Крым стал первым шагом к большой войне: воспоминания очевидцев и прогнозы экспертов
26 февраля — День сопротивления Крыма российской оккупации. Именно в этот день в 2014 году тысячи крымчан вышли под стены парламента в Симферополе, чтобы заявить, что Крым — это Украина. Тогда, 12 лет назад люди были против вторжения российских военных и так называемого присоединения украинского полуострова к РФ.
Этот день стал символом первого организованного гражданского сопротивления разворачивавшейся на полуострове российской агрессии. А уже 27 февраля вооруженные подразделения России без опознавательных знаков захватили здания Верховной Рады и Совета министров Автономной Республики Крым.
Сопротивление в Крыму
Оксана Новикова родилась в Крыму. На полуострове были ее дом, семья, бизнес, друзья, море и горы. На родной земле она развивала собственное дело и не представляла, что однажды придется оставить все.
“В Крыму я прожила всю свою жизнь — 38 лет до того, как переехала во Львов. Я активно участвовала в общественной жизни. Меня как свободного человека всегда пугали угрозы демократии. Революция Достоинства предотвратила белорусский сценарий для Украины, но, к сожалению, произошла аннексия Крыма. Поэтому пришлось уезжать”, — рассказала крымчанка Оксана Новикова.
Решение покинуть полуостров созревало в атмосфере страха и неопределенности. После начала оккупации из-за активной проукраинской позиции российские захватчики установили наблюдение за семьей Оксаны.
“Выезжали в пятницу после обеда через пункт пропуска “Чаплинка”. На границе были представители ФСБ, долго проверяли машину, запугивали. Поздним вечером мы заехали на подконтрольную Украине территорию и были очень счастливы, что уехали”, — вспоминает женщина.
Оксана сравнивает Крым до и после российской оккупации как два разных мира. Говорит, влияние РФ целенаправленно меняло полуостров — демографически, информационно, культурно. Вытеснялось все украинское и усиливалось российское милитарное присутствие и пропаганда.
“Российское влияние — это очень серьезная вещь. Они забирали Крым для того, чтобы полностью вытеснить все украинское и свободное. Первоначально было огромное количество пропаганды, попыток изменить социальный и этнический ландшафт. Туда завезли многих российских граждан — военных, силовиков, чиновников. Крым изменился очень мощно и для меня точно не в лучшую сторону”, — рассказала Оксана Новикова.
Несмотря ни на что, Крым для нее остается уникальным местом, где всего в течение нескольких часов пути можно ощутить совершенно разный климат, побережье разных морей, и не похожую ни на что природу. Именно воспоминания о природе, говорит Оксана, все еще поддерживает эмоциональную связь с домом.
“Крым — это уникальная местность, потому что на небольшой территории собрано много климатических зон. Когда я начала путешествовать за границу, ни одно место не вызывало такого восторга, как Крым. Через полчаса можно оказаться в другой реальности — из зимы в весну или даже в лето. И море повсюду разное — на южном, восточном или западном побережье. Это другой цвет, другой запах”, — рассказала крымчанка.
В марте 2014 года семья переехала во Львов. Тут решили возобновить свой бизнес — так появилась сеть кафе “Домашняя крымская пекарня”, где готовят крымскую выпечку и десерты.
“У нас есть традиционные крымские пирожки. Они сделаны в маленьком виде, но в Крыму делаем большим пирогом. Это пирог с говядиной, луком и картофелем. Он имеет специфический вкус крымских специй. И самсу мы делаем с творогом. Еще в нашем меню есть крымский пирожок, еще мы делаем крымскую пахлаву, так называемую пляжную”, — поделилась женщина.
Но, несмотря на новую жизнь, Оксана признается: все равно родным домом для нее будет Крым и верит, что возвращение возможно.
За 12 лет оккупации Крым стал территорией системных нарушений прав человека, политических преследований, притеснений крымских татар и проукраинских активистов, милитаризации и русификации. Несмотря на это, сопротивление продолжается в разных формах, часто незаметных, но ежедневных и смелых.
