Когда наступит критическая точка. Игорь Семиволос — откуда исходит украинская стратегия принуждения России к миру
Из чего исходит украинская стратегия принуждения России к миру
Иногда, копаясь в ближневосточных политических дебрях, встречаешь интересные теоретические рамки, которых либо не знал (все знать невозможно), либо, конечно, представлял, что это так, но не знал, как оно точно называется.
Наткнулся я здесь на теорию селектората, которую изложили в своей книге The Logic of Political Survival Брюс Буэно де Мескита, Аластер Смит, Рэндолф Сиверсон и Джеймс Морроу.
В чем здесь суть?
Авторы предлагают модель, где победоносная коалиция описывается как (W) — минимальный круг, чьей поддержки достаточно лидеру для удержания власти, и селекторат (S) — более широкий круг формально или неформально влияющих на власть. Чем меньше W относительно S, тем выгоднее лидеру покупать лояльность частными благами (должности, привилегии) узкому кругу, а не общественными благами для всех. Малая W дает краткосрочную стабильность (легче контролировать узкий круг), но повышает долгосрочную хрупкость: исключенные группы не имеют стимула поддерживать систему и накапливают мотивацию к сопротивлению при первом кризисе.
Ключевое структурное последствие для автократий с узкой W: искажение информационного потока снизу — подчиненные систематически украшают отчеты, чтобы соответствовать ожиданиям центра, поэтому руководство получает все менее точную картину реальных настроений и рисков. Я это применял к Ирану, но, конечно, руки сверкали сравнить картину власти и политического выживания в Украине и России.
Что здесь выходит?
Россия (Путин) — классическая малая W в режиме с номинально большим S:
W (победная коалиция): узкий круг — силовой блок (ФСБ, Росгвардия, армейская верхушка), ограниченный круг приближенных олигархов и кремлевский аппарат. Оценки отличаются, но речь идет о сотнях и тысячах человек, а не миллионах.
Речь идет о сотнях и тысячах человек, а не о миллионах
S (номинальный селекторат): формально — все избирательное население, но реальное влияние голосования на удержание власти минимально (управляемые выборы).
Логика распределения благ: частные блага (контракты, должности, иммунитет от преследования) — узкому кругу, общественные блага — по остаточному принципу, компенсируемые пропагандистской легитимацией через государственные медиа.
Украина (Зеленский) — значительно шире W в системе с реальным S:
W: несмотря на военное положение и отложенные выборы, коалиция, необходимая для удержания власти, значительно шире — она включает не только аппарат, но и международных доноров (с условной поддержкой), реальную, пусть и ограниченную, оппозицию в медиапространстве и избирателей, чья поддержка остаётся переменной, что фиксируется социологическими исследованиями даже в военное время.
Ключевое структурное отличие: украинское W не может быть «куплен» исключительно с помощью частных благ. Главный источник легитимности власти — не пропаганда через госТВ, а реальная способность показывать результат: удерживать фронт и не проигрывать войну. Солги об этом — и поддержка быстро исчезнет, потому что это видно каждому, а не спрятано за телекартинкой.
Логика распределения благ: частные блага (контракты, должности) по-прежнему распределяются через неформальные конкурентные сети вокруг Офиса президента, но, в отличие от России, над этим постоянно висит угроза разоблачения — не только из-за НАБУ и САП (органов, которые Запад заставил сделать относительно независимыми в обмен на деньги и членство в ЕС), но и из-за наличия плюралистической, хотя и непрозрачной, конкуренции патронажных кланов.
Понятно, что для нас важен такой компонент этой теоретической рамки, как структурная устойчивость. Для России в краткосрочной перспективе малая W легче контролируется из-за смешения ужаса (репрессивный аппарат) и материальной зависимости. Нет институционального механизма координированного восстания элит (та самая проблема, которую мы фиксируем в Иране — никаких свободных медиа или легальной оппозиционной структуры, способной скоординировать дефекцию).
