Россия продолжает гибридные атаки против западных стран, поскольку её руководство считает такой риск приемлемым и не ожидает достаточно быстрых и ощутимых последствий. Западу необходимо более надёжное сдерживание и набор гибких, скоординированных инструментов, которые будут повышать цену российских действий и обеспечивать единый сильный ответ каждый раз, когда Москва пересекает очередную черту. При этом слабость ответа, а не его сила, ведёт к дальнейшей эскалации, поэтому Европа должна перестать лишь реагировать на действия Кремля, усилить поддержку Украины и сама перехватывать инициативу.
Об этом в интервью Guildhall заявил депутат парламента Финляндии от партии «Зелёные» Атте Харйанне.
— В последнее время мы видим целую серию агрессивных действий России против европейских стран: инцидент с начинённым взрывчаткой беспилотником в аэропорту Лейпциг/Галле, деятельность российского террориста в Польше, беспилотник в Румынии. Какова ваша оценка этой серии действий России? Что она показывает?
— Думаю, совершенно очевидно, что Россия ведёт гибридную кампанию против западных стран и одновременно пытается оказывать давление.
Но, конечно, это также явно является продолжением войны в Украине в том смысле, что Россия нацеливается на объекты и проводит операции, которые так или иначе должны нанести ущерб способности Украины вести войну.
Можно подробно разбирать каждый из этих случаев, и иногда возникают сложности с точной атрибуцией. Но у нас достаточно доказательств того, что именно этим Россия и занимается.
И нас это не должно удивлять, поскольку мы видели, как Россия делала подобные вещи ещё до войны в Украине — например, предпринимала попытки убийств за пределами своих границ и так далее.
— Несмотря на все наши совместные усилия и всё давление, которое оказывалось на Кремль, Россия продолжает эскалацию, в том числе против государств — членов НАТО. В чём причины этого?
— Думаю, главная причина заключается в том, что российское руководство считает, что оно может себе это позволить. И что этот риск стоит того.
Общая ситуация, конечно, довольно асимметрична. Западные страны, страны НАТО, обладают надёжным военным сдерживанием. И, как мы видели, они способны вводить политические и экономические санкции.
Но способности отвечать на эти гибридные действия, на эти атаки по принципу «око за око» у нас фактически нет.
И, конечно, существует проблема того, как демократия должна бороться с автократией, когда первая должна соблюдать и защищать международное право, тогда как другой стороне до него нет дела.
Но, думаю, очевидно, что нам необходимо более надёжное сдерживание и больше инструментов для ответа, чтобы Россия знала: если она делает что-то подобное, последствия наступят немедленно. Потому что такие меры, как экономические санкции, требуют времени. Это медленные процессы.
Поэтому нам необходимо коллективно задуматься — в рамках НАТО, в рамках ЕС — над тем, как создать более гибкие контрмеры, которые увеличивали бы цену таких действий и усиливали сдерживание с точки зрения России. Чтобы она знала, что её действия будут иметь последствия.
— Похоже, что сдерживание в период холодной войны, когда обе стороны были гораздо более милитаризированы, чем сегодня, работало значительно лучше, по крайней мере в Европе. Возможно, есть какие-то уроки того периода, которые нам следовало бы учесть и применить в нынешней ситуации? Например, чёткие красные линии или что-то подобное.
— Да, это очень хороший вопрос. Если посмотреть на эпоху холодной войны, существовали определённые негласные правила, определённые вещи, которые каждая из сторон в той или иной степени признавала и соблюдала.
Но, конечно, ситуация тогда была несколько иной. Это было соперничество, в рамках которого обе стороны одновременно в определённой степени стремились к стабильности существующих условий.
Сегодня Россия представляет собой полностью дестабилизирующую силу. И нынешний режим ведёт себя ещё более безрассудно и, возможно, более агрессивно. Это, конечно, опасно.
Именно поэтому очень важно обеспечить работающую систему сдерживания, которая будет удерживать Россию от подобных действий. И одновременно необходимо использовать все инструменты давления, чтобы война завершилась при таком положении, когда украинцы окажутся сильной, более сильной стороной и смогут диктовать, каким образом и на каких условиях будет установлен мир.
— Вы сказали, что Кремль должен знать и понимать: каждый следующий агрессивный шаг встретит ответ. Как сделать это понятным Кремлю уже сейчас? И как должны выглядеть такие ответы? Должны ли они быть пропорциональными?
— Думаю, в определённой степени ответ должен быть пропорциональным. Конечно, мы не должны объявлять войну. Мы действуем в рамках определённых этических принципов.
Но речь может идти о принципе «действие — ответ», чтобы Россия понимала: это не игра в эскалацию, а, наоборот, способ деэскалации. Если вы делаете это, вы получаете такие последствия — и эти последствия действительно наступают.
Разумеется, необходим смешанный набор инструментов: от публичной стратегической коммуникации до реальных средств, позволяющих осуществлять такой ответ. Некоторые из этих инструментов, вероятно, в любом случае не могут публично раскрываться.
Но важно, чтобы существовало общее понимание: есть сдерживание и есть инструменты, которые страны НАТО и западные государства могут использовать для ответа.
