких же эмоциональных ресурсов.

Это явление называют «разрывом эмпатии» («empathy gap»).

По сути, это означает сбой в привычных эволюционных механизмах, которые помогали нам — как людям — сплачиваться, проявлять солидарность и выживать.

Еще одна важная модель для понимания поведения в социальных сетях — поведенческая модель Фогга (Fogg Behavior Model, FBM), названная в честь поведенческого психолога Б. Дж. Фогга. На ней строится весь дизайн социальных сетей.

Согласно Фоггу поведение человека в социальных сетях определяют три фактора:

мотивация (motivation) — Фогг пишет, что человек стремится получить удовольствие / избежать боли, ощутить надежду / избежать страха, получить социальное одобрение / избежать отвержения;
способность (ability) — это возможность и легкость выполнения определенного действия;
Подсказка (промпт) — это триггер, правильная эмоция в правильное время, призыв к действию. И если действие очень простое, достаточно будет едва заметной подсказки.

«Простота меняет поведение», — объясняет Фогг. Поэтому вот тебе лайк, вот тебе репост, вот тебе куча проклятий в адрес совершенно незнакомого человека.

Ведь вместо того чтобы пытаться повысить мотивацию, гораздо проще упростить выполнение определенного действия. Поэтому дизайн социальных сетей устроен так, чтобы не требовать много времени, денег, физических усилий или умственной нагрузки.

Этим пользуются политики, этим пользуются лидеры общественного мнения.

Многие из них готовы любыми способами накалить обстановку в ходе обсуждения или конфликта, плюнуть в чужую боль или поставить государство под угрозу уничтожения ради сиюминутной выгоды, хотя уже к вечеру это ослабит нас как общество, как граждан.

По данным Data Feed, 72% взрослых людей получают новости из социальных сетей, а не из традиционных источников. А это означает, что мы получаем не саму новость, а её интерпретацию от значимых для нас людей.

Как политические (и не только политические) популисты это используют:

— лгут в глаза о себе и своих идеях, минуя фактчекинг и профессиональных журналистов («нам не нужны посредники» — все ведь помнят?);

— прямая коммуникация аудитории с политиками или инфлюенсерами часто имитирует демократию прямого действия и просто вводит последователей в заблуждение;

— упрощая сложные темы и используя сверхомоциональную, противоречивую, радикальную риторику, соцсети способствуют распространению лжи и дезинформации;

— политики-популисты легче, чем кто-либо другой, становятся главными героями информационного пространства, поскольку они регулярно генерируют скандалы и обладают огромной собственной аудиторией, с которой их связывают эмоциональные, сентиментальные, едва ли не «родственные» узы — ведь люди отождествляют себя с ними.

Отдельно добавлю о нас в Украине.

Поскольку мы испытываем естественную усталость и накопленное выгорание, у части людей это действительно находит выход в агрессии по отношению к незнакомым людям из соцсетей.