Это очень болезненный опыт. Как выглядит польская национальная идентичность, — Духнич
Как человек, давно изучающий вопросы идентичности, я представлю свой взгляд на то, как выглядит польская национальная идентичность и как она определяет современное поведение поляков
Для анализа обратимся к теории Фридриха Майнеке о Kulturnation и Staatsnation. Майнеке, исследовавший послевоенную Германию, выделяет два типа нации: 1) когда национальная идентичность возникает одновременно или с небольшим временным интервалом по отношению к государственности, а сама государственность является непрерывной; 2) когда между формированием нации и обретением государственности проходят столетия.
Чем больше времени проходит между возникновением нации и обретением ею государственности, тем сильнее становится то, что можно назвать эмоциональным зарядом национальной идентичности, передаваемым из поколения в поколение.
На примере Франции, где нация возникла как результат существования государства, и Германии, где нация на 300 лет опережала государственность немецкого народа, Майнеке рисует нам два различных типа национальной идентичности.
В случае с Германией, когда единого государства долгое время не существует, идентичность сохраняется в «великой культуре»; расцвет немецкого романтизма в XIX веке — это как раз история о сохранении национальной идентичности в культуре: «у нас нет сильного объединяющего государства, как у французов или англичан, но у нас есть мощная, прекрасная и живая немецкоязычная культура, которая объединяет нас всех». Это несет в себе мощный эмоциональный заряд, поскольку отсутствуют институты передачи такой идентичности, способные снять это напряжение.
Польша в период между 1795 и 1918 годами — это пример Kulturnation.
XX век показывает, как первое государство, которое Германия обрела на рубеже XIX и XX веков, в конечном счете не удовлетворяло амбиции великой культуры, и нация стремилась к грандиозному государственному проекту, которому эта культура была бы под стать. И такой проект появился — и мы все помним, чем это закончилось.
А что в Польше?
Польша в период между 1795 и 1918 годами — это пример Kulturnation: государства в буквальном смысле нет, но нация существует, память о государстве сохраняется, и нация не просто выживает, а поддерживает внутреннюю сплоченность на протяжении более чем 120 лет.
На чем держится Kulturnation, если у нее отняты все привычные инструменты государства — армия, школа, суд, граница? В данном случае — не на культуре, а благодаря церкви, языку и весьма специфическому мессианскому повороту.
Костел и подпольная школа сохраняют национальную идентичность, которая становится весьма сильной и одновременно религиозной. Но государство уже существовало, и поэтому возникает потребность в механизме поддержания национального достоинства.
И именно здесь вступает в дело мессианизм: вместо «мы потеряли государство, мы слабы» появляется — «мы потеряли государство, потому что наша миссия выше государственности, мы распяты ради спасения других народов».
Это очень христианская модель — унижение как путь к возвышению, а не просто как поражение.
Именно поэтому для сохранения национальной идентичности поляков на протяжении веков важными были: 1) чувство морального превосходства, 2) чувство собственной жертвенности.
И даже после появления государства «валютой» идентичности остается моральное превосходство, основанное на страданиях, а не компетентность в государственном управлении или повседневная политическая прагматика.
Нация продолжает обращаться к этому регистру всякий раз, когда испытывает тревогу — даже обретя наконец полноценное государство.
Поэтому поляки так жаждут благодарности от других и одновременно — права выносить моральные суждения о других нациях, о том, кто и как должен выстраивать свои национальные проекты. Ведь, согласно их историческому опыту, они страдали ради других и имеют на это право.
Что привносит война в Украине?
Появляется нация, которая страдает здесь и сейчас и часто заявляет, что страдает ради других — в том числе ради поляков.
По сути, у тебя выбивают из-под ног основу, на которой столетиями зиждилась твоя идентичность. Это очень болезненный опыт.
То, что происходит сейчас между нашими народами, я предпочитаю объяснять, в том числе, тем, как формировалась польская национальная идентичность.
Наша идентичность тоже формировалась интересным образом; у нас нет причин возвышаться над поляками — каждый прошел свой путь становления.
Текст публикуется с разрешения автора