“26 февраля — это напоминание, что Крым был и остается частью Украины. Борьба за его деоккупацию продолжается, а возвращение полуострова — вопрос справедливости, безопасности и восстановления международного права”, — говорится в сообщении на сайте Крымской платформы.
Российская война против Украины началась с оккупации Крыма, и мир фактически закрыл на это глаза, заявил президент Владимир Зеленский.
“Когда мы говорим, что агрессор не должен получить никакого вознаграждения за войну, чтобы мир был действительно длительным, каждый должен понимать: это не просто слова. Мир, к сожалению, уже имел возможность проверить это 12 лет назад. Российская война против Украины началась с оккупации нашего Крыма, и мир фактически закрыл на это глаза. Тогдашних лидеров не заинтересовали митинги и сопротивление в Крыму и в целом чувства Украины. Мир советовал Украине молчать. Именно поэтому Путин поверил, что он может позволить себе значительно большую войну и более жесткое противостояние с Западом”, — отметил глава государства.
Он подчеркнул, что ответственность агрессора за войну является одной из гарантий безопасности, одной из самых сильных предпосылок длительного мира.
“Ежегодно 26 февраля — в День сопротивления оккупации Крыма — мы вспоминаем этот глобальный урок и чтим тех, кто не молчал и не пасовал перед российской агрессией. Благодарю всех в мире, кто поддерживает нас в этом, участвует в работе нашей Крымской платформы и в других международных форматах, которые напоминают миру о Крыме и о значении его оккупации Россией”, — сказал Зеленский.
Он также выразил благодарность всем, кто помогает Украине противостоять российским репрессиям в Крыму, возвращать людей из плена и не позволять оккупационному режиму укрепляться.
“Российское присутствие на нашем полуострове служит только войне и ничему больше. Мир должен быть, а значит, Крым — это Украина, и мир должен признавать этот факт неизменно. Qırım evine qaytmalıdır! Слава Украине!”, — подчеркнул президент.
Западные союзники едины в том, что Крымский полуостров должен быть деоккупирован. Так, министр обороны Швеции Пол Йонсон подтвердил готовность поддержать Украину в возвращении Крыма без географических ограничений на использование военной помощи.
“Швеция не устанавливает географических ограничений на использование предоставленной помощи для защиты суверенитета Украины. Если Украина решит вернуть Крым — это ее законное право, и мы будем поддерживать это право необходимыми средствами”, — подчеркнул министр обороны Швеции.
Крым под российской оккупацией в оценке экспертов
Как жители Крыма 12 лет назад сопротивлялись российской оккупации? Как Кремль планомерно готовил аннексию полуострова? Как РФ сейчас использует Крым для ведения полномасштабной войны против Украины? На эти вопросы в эфире телеканала FREEДOM искали ответы:
- Риза Шевкиев, генеральный директор Благотворительной организации “ФОНД “КРЫМ “, член Меджлиса крымскотатарского народа;
- Гульнара Абдулаева, историк;
- Дмитрий Плетенчук, спикер Военно-морских сил Вооруженных сил Украины.
РИЗА ШЕВКИЕВ: Мы не предполагали, что произойдет оккупация
— 26 февраля — это день, который у меня фиксируется в памяти ежегодно. Каждый раз перед глазами проходят те события. Я был непосредственным участником и одним из организаторов сопротивления как член Меджлиса крымскотатарского народа.
Уже 23 февраля, когда на площади собрались почтить годовщину убийства Номана Челебиджихана, пришло неимоверно большое количество людей.
Народ был озабочен, встревожен событиями в Севастополе, где пророссийские силы начали избирать своего “губернатора” и проявлять активность. Этот всплеск пророссийских сил настораживал. Народ почувствовал опасность и предвидел изменения.