Долгосрочно ожидается растущая хрупкость через два канала:
Ресурсная база W сужается: санкции и расходы сокращают объем частных благ, доступных для распределения; это классический механизм Буэно де Мескиты, когда лидер не может больше «кормить» коалицию, ее члены начинают искать альтернативы.
Нерешенная проблема преемственности: персоналистская система без институционализированного механизма передачи власти. Чем дольше Путин откладывает видимый ответ на этот вопрос, тем выше будет дальнейшая нестабильность в момент вынужденного транзита.
В Украине, как вы наверняка уже догадались, все наоборот. У нас есть угроза краткосрочной хрупкости: демократическая/публичная легитимность более чувствительна к провалам (военные поражения, коррупционные скандалы непосредственно бьют по поддержке) — это классический пример большой W: нельзя просто «купить» молчание миллионов избирателей.
Зато долгосрочная адаптивность выше: система способна абсорбировать кризисы через видимые коррективы (кадровые изменения, публичное давление, выборы после завершения военного положения) без структурного развала — то, чего лишена партикулярная автократия.
Отсюда следует украинская стратегия принуждения России к миру.
Системные удары по нефтеперерабатывающей отрасли — теоретически более мощный инструмент ограничения W, чем финансовые санкции, из-за физической незаменимости актива и двойного удара по бюджету и военной логистике одновременно, что сопровождается побочным эффектом: топливным кризисом с очередями на заправках для гражданского населения — признак нормирования в пользу W (армия) за счёт S (бытовое потребление).
Отдельно Украина ведет кампанию ударов по составам Wildberries: это удар не по W, а по S — попытка разрушить компенсаторный механизм, когда режим традиционно защищает W на средства S, принося последствия войны в бытовую жизнь гражданского населения напрямую.
В этой истории есть одно «но», которое мы наглядно увидели в кейсе Ирана. Обычно такие удары приводят к консолидации режима из-за эффекта «rally around the flag». Впрочем, случай с партией «Яблоко» несколько его модифицирует, поскольку мы видим противоположную динамику в части S. Разрешение на участие партии, которая шла на выборы с лозунгом «За мир и свободу», а затем скорая его отмена через карманный суд свидетельствует о значительно более сильной обеспокоенности Кремля в отношении реального состояния лояльности S, чем какая-либо интерпретация официальной социологии.
По моему мнению, допуск «Яблока» к регистрации с последующим экстренным снятием — признак просчета в управлении рисками, а не сознательного эксперимента власти. Это не изолированный инцидент, а проявление структурной тенденции, которая должна усиливаться, а не оставаться устойчивой.
Это следует из нескольких параллельно действующих факторов:
Суженная W означает суженный и искривленный информационный поток снизу: подчиненные систематически украшают отчеты в ожидании центра; Кремль не обладал точной картиной реальной симпатии к «Яблоку» заранее.
Кумулятивный эффект длительной военной кампании усиливает эту деградацию: чем дольше идет война, тем сильнее аппарат фильтрует плохие новости, и этот процесс ускоряется, а не замедляется.
Разрыв между скоростью внешних шоков и скоростью реакции системы растет: темп ударов по НПЗ и Wildberries ускоряется экспоненциально, тогда как аппарат принятия решений становится медленнее и осторожнее именно из-за страха ошибки.
Каждая ошибка сужает запас доверия для следующего решения: ответственные за просчет либо устраняются, либо начинают перестраховываться, рискуя либо преждевременно подавлять безвредные процессы, либо поздно реагировать на реальные угрозы.
Это не приводит автоматически к коллапсу системы, а скорее подразумевает рост вероятности и частоты ошибок. Критическая точка наступает не тогда, когда ошибки просто накапливаются, а когда несколько ошибок или кризисов совпадают одновременно (например, экономический кризис + военная неудача + публичный раскол элит в один момент) — тогда компенсаторная репрессивная способность системы может оказаться недостаточной для одновременного тушения нескольких очагов.
Это структурный механизм, через который постепенное накопление мелких управленческих ошибок статистически повышает вероятность большого системного срыва — не гарантирует его, но делает все более вероятным с каждым новым циклом.
Текст опубликован с разрешения автора