Как война и онлайн-формат обучения меняют украинских детей и на что стоит обратить внимание родителям — интервью NV
Школьники в Украине сталкиваются с огромной нагрузкой из-за постоянных стрессов и безопасностных угроз, и вынуждены отказываться от очного посещения уроков в пользу дистанционного обучения.
Как необходимость адаптироваться к нынешним реалиям сказывается на детях сегодня и какие долгосрочные последствия это будет иметь в перспективе, в интервью NV объясняет Оксана Федченко, социальный педагог МБО БФ СОС Дитячі Містечка Україна.
— Последние несколько лет дети в Украине учатся в условиях постоянного стресса, угроз безопасности и длительного дистанционного обучения. Насколько такая форма обучения в целом подходит для детей?
— Дистанционное обучение само по себе — неплохая форма. Оно существовало и до пандемии коронавируса и полномасштабной войны, например, в частных дистанционных школах, и многие дети прекрасно там учились. Но нужно понимать: эта форма подходит прежде всего для организованных и мотивированных детей, которые уже умеют самостоятельно распределять свой график и владеют базовыми навыками тайм-менеджмента.
Когда родители весь день на работе, а дети остаются дома одни, процесс обучения становится исключительно их сферой ответственности. Родители не могут постоянно контролировать, подключился ли ребенок к уроку или нет. Тем более что навыкам самоорганизации детей нужно учить еще с начальной школы. Если этого не сделали вовремя, дистанционное обучение превращается в серьезное испытание.
Однако главным негативным фактором сегодня является даже не сама дистанционная форма обучения как таковая, а влияние длительного стресса, страха и неопределённости на когнитивные способности.
Я всегда говорю и родителям, и своим воспитанникам: война рано или поздно закончится, и страну придется восстанавливать. Для этого понадобятся специалисты — строители, инженеры, эксперты по международным отношениям, дипломаты. Если дети сейчас не будут учиться и не будут осваивать навыки коммуникации, кто будет восстанавливать страну через несколько лет? Когда объясняешь эту причинно-следственную перспективу, дети начинают вникать в суть, потому что обычно они не задумываются настолько наперёд.
— Как именно длительный стресс и ощущение угрозы влияют на работу мозга ребенка и его способность усваивать учебный материал?
— В момент страха у нас включаются древние инстинкты и стратегия выживания. В этот момент работает не логика, не креативность и не долгосрочное планирование, а архаичные области мозга. Лобные доли коры головного мозга, отвечающие за анализ и контроль, просто подавляются.
Кроме того, мы живём в условиях тревожного и длительного стресса. В мозге есть структура — гиппокамп, которая отвечает за переход информации из кратковременной памяти в долговременную. Это крайне важно во время обучения. Под воздействием постоянного стресса и гормонов страха гиппокамп функционирует хуже, поэтому процесс качественного запоминания материала блокируется. Зато миндалина, отвечающая за обработку эмоций и тревожных сигналов, напротив, постоянно гипертрофирована из-за потока эмоциональных новостей. Именно поэтому вполне закономерно, что дети сталкиваются с серьезными трудностями в учебе.
Кроме того, дети, особенно младшего возраста, чрезвычайно подвержены эмоциональному заражению. Если взрослые находятся в состоянии тревоги, не контролируют себя, плачут или паникуют, ребенок мгновенно улавливает это состояние и начинает реагировать точно так же. Поэтому первая и главная задача родителей — следить за собственным психоэмоциональным состоянием и выступать для ребенка своего рода «заземлителем».
— Как взрослым правильно разговаривать с детьми о событиях в стране?
— Детям обязательно нужно говорить правду о том, что происходит, но дозировать и адаптировать информацию в соответствии с их возрастом.
Если подросток в 10 классе уже может самостоятельно читать новости, ему нужно помогать критически их анализировать. У детей младшего возраста, например, пятилетних, воображение уже хорошо развито. Если они слышат обрывки тревожных разговоров или видеоновостей, но взрослые им ничего не объясняют, то в своей фантазии они дорисовывают ужасных монстров. Пытаясь «спасти» психику ребенка молчанием, родители только усугубляют ситуацию.
Вспоминаю случай из 2022 года: мама с двумя мальчиками, 5 и 8 лет, сидела в подвале на столичном левобережном жилом массиве Троещина. Дети спрашивали, что так громко хлопает, а она отвечала, что это «салюты и фейерверки». У детей возникал колоссальный когнитивный диссонанс: раньше во время фейерверков они выходили на балкон и радовались, а теперь почему-то прячутся в темном подвале. Это не успокаивает, а только усиливает тревогу.
Ребёнку нужно объяснить, что происходит, почему звучит сирена, почему мы идём в укрытие и как там вести себя. Когда у ребёнка есть четкий алгоритм действий, уровень его тревожности значительно снижается.
— Во время войны дети часто вынуждены учиться в укрытиях или слушать уроки во время тревог. Как это сказывается на внимании и запоминании?
— У детей в начальной школе внимание по своей природе ещё неустойчиво, произвольная концентрация только формируется. Даже если в убежище оборудовали классы и разделили их гипсокартоном, там всё равно слышны учителя из других групп, кто-то постоянно двигается, ходит. Ребёнок мгновенно отвлекается, его внимание отрывается от учебного материала.
Кроме того, находясь в укрытии, ребенок подсознательно понимает, что где-то рядом существует опасность. Состояние фоновой настороженности не позволяет ему на 100% сосредоточиться на уроке.