25 февраля вечером мы собрали Меджлис и вынесли на обсуждение вопрос: 26-го Верховный Совет Крыма собирается принять некий закон, который позволит отделить Крым от Украины и войти в состав России. Мы не могли этого допустить. Было принято решение проводить митинг под стенами Верховной Рады Крыма.
Были разные мнения. Я предлагал проводить мероприятие не под Верховным Советом, потому что там же собиралось “Русское единство”, чтобы избежать столкновений. Я предлагал провести митинг на центральной площади Симферополя, поставить палатки и начать длительный пикет с целью недопущения присоединения к России. Но это предложение не поддержали и большинство решило идти именно под Верховный Совет.
Моей задачей было обеспечить митинг флагами — крымскотатарскими и украинскими. Я специально подобрал флагштоки с толстыми древками — на всякий случай. Мы предчувствовали, что возможны столкновения.
26 февраля столкновения действительно начались. Наша позиция была — избегать провокаций. Мы призывали людей не отвечать на них, потому что мы хотели повлиять на Верховный Совет, чтобы заседание не состоялось и никаких решений принято не было.
Пророссийские люди постоянно пыталась нападать и провоцировать. С нашей стороны были ответные действия. Но я не видел столкновений такого масштаба, которые могли бы повлечь человеческие жертвы.
На заседании Меджлиса я предупреждал: спецслужбы могут устроить провокацию. Я говорил, что могут подкинуть трупы и свалить все на нас, будто это мы их убили в столкновениях. Когда позже объявили, что двое были раздавлены в толпе, меня это не удивило. Я предвидел провокацию.
Я убежден до сих пор: это не были убитые на митинге. Я не видел там убитых. Но когда объявили о жертвах, наш мирный протест перевели в другую плоскость — организаторов начали обвинять в уголовной ответственности за гибель людей. Я повторяю: это было подготовлено заранее.
Когда руководство Верховного Совета объявило, что заседания не будет и решений принимать не будут, мы решили, что своего добились. Возможно, можно было продолжать пикет, ставить палатки. Но из-за обвинений в “жертвах” формат протеста менялся — начали бы искать виновных среди участников. Мы ушли.
Я остался посмотреть, что происходит. Обошел здание Верховного Совета, увидел десятки автобусов, которыми привезли людей — в основном из Севастополя, возможно, и из России. Они начали строить баррикады вокруг здания. В ближайших кафе собирались группами по 5-10 человек, начали пьянствовать.
Было понятно: “русское движение” окрепло и будет продолжать действия. Но мы не предполагали, что уже готовится оккупация.
Ночью завезли вооруженных “зеленых человечков”, а утром мы обнаружили, что государственные здания Крыма заблокированы. Сначала думали, что это севастопольские моряки, российские военные из Севастополя, и даже не предполагали, что это уже регулярные части.
Мы начали организовывать помощь украинским военным — продукты, сигареты, все необходимое. Я дважды прорывался с передачами, нас встречала “самооборона” — вооруженные бандиты. Но мы смогли завезти гуманитарную помощь.
Позже мы узнали, что мэр Москвы Юрий Лужков приплывал на подводной лодке и привез русской общине десятки миллионов долларов. Мы передавали эту информацию в Киев, предупреждали о финансировании сепаратистов. Но действий не последовало.
Сегодня у людей в Крыму одна мечта — чтобы полуостров вернулся в Украину. Люди вынуждены там жить, работать, кормить семьи. В государственные структуры нас не берут, в силовые — тем более. Но в сердце — у 95%, если не больше — мечта вернуть Крым в Украину. Потому что морально это невозможно выдержать.
Иногда возникает мысль: может, в какой-то момент Турция должна вмешаться и не позволить Крыму остаться в составе России. У нее есть тот же аргумент, которым пользуется Путин — “защита своих”. Турция могла бы выступить в защиту крымскотатарского, тюркоязычного народа. Есть надежда, но пока это не происходит.
