Лекарства — это критическая инфраструктура. Как компания «Дарница» продолжает работать в условиях отключений

Почему фармацевтическое производство не может остановиться ни на мгновение

Сергей Коваленко: Расскажите о «Дарнице» сверху вниз, если можно так выразиться.

Катерина Загорий: Если вы хоть раз были в аптеке или видели у себя дома лекарства, то так или иначе вы — наш потенциальный потребитель. Скорее всего, вы видели «Цитрамон — Дарница», поскольку он продается у нас в количествах, превышающих численность населения страны. Это означает, что есть люди, которые потребляют его в больших объемах.

Теперь можно перейти к рассказу о фармацевтическом производстве. Это одна из самых интересных отраслей. Когда речь заходит о фармацевтическом производстве, люди часто представляют себе нечто неопределенное. Что же такое завод по производству лекарств? Это высокотехнологичное производство, которое не может остановиться ни на секунду.

Сначала это выглядит так: люди связываются с другими компетентными специалистами — преимущественно за рубежом — и получают разрешение на производство лекарств, а также саму рецептуру. Как существует рецепт приготовления борща, так есть и рецепт приготовления лекарства. Он одобрен множеством комиссий и международных организаций. Врачи определили, что именно эти препараты могут применяться в рамках определенных протоколов лечения. Мы приобретаем такие рецепты, получая право представлять эти препараты в Украине.

После того как мы приобрели рецепт, дающий право на производство лекарства, и получили все необходимые разрешения, мы возвращаемся в Украину и начинаем подбирать сырье для его изготовления. Почти все сырье для фармацевтических компаний мира производится в Китае и Индии — не потому, что там дешевле, а потому, что там создано высокотехнологичное производство этого химического сырья.

Это огромные компании, расположенные там. Они выступают поставщиками для всех. Любая зарубежная фармацевтическая компания закупает сырье ровно в том же месте, где его приобретают украинские компании. После этого сырье доставляется в Украину с соблюдением специального режима (например, температурного или режима давления).

Затем на фармацевтическом заводе в Украине задействовано несколько различных цехов. Условно говоря: таблетки производят в одном цехе, гели — в другом, а стерильные флаконы для капельниц — в совершенно ином месте. Существует сырье для изготовления лекарств, а есть сырье для производства упаковки — стеклянной, пластиковой или любой другой. Это еще один технологический процесс.

Есть линии, которые производят упаковку, и линии, которые производят лекарства. Их тоже обычно закупают в одном месте. Как правило, это Европа. Эти линии производят в Италии, Швейцарии, Германии. В большинстве случаев их закупают в Италии.

Опять же, потому что необходимая технологическая и инженерная промышленность существует там уже сотню лет. Мы закупаем оборудование именно там. Если присмотреться к рекламным роликам других компаний, где показывают технологические линии по производству лекарств, то можно увидеть, что это то же самое оборудование тех же самых брендов. Сырье подается в соответствующие емкости в зависимости от того, какой продукт должен получиться на выходе: таблетка, капсула, раствор или гель.

Начинается процесс. Есть цехи с очень высокой степенью стерильности, а есть такие, где требования к стерильности ниже. Это зависит от технологических линий. Есть цехи, куда входят только в специальных костюмах — как в операционную.

Например: сначала есть помещение, куда заходят сотрудники; там они оставляют свою одежду, приступая к работе. В другом помещении они надевают специальную форму и уже работают со стерильными веществами. К производству в целом предъявляются очень высокие требования — касающиеся температуры, качества воздуха и воды. Всё это постоянно проверяется.

Далее начинается технологический процесс. После этого технологического процесса следует серия лабораторных проверок.

Сергей Коваленко: Получается, что сырье поступает с различными параметрами, и необходимо поддерживать разные условия хранения. Думаю, это происходит и на складах: там, где хранится сырье, наверняка есть склады с холодильными установками, обычные склады или какие-то другие.

Катерина Загорий: В «Дарнице» это склад, на котором нет людей, то есть он полностью автоматизирован.

От солнечных панелей до когенерации: как «Дарница» создает энергонезависимое производство

Сергей Коваленко: Вы говорите, что к цехам предъявляются повышенные требования; а существуют ли какие-либо публичные данные об объемах производства — сколько, например, «Цитрамона» выпускает «Дарница» в день или в неделю? Если это не секрет.