Сегодня наиболее очевидный и прямой способ — это поддержка Украины.
Это совершенно ясный путь. Здесь у нас уже существуют механизмы, всё работает, и мы знаем, что это действительно помогает.
Это также стратегически важная часть коммуникации: если Россия предпринимает такие действия, пытается оказывать давление, результатом должна становиться ещё более твёрдая решимость поддерживать Украину.
Думаю, это очень важно. Это совершенно понятный и прямой механизм, который должен существовать. Каждый раз, когда происходит что-то подобное, Россия должна знать, что это приведёт только к увеличению поддержки Украины — по объёмам, средствам, качеству вооружений и всему остальному.
Это самый простой механизм, который можно выстроить.
Более сложный вопрос заключается в том, как создать своего рода самостоятельную систему сдерживания. Она не может быть полностью пропорциональной в том смысле, что мы хотим соблюдать определённые правила ведения действий и нормы международного права.
Но у нас, например, есть значительно больше возможностей в сфере контроля финансов, экономики, бизнеса и других подобных областях. Думаю, есть вещи, которые можно сделать.
Однако этот набор инструментов необходимо разработать и координировать таким образом, чтобы ответ на подобные действия был максимально единым. Чтобы Россия понимала, что не сможет расколоть альянс или ЕС на конфликтующие между собой группы, а каждый раз, когда она пересекает очередную черту, столкнётся с единым и сильным ответом.
Но, как я уже сказал, самый очевидный и самый быстрый путь ответа — это сохранение и усиление поддержки Украины.
— Именно поэтому мы сейчас ведём эту дискуссию, и я очень рад, что она состоялась. Очевидно, что нынешняя стратегия не работает в полной мере и нам не хватает понимания того, как предотвратить дальнейшую эскалацию. Здесь мы приходим к необходимости корректировать существующую стратегию.
Я хотел бы завершить нашу беседу следующим вопросом. Моё личное убеждение — возможно, я ошибаюсь — состоит в том, что одна часть Европы готовится к войне, тогда как другая продолжает подсчитывать потери от прекращения бизнеса с Россией и рассуждать о том, чего можно было бы достичь, если бы экономические отношения с Россией были восстановлены. Потому что провозглашать ценности и быть готовым умереть за них — это две разные вещи.
Как вы считаете, возможно ли сдерживание без готовности общества защищать свои ценности всеми необходимыми средствами, даже если речь идёт о войне?
— Думаю, возможно. Конечно, ситуация не чёрно-белая. Общественная поддержка — это сложная часть вопроса.
И хотя я только что говорил о необходимости максимально единого ответа, ещё важнее, чтобы сам ответ вообще был.
Это означает, что иногда нам, вероятно, придётся видеть коалиции стран, которые способны и готовы что-то делать, — и они должны это делать. Если кто-то отстаёт, это не должно становиться причиной для бездействия.
Но думаю, вы правы и в другом: здесь многое зависит от политического лидерства.
И, как мне кажется, в европейских обществах есть определённые признаки того, что ситуация на самом деле представляет собой своего рода самоподдерживающийся цикл. Недостаточно решительные действия подпитывают флегматичный подход: «возможно, всё это просто исчезнет само собой».
Нам не хватает твёрдой стратегии: вот каким образом мы поможем Украине победить Россию; вот каким образом мы обеспечим победу Европы и демократий; вот каким образом мы добьёмся того, чтобы слабость ответа не приводила к эскалации. Потому что на самом деле именно слабость ведёт к эскалации, а не сила.
И такую цельную стратегию необходимо объяснять обществу.
Думаю, именно таким образом и можно получить поддержку населения.
Но если политика остаётся половинчатой и чрезмерно осторожной, возникает проблема. Даже в Финляндии можно увидеть, что некоторые политические лидеры иногда стараются несколько преуменьшать срочность ситуации просто потому, что так легче. Тогда им не приходится делать так много.
Думаю, это опасный путь.
Поэтому очень важно, чтобы мы видели политическое лидерство, способное сформировать стратегию, следовать ей и объяснять её обществу. Думаю, это также помогает заручиться поддержкой населения.
Так происходило во время Второй мировой войны. Так происходило во время холодной войны.
Когда у вас есть стратегия и вы ей следуете, всё становится проще.
Но я также считаю, что речь должна идти не только о сдерживании, но и об инициативе.
Нельзя только реагировать на то, что делает Россия. Необходимо самим брать инициативу в свои руки и предпринимать шаги, которые показывают, что не Кремль решает, что произойдёт дальше.
Украина много раз в ходе этой войны очень смело и очень умно перехватывала инициативу.
Но со стороны Европы и Запада мы по-прежнему видим этого недостаточно. Их действия слишком часто носят реактивный характер: они отвечают на то, что делает Россия, вместо того чтобы самим проявлять инициативу.
— Да, рефлексивное управление, к сожалению, было сердцем и душой советской разведывательной школы и остаётся важной частью работы российских спецслужб сегодня. Нам определённо необходимо учитывать это.
Спасибо вам за содержательный разговор.
Тарас Мокляк, информационное агентство Guildhall, эксклюзивно.
Только главные новости в нашем Telegram, Facebook и GoogleNews!
Tweet