Мы наблюдаем переговоры, но особой надежды не чувствуем. Россию переговорами не убедить — ее можно убедить только силой. Нужно добиться, чтобы РФ растерялась, ослабла и распалась. Когда она ослабнет, то поднимутся и другие республики внутри нее, которые тоже недовольны этой системой управления.
ГУЛЬНАРА АБДУЛАЕВА: Люди в Крыму 12 лет живут под прессингом
— Меджлис крымскотатарского народа в тот день организовал митинг. Поводом стало то, что собирались созвать внеочередную сессию Верховной Рады Крыма, чтобы проговорить вопрос о референдуме, который, по сути, мог быть незаконным.
В тот день нам сказали, чтобы женщины не приходили на митинг и в основном собирали мужчин. Я была в Симферополе, и в городе чувствовалась очень сильная атмосфера напряжения. Как будто в воздухе витало что-то такое, что должно было произойти. Это было очень тревожно. В принципе, все те дни были тревожными.
23 февраля крымские татары каждый год собирались на центральных площадях своих городов, в том числе в Симферополе. Мы собрались в день памяти расстрела Номана Челебиджихана — лидера крымских татар. И именно тогда Рефат Чубаров, глава Меджлиса, дал время нашим крымским парламентариям, которые, по сути, уже готовились к сдаче Крыма, немного одуматься. Он заявил: если они не примут правильного решения и будут предпринимать попытки отсоединить Крым от Украины, тогда мы будем принимать свои меры. Естественно, никто его не послушал.
И именно на 26 февраля была назначена сессия Верховной Рады Крыма, на которой планировали объявить о референдуме и принять решение о выходе полуострова из состава Украины.
Кульминацией стало 26 февраля. Были люди, которые поддерживали митинг, и были те, кто не поддерживал — потому что никто не знал, чем все обернется. Уже тогда чувствовалось напряжение. Почему женщин просили не приходить? Потому что все могло закончиться кровопролитием. Никто не знал, чем завершится этот день.
Мы все ждали, мониторили новости, были на связи. Постоянно созванивались с мужчинами, которые находились под стенами Верховной Рады. Людей было очень много — точное число никто не назовет, но до 5 тыс. точно. В основном это были крымские татары, проукраинские граждане, представители украинских организаций, жители Симферополя разных национальностей. Но всех объединяло одно — они выступали за целостность Украины и не хотели тех пертурбаций, которые уже чувствовались на полуострове.
Это все было как сон. Прошло 12 лет, а ощущение — будто это было вчера.
В тот день мы думали, что победили: сессия Верховной Рады была сорвана. Но мы не знали, что в подвалах уже находились “зеленые человечки”, и все готовилось к захвату.
27 февраля было страшное утро. Ты просыпаешься от звонка соседки, которая говорит не выходить на работу. Центр Симферополя был перекрыт. Никто не понимал, что происходит. Всех попросили остаться дома. И вдруг — какие-то люди захватили административные здания и подняли триколоры. Это было спланировано. Операция готовилась долго.
Тогда премьер-министр Крыма Анатолий Могилев фактически сдал полуостров. После обеда он вышел в эфир и объявил, что снимает с себя полномочия, что Крым оккупирован, и дальнейшая судьба зависит от неизвестных людей без шевронов и опознавательных знаков.
Россияне заходили уверенно. Было видно, что все идет по плану. И они явно не ожидали сопротивления со стороны коренных жителей.
После 26 февраля мы практически каждый день выходили на митинги — к памятнику Тарасу Шевченко, к памятнику Григоренко. Мы заявляли, что не хотим другой страны, потому что у нас есть Украина. Мы были против незаконного референдума, назначенного на 16 марта. Его невозможно было проводить — во-первых, под контролем чужой страны, во-вторых, это нарушало Конституцию Украины.
Позже стало известно, что пророссийские митинги проводились не силами самих жителей Крыма. Туда автобусами привозили людей из Краснодарского края, которые кричали “Крым — это Россия”. Мы понимали, что это чужие люди, по внешности, по говору.