Катерина Загорий: Я не могу назвать цифры ни по дням, ни по месяцам. Смотрите, есть данные о сотнях миллионов блистеров в год. Почему я не могу назвать точную цифру? Потому что каждый раз происходит процесс планирования: учитываются сезонность, график работ и заказы. Соответственно, планируется и использование сырья.

Для этого мы используем еще одну цифровую систему. В мире автомобилей это Porsche или Lamborghini, а в мире цифровых систем — SAP S/4HANA. Это специализированная система, требующая такого планирования. Например, есть невероятно дорогое сырье: его всего несколько килограммов, но работать с ним мы будем два года; а есть сырье, исчисляемое центнерами. Соответственно, необходимо планировать условия его хранения.

Сергей Коваленко: Я правильно понимаю, что ваше производство не рассредоточено по Украине, а всё сосредоточено в одном месте?

Катерина Загорий: Да. Производственный комплекс — это один завод. Если бы их было несколько, это обошлось бы в разы дороже. Ведь нужны скважина с водой, логистика, склад. Он стоит несколько десятков миллионов долларов. Это значит создавать производство на каждом этапе. Одна из самых дешевых составляющих — технологическая линия, но ее нужно к чему-то «привязать».

Сергей Коваленко: Если я правильно понимаю специфику вашего бизнеса, то всё в нем сильно зависит от электроэнергии. «Дарница» — один из крупнейших потребителей в Киеве и в Украине в целом. Готовились ли вы к отключениям до 10 октября 2023 года? Или, возможно, у вас предусмотрены процессы, обеспечивающие бесперебойную работу? Расскажите о подготовительном этапе: был ли он и в чем заключался?

Екатерина Загорий: Электроэнергия для фармацевтического производства — это необходимость. Без нее ничего не работает. Даже если технологические линии отключены и мы ничего не производим, мы все равно обязаны поддерживать определенный режим в цехах и на складах; то есть производство должно функционировать, даже если персонал не выходит на работу. Мы в любом случае потребляем значительный объем электроэнергии.

С одной стороны, мы готовились, а с другой — оказалось, что мы не совсем готовы. Расскажу, что мы делали. Сначала мы спланировали графики работы производственных мощностей с учетом сезонности и прочих факторов: что мы можем хранить на своих складах, в каких объемах и как действовать.

То есть мы готовились: провели планирование, ввели гибкие графики, определили, где можем остановить производство, а где, наоборот, — нарастить его, но когенерационные установки закупили только сейчас, в 2025 году.

Сергей Коваленко: Бесперебойники у вас были генераторы или батарейки?

Катерина Загорий: Аккумуляторы. Дизельные генераторы у нас отдельно. Они не могут обеспечить всё производство. Они — только на случай перепадов напряжения.

Сергей Коваленко: Фиксируем, что первым шагом было планирование, исходя из статистики и ожиданий. Затем были батареи для ключевых узлов, которые нельзя отключать?

Катерина Загорий: Мы усилили эту систему. То есть у нас были источники бесперебойного питания, но мы понимали, к чему движемся, поэтому просто значительно их усилили. Затем дополнили эту конструкцию еще и генераторами. Мы давно задумывались о когенерационной установке, но до конца не понимали, какое именно направление выбрать: солнечную энергию, газ или что-то другое. В итоге остановились на газе.

Сергей Коваленко: Если не секрет, на сколько мегаватт уже установили или собираетесь установить?

Катерина Загорий: Мы уже закупили товаров на 150 миллионов гривен и продолжаем этот процесс.

Сергей Коваленко: Я понял. Это довольно много. Для вашего производства на одной площадке это может стать решением.

Катерина Загорий: Мы долго считали и поняли, что это единственный способ. Это, конечно, удорожает, а не удешевляет.

Сергей Коваленко: Я всегда повторяю фразу, которую уже хочется перестать произносить: весь мир борется за энергоэффективность, а мы, помимо этого, — за энергонезависимость.

Катерина Загорий: Конечно, это наша проблема, что мы не сделали этого раньше. Мы не были к этому готовы.

Что изменили отключения в работе «Дарницы»

Сергей Коваленко: Это нормально. После первых обстрелов и отключений многие думали, что, возможно, следующих не будет. Если оценивать ситуацию, сильно ли изменились сейчас производственные процессы во время отключений?

Екатерина Загорий: Сами процессы не особо изменились. Ведь они спланированы, существуют давно и соответствуют всем стандартам. Нас проверяют те, кто следит за качеством производства лекарств.