Хотя дети, растущие во время войны, удивительно хорошо адаптируются. Я работала в детском саду с четырёхлетними детьми, для которых воздушные тревоги — это вообще норма жизни, они не знают, как было «до». Когда звучит сирена, дети за 10 секунд спокойно встают, берут кофты и через минуту все вместе спускаются в укрытие без паники и истерик, потому что у них отработанный алгоритм действий.
— Какие поведенческие «сигналы» должны насторожить родителей и указывать на то, что ребенок находится в состоянии истощения или хронического стресса?
— Родителям следует внимательно следить за любыми резкими изменениями в поведении.
Во-первых, это резкое падение успеваемости в школе или, наоборот, болезненное, несвойственное ранее увлечение учебой.
Во-вторых — выраженные перепады настроения, чрезмерная раздражительность или агрессия. Среди таких признаков также замкнутость и «бегство от реальности». Ребёнок становится слишком тихим, полностью погружается в виртуальный мир, например в аниме или компьютерные игры, и не хочет возвращаться в реальность. Это явный сигнал того, что реальность травмирует его.
Тревожным сигналом могут служить также экзистенциальные кризисы у подростков, например, в возрасте 15−16 лет, потеря смысла жизни. Такие подростки говорят: «Зачем мне учиться, если война не заканчивается и в мой дом может прилететь шахид?»
При любом из этих проявлений важно не оставлять ребенка наедине с этими мыслями, а искать первопричину и, при необходимости, обращаться к специалистам. Главное — это поддержание ежедневной эмоциональной связи и доверительного общения между родителями и ребенком.
— Из-за онлайн-обучения и гаджетов дети лишены полноценного живого общения. Как это сказывается на их социальных навыках и эмоциональном интеллекте?
— Школа — это не только знания, это также и школа жизни. Обучаясь офлайн, ребенок приобретает опыт взаимодействия с разными людьми: учится работать в группах, защищать проекты, выступать перед аудиторией, реагировать на сложное поведение сверстников, такое как лень, хамство, агрессия. Разрабатывать собственные социальные стратегии можно только через реальный опыт.
Дистанционное обучение лишает детей этой практики. Когда ребенок отвечает устно перед классом, ему приходится за долю секунды сформулировать мысль и выразить её. А при выполнении письменного или онлайн-задания есть время подумать, переписать или спрятаться за выключенной камерой.
Кроме того, страдает эмоциональный интеллект. В реальной жизни мы считываем невербальные сигналы: мимику, позу, жесты, интонации. Сидя перед монитором с выключенными камерами одноклассников, ребенок лишен этого опыта.
Более того, дети и подростки всё чаще предпочитают текстовое общение или даже консультации с искусственным интеллектом, потому что боятся живого контакта. Чат-бот подождет, пока ты несколько раз сформулируешь мысль, а реальный человек рядом может оказаться импульсивным и нетерпеливым. Это следствие недостатка опыта живого общения.
— Как недостаток движения и чрезмерное использование гаджетов сказываются на физическом и речевом развитии детей?
— Как человек, имеющий образование логопеда, могу сказать, что это — огромная проблема. Сейчас у многих детей мышцы артикуляционного аппарата и мелкая моторика крайне слабо развиты.
Речевая моторика, то есть мышцы рта, языка и губ, является частью общей мышечной системы организма. Если ребенок мало двигается, не координирует должным образом руки и ноги, он не сможет качественно координировать язык и челюсть.
Из-за тревог дети часами сидят в ограниченном пространстве укрытий. Чтобы ребенок сидел тихо, ему часто дают в руки планшет или телефон. Обратите внимание, как ребенок смотрит в экран: он обычно сидит с полуоткрытым ртом. Из-за этого мышцы нижней челюсти ослабевают, язык опускается, формируется неправильный прикус, а речевая мускулатура становится вялой.
Кроме того, из-за недостатка живого общения и чтения книг у детей катастрофически скудный словарный запас. Когда перед школой даёшь ребёнку рисунок с сюжетом и просишь подробно описать, что он видит, вместо сложного предложения он просто тыкает пальцем: «Дерево. Яблоки. Ящик». Ребёнок не умеет выразить собственное мнение, потому что с ним просто мало разговаривают.
Детям жизненно необходима двигательная активность. Если ребенок хочет бегать — он должен бегать, ведь именно благодаря движению детский организм избавляется от накопленного стресса.
— Изменилось ли в украинском обществе отношение родителей к психологической помощи?
— Да, ситуация существенно улучшилась. Стигматизация обращений за психологической или даже психиатрической помощью практически исчезла. То, что к детскому или взрослому психиатру теперь можно обратиться без направления от семейного врача, — это большой шаг вперёд.
Уровень осведомленности родителей о психическом здоровье значительно вырос. Сознательные родители, когда видят, что с ребенком что-то не так, сами ищут специалистов. Или приходят и говорят: «Помогите мне, потому что мне уже самой трудно справляться с этой нагрузкой».
Сейчас колоссальная нагрузка ложится именно на женщин. Многие мужчины воюют, и все бытовые дела, уход за детьми и решение проблем остаются на плечах матерей. Очень важно, чтобы родители помнили о своих силах, заботились о себе и не стеснялись обращаться за профессиональной поддержкой в государственные службы, общественные организации или центры психического здоровья.