«Идейная мотивация быстро выгорает». Военнослужащая с опытом службы в Израиле — о том, что удерживает молодежь в ВСУ и почему гражданская жизнь кажется чуждой
К своим 25 годам украинка Наталья из Одессы успела послужить в двух армиях — израильской и украинской. Во время службы в Силах обороны Украины она выполняла задачи в составе расчетов БпЛА и FPV-дронов, а также работала с ударными беспилотниками самолетного типа на Запорожском, а впоследствии и на Купянском направлениях.
В Израиле она служила в поисково-спасательной бригаде в качестве бойца-спасателя, а также в инженерных войсках во время развертывания на северной границе.
В интервью NV собеседница рассказывает о мотивации современной молодежи вступать в ряды армии, о женщинах в вооруженных силах Израиля и Украины, о необходимости реформ, а также о поддержке ветеранов обоих полов.
— Вы родились в России, выросли в Одессе, у вас два гражданства и опыт службы в армиях Израиля и Украины. Расскажите подробнее о своем бэкграунде.
— На момент нашего с братом рождения семья жила в Петербурге. Но мы переехали — точнее, мама со старшим братом вернулись в Одессу, когда мне было полтора года. То есть всю свою сознательную жизнь и детство я помню исключительно в Украине, в Одессе. Санкт-Петербурга для меня вообще не существовало — разве что как забавный факт, который можно было упомянуть в разговоре. Впервые я побывала в Питере уже в подростковом возрасте — до полномасштабного вторжения.
Что касается Израиля, то я никогда не планировала там оставаться или жить. Сначала я почти два года училась во Львове, в ЛНУ имени Ивана Франко, но бросила учебу и начала искать другие варианты. В частности, я училась в Дании по стипендиальной программе. Когда она завершилась, я стала искать университеты в Европе по специальности Звукорежиссура. Однако как раз в период поступления и подачи документов началась пандемия коронавируса. Большинство европейских вузов предлагали дистанционное обучение за полную стоимость. Для такой специальности, где решающее значение имеют практический опыт и личные контакты, обучение в Zoom не имело смысла.
Тогда я нашла в Израиле программу для еврейской молодежи, позволявшую приехать на учебу лично. В конце 2020 года я переехала. Когда программа завершилась, аэропорты были закрыты из-за карантина. У меня было два варианта: либо подавать документы на рабочую визу, либо получать гражданство по Закону о возвращении на основании еврейского происхождения. Позже выяснилось, что это также возлагает на меня обязанность пройти военную службу.
Так сложилось, что к моменту начала полномасштабной войны в Украине я уже числилась в списках на призыв в Израиле. А в мае 2022 года была призвана. Поскольку я попала в боевое подразделение, девушки там подписывают согласие служить наравне с мужчинами в течение 32 месяцев. Когда война началась в самом Израиле, мне оставалось еще полгода срочной службы. Я демобилизовалась и сразу перешла в резерв. Урегулировав все бюрократические вопросы, чтобы это не считалось дезертирством, я вернулась в Украину. В марте 2025 года я была здесь, а в августе подписала контракт с ВСУ.
— Думали ли вы, когда шли служить в израильскую армию, что этот военный опыт пригодится вам в Украине? Ведь на тот момент война на Донбассе уже шла.
— Когда в 2014 году началась война на Донбассе, мне было 13 лет. Тогда это волновало меня лишь постольку, поскольку мама иногда работала с переселенцами. Мы ездили на Майдан еще до январских столкновений; какое-то базовое представление о событиях было, но в 13 лет оно очень размытое. Когда оглядываешься назад, обладая нынешними знаниями, кажется, что могла бы принять другие решения. Но на самом деле никто не знает, как всё могло бы сложиться.
— Что вас больше всего поразило или удивило, когда вы попали в израильскую армию?
— В тот момент мне не с чем было сравнивать. Странным казалось разве что то, что некоторые выходцы из Украины — переехавшие давно или вместе с семьями — продолжали общаться с людьми, которые платят налоги в России. Для меня это было чуждым.
Да, какой-то базы для сравнения армий у меня тогда не было. Это сейчас, оглядываясь назад, я могу сказать: вот это было сделано грамотно, а вот это было абсолютно тупым решением.
— Что именно изменила в вас как в человеке служба в израильской армии?
— Каждое событие в жизни так или иначе меняет человека. Особенно после начала войны в Израиле я стала острее осознавать конечность жизни, ценить момент и не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Впрочем, это не уникальный армейский опыт: с началом войны большинство людей осознают, что жизнь не вечна.