Жители Крыма в большинстве своем никогда массово не выступали за Россию. Это был миф, который создавался.
26 февраля вошло в новейшую историю Крыма как тревожный день. Его называли “днем тревожной среды”. К счастью, без массового кровопролития, хотя двое людей погибли из-за давки и столкновений.
Россияне считали Крым своей “победой”. Видно, что аннексию готовили тщательно. После этого начались репрессии против крымских татар и украинцев.
До 2014 года в Крыму проживало примерно 250-300 тыс. крымских татар. Большинство осталось. Мы не можем снова массово покинуть Крым — наши старики сказали: что бы ни случилось, мы остаемся, это наша родина.
Точного числа выехавших никто не знает, но до 2022 года поток не прекращался. Люди уезжали в Херсонскую область, на материковую Украину и после полномасштабного вторжения многие уехали снова.
Сегодня около 250 тыс. крымских татар продолжают жить в Крыму в страхе. Телефоны, мессенджеры — все контролируется. Мы общаемся осторожно, используем кодовые слова, говорим на крымскотатарском языке. Некоторые говорят: возможно, легче жить под ракетами, но в свободе, чем в тех условиях, в которых они живут сейчас.
Люди боятся даже дома говорить про Украину — дети могут что-то сказать в школе, и на следующий день может прийти ФСБ. Таких случаев было много.
12 лет под таким прессингом — это очень много.
ДМИТРИЙ ПЛЕТЕНЧУК: РФ 12 лет превращала Крым в военную базу
— Россияне с 2014 года плотно вкладывались в развитие военной инфраструктуры в Крыму. Многие объекты, которые были фактически заброшены еще со времен распада СССР, начали восстанавливать: казармы, склады, различные элементы военной инфраструктуры.
Фактически после 2014 года россияне сразу начали готовиться к следующим действиям — к полномасштабному вторжению. Нужно понимать, что такие решения не принимаются быстро, не утверждаются за секунду. Это всегда годы подготовки. И в этом смысле Крым для них имел большое значение.
Россияне построили так называемый Крымский мост — в том числе как логистический инструмент для обеспечения вторжения с юга. Но при этом не рассчитывали, что морская логистика — паромы, большие десантные корабли, которых перед полномасштабным вторжением они дополнительно перегнали в Черное море еще шесть единиц (фактически удвоив их количество) — может стать небоеспособной.
Полуостров как военный объект остается для оккупантов очень важным. Буквально сегодня были очередные атаки: баллистические ракеты снова летели вглубь Украины именно из Крыма. Морская компонента сейчас фактически недоступна — в феврале 2026 года они использовали ее лишь один раз.
Разведывательный корабль “Иван Хурс”, например, после повреждений, нанесенных Военно-морскими силами Украины, сейчас не может быть использован. У него отсутствует часть оборудования в надстройке. Поэтому он находится в Крыму и особой боевой ценности на данный момент не представляет, ведь использовать его по назначению практически невозможно.
И таких единиц там достаточно много. Это и большие десантные корабли, которые были повреждены во время выхода на ходовые испытания — уже после восстановления для нужд Черноморского флота, это и вспомогательные суда обеспечения. Не все можно перегнать в Новороссийск, ведь нужно сохранять определенный состав для ротации мест базирования.
Да, корабли и суда в Крыму остаются. Но на сегодняшний день они не представляют для нас серьезной угрозы или практического интереса. Единственные единицы, которые действительно могут принимать участие в продолжении полномасштабного вторжения, — это носители крылатых ракет. Однако их количество неуклонно сокращается.
Подводных лодок осталось две — при штатной численности шесть. Две были уничтожены во время полномасштабной войны. Для россиян это довольно болезненный факт, учитывая, что с окончания Второй мировой войны подобных потерь у них не было. Также остаются пять надводных кораблей, среди них два фрегата, каждый с восемью пусковыми установками. Да, это те единицы, которые остаются важными целями.