Армия — и израильская, и украинская — дает более глубокое понимание того, из чего состоит общество. Ты сталкиваешься с людьми, с которыми в своем гражданском пузыре никогда бы не пересекся из-за разницы взглядов или социально-экономических обстоятельств. Это открывает глаза на среднестатистических представителей общества и на крайности с обеих сторон. Ты учишься проще относиться к ошибкам, обидам и вызовам, не бояться браться за новое.
— Насколько, на ваш взгляд, современная украинская армия реально приспособлена к службе женщин?
— Никак. Вместе с тем, израильская армия в значительной степени тоже не полностью адаптирована. Просто у нее было 50 относительно мирных лет обязательного призыва, чтобы отладить многие процессы, хотя и там хватает проблем. В Украине же необходима системная работа.
Сегодня армия — это срез общества, а общество в целом еще не готово нормально воспринимать женщин в войсках. Поэтому на данном этапе служба женщин должна оставаться исключительно добровольной.
Всегда существует проблема обеспечения. Часто дело даже не в нехватке снаряжения, а в отсутствии понимания того, что женщине просто нужны другие параметры и размеры тех же самых вещей. В частности, можно привести случай Натальи Лищишиной: из-за длительного ношения бронежилета ей пришлось удалить молочные железы.
Свой нынешний анатомический бронежилет я покупала за собственные средства, так как выданный мне не подходил по размеру и не учитывал женскую анатомию. В целом, почти всё выданное снаряжение либо не подходит по размеру (и обменять его нет возможности), либо просто нефункционально. Например, если термобелье слишком велико, оно не выполняет своих функций.
В Израиле существует полезная практика — денежная компенсация за имущество, которое приходится покупать самостоятельно. Например, раз в несколько месяцев поступает выплата на приобретение нательного белья, поскольку у всех разные размеры. Это не покрывает и половины стоимости, но сам факт такого внимания важен. Кроме того, для боевых подразделений во время милуима (резервной службы) предусмотрены различные способы получения денежной компенсации расходов, связанных с несением службы. В Украине такой подход был бы очень полезен. Ведь девушкам с 35−36-м размером ноги найти армейские ботинки практически невозможно, но и держать такие запасы на складе «на всякий случай» — нерациональное использование ресурсов.
— Почему, помимо бытовых нюансов, вы считаете, что армия не готова к массовой мобилизации женщин?
— Я имею в виду именно отсутствие механизмов для системной обязательной мобилизации. На добровольной основе это должно поощряться и распространяться.
Во-первых, у нас отсутствует механизм временной опеки над ребенком. Если и отец, и мать находятся на войне, не существует законодательной процедуры, регулирующей уход за детьми на время отсутствия родителей — когда речь идет не о гибели, а именно о выполнении боевых задач.
Во-вторых, отсутствуют эффективная защита и механизмы противодействия сексуальному насилию или домогательствам. В Израиле существуют специальная горячая линия и процедуры фиксации инцидентов в обход непосредственного командира. У нас же любая жалоба проходит через прямое руководство. Если командир не заинтересован в решении проблемы или сам к ней причастен, женщина остается беззащитной. Мне с подразделением и командованием очень повезло. Но я знаю немало случаев, когда ситуация складывалась иначе.
В-третьих, до сих пор встречаются ситуации, когда женщин не воспринимают всерьез на боевых должностях, не отправляют в зону выполнения боевых задач или без их согласия переводят на работу с документами или штабные должности. Если женщина шла на боевую должность, а ее вынуждают сидеть в тылу, то она могла бы приносить такую же пользу и в гражданской жизни.
Кроме того, большинство гражданских женщин перед вступлением в ряды армии не имеют системной подготовки ни на одном из этапов — начиная со школы. Даже при слабом уровне школьной программы по предмету Защита Украины у юношей были хоть какие-то основы. Девушек же к этому вообще не привлекали. Всеобщую мобилизацию женщин нужно начинать с военно-патриотического воспитания, а на это требуются годы.
— Сейчас в подразделениях ВСУ выстраивают сеть гендерных советников как раз для того, чтобы, в частности, иметь возможность своевременно противодействовать домогательствам и реагировать на подобные случаи. Известно ли вам что-либо об эффективности такой сети?
— Я слышала, что такое пытались внедрять, но на собственном опыте с этим не сталкивалась. В моем подразделении этого не было — либо же информация до меня просто не доходила. Мне повезло, поэтому вопросов по поводу дискриминации или неподобающего отношения у меня лично не возникало.
— Как бы вы оценили нынешний уровень государственной поддержки женщин-ветеранов после демобилизации?
— Оценить это на собственном опыте я еще не успела, поскольку демобилизовалась совсем недавно. По моим наблюдениям, общественные организации и Министерство по делам ветеранов пытаются внедрять определенные инициативы. Однако существует общая проблема ветеранской политики — длительное отсутствие профессионального подхода и системности.
Что касается поддержки именно для женщин-ветеранов, то я знаю, например, о существовании программ по заморозке яйцеклеток для военнослужащих, но лично этим не пользовалась.
— Что сейчас мотивирует молодежь, в частности девушек, добровольно идти в армию?
— У старшего поколения, которое шло воевать в 2014 году, главной мотивацией было желание сделать так, чтобы нашим детям не пришлось воевать. К сожалению, это не сработало — сейчас воюют и их дети.
Мое поколение сейчас как раз становится родителями, поэтому мотивация схожая — отвоевать возможность воспитывать детей в мирной стране. Многие мои знакомые иностранцы присоединились к ВСУ, руководствуясь ценностями и мировоззренческой дихотомией добра и зла.
Другие пошли служить, потому что после многих лет волонтерства, сбора средств и перегона автомобилей почувствовали, что делают недостаточно. Одна моя знакомая пошла в армию после гибели мужа, так как хотела продолжить его дело. Есть и те, кто идет ради стабильного финансового обеспечения, и если человек качественно выполняет свою работу, в такой мотивации нет ничего плохого.
Вопрос в том, сможет ли армия удержать этих людей после завершения первых контрактов. Если молодые девушки сталкиваются с предвзятым отношением или бюрократией, одной лишь идейной мотивации надолго не хватает — она быстро сгорает. Государство, на мой взгляд, пока делает слишком мало для того, чтобы мотивировать людей оставаться в системе.
— Много ли ваших знакомых после демобилизации или ранений решают вернуться на службу?
— Да, немало. Кто-то — по идейным соображениям, а кто-то — потому что после гражданской жизни чувствует невозможность интеграции. Люди увольняются, проводят 3−4 месяца в гражданской среде, понимают, что адаптация не происходит, и возвращаются — либо на прежнюю должность, либо на тыловую (по состоянию здоровья). Армия меняет человека настолько, что возвращение туда часто кажется единственным выходом. Немного парадоксально: всю службу ты жалуешься и мечтаешь о демобилизации, а на деле интеграция обратно в общество оказывается на столь низком уровне, что возвращение в армию часто кажется единственно возможным путем.
— Что украинская армия могла бы позаимствовать у израильской и чему мы можем научить других?
— Украинцы демонстрируют невероятную гибкость: мы умеем решать сложные технологические задачи буквально «на коленке». Это касается использования дронов, OSINT-разведки и быстрой адаптации. Западу стоило бы поучиться этой ситуативной оперативности. Там часто тратят огромные бюджеты на разработки, которые должны быть дешевыми и массовыми. С другой стороны, мы делаем это от бедности и нехватки ресурсов. Если бы у нас было надлежащее финансирование, возможно, мы бы и не занимались «кустарным» производством.
В Израиле есть главное — осознание жизни в постоянном ожидании войны. Там быстро учатся. Многие израильские резервисты и ветераны после начала полномасштабного вторжения приехали в Украину и вступили в ряды ВСУ или Интернационального легиона. Так же поступили и украинцы-репатрианты. Один мой хороший друг еще со времен жизни в Израиле вернулся, вступил в тогда еще Третью штурмовую бригаду и, к сожалению, погиб в августе 2025 года.
Мне также нравится израильский подход к планированию службы. Там подготовка и восприятие армии начинаются еще со школы: в 14−15 лет подростки уже понимают, куда хотят попасть и какие навыки им нужны, а также проходят отбор в специальные или разведывательные подразделения. У них есть 3−4 года на подготовку.
В Украине же человек — за очень редким исключением — скрывается до тех пор, пока его не мобилизуют, и внезапно сталкивается с реальностью призыва, не имея никакого представления о системе. Если бы у нас были внедрены военная профориентация в школах, должным образом организована военная подготовка в университетах, курсы разного профиля для гражданских лиц и тому подобное, то люди, возможно, заранее выбирали бы для себя гражданские или технические специальности в армии, вместо того чтобы избегать мобилизации.