Изменилась ситуация со стабильностью энергоснабжения, которая для нас критически важна: потребовались дополнительные временные и человеческие ресурсы для обеспечения этой стабильности. Появилась необходимость в дополнительных проверках чистых помещений, так как из-за отключений электричества их нужно контролировать в режиме 24/7.

Сергей Коваленко: Почему?

Катерина Загорий: Потому что, если вдруг возникает секундная заминка, требуется дополнительная проверка. То есть добавились процессы. Те, что были, не изменились, а новые добавились.

Сергей Коваленко: Звучит логично. Производство лекарств сложно изменить, так как есть рецептура.

Катерина Загорий: Существует и международная сертификация. Приезжают международные инспекторы, которые проводят проверку. Есть так называемый стандарт GMP, которого мы обязаны придерживаться.

Сергей Коваленко: А они приезжают к вам во время войны?

Катерина Загорий: Да, были.

Сергей Коваленко: Как они отнеслись к работе во время отключений?

Катерина Загорий: С удивлением от того, что мы все справляемся.

Сергей Коваленко: А не было ли такого, чтобы коллеги по рынку — локальные или международные — обращались к вам с просьбой рассказать о вашем опыте работы в условиях ограниченного энергоснабжения?

Катерина Загорий: Нет, не обращались.

Сергей Коваленко: Я знаю, что к некоторым компаниям приходят их конкуренты…

Катерина Загорий: Посоветуйте, к кому нам обратиться, чтобы мы тоже могли изучить дополнительный опыт.

Сергей Коваленко: Насколько я знаю, потребление лекарств на душу населения у нас не изменилось. Это правда?

Катерина Загорий: Это правда. Рынок изменился, но из-за того, что стало меньше людей и, соответственно, меньше денег. Потребление на душу населения не изменилось. Были критические моменты, когда всех призывали немедленно купить лекарства. Но это было отложенное потребление. То есть человек шел в аптеку, услышав, что лекарств не будет месяц, покупал их с запасом на этот период, какое-то время не покупал, а потом снова приходил.

В денежном выражении мы видим, что за прошедший год потребление выросло на 3%, однако общая сумма увеличилась еще значительнее. Это означает, что лекарства подорожали, поскольку на каждом этапе теперь задействованы дополнительные процессы — от производства до логистики и дистрибуции. В аптеках тоже используются генераторы, и там тоже должно быть электричество.

Потребление электроэнергии удалось сократить на 20%.

Сергей Коваленко: Если сравнивать, что важнее: цена на электроэнергию или ее стабильность?

Катерина Загорий: Стабильность. Цену так или иначе можно спланировать. Что мы сделали? Мы сократили собственное потребление на 20%.

Сергей Коваленко: Как это удалось? Расскажите об этом. Я точно знаю, что у себя дома снизил потребление на 30% без особых изменений в образе жизни. Как стирал вещи, так и стираю — просто реже, запускал машинку ночью… Что вы сделали, чтобы снизить потребление на 20%?

Екатерина Загорий: Мы поступили на заводе точно так же, как вы у себя дома. Во-первых, проанализировали, где у нас расходуется электроэнергия и где можно сократить её потребление. Начали с освещения и привычек сотрудников, ведь именно люди затем и внедряют эту культуру. С одними лишь технологическими линиями ничего бы не вышло. Теперь свет просто так не включается.

Сергей Коваленко: Расскажите, если есть цифры.

Катерина Загорий: Мы сэкономили 23 тысячи кубометров воды — это объем девяти олимпийских бассейнов. Также мы сэкономили тысячу мегаватт электроэнергии — это эквивалент непрерывной работы 44 тысяч ноутбуков в течение месяца или полной зарядки 18 тысяч электромобилей.

Сергей Коваленко: Это из-за изменения поведения людей?

Катерина Загорий: Дело не только в изменении поведения. Это еще и определенные технологические решения.

Сергей Коваленко: То есть вторым или параллельным шагом было что-то изменить?

Катерина Загорий: Теперь включение и выключение происходит автоматически там, где постоянное использование не требовалось. А там, где оно было необходимо, перешли на автоматизированные решения с меньшим потреблением электроэнергии.

Если учесть, что когенерационная установка стоит сотни миллионов гривен, то наши решения — 24 реализованных проекта — обошлись в 12,5 миллионов гривен, из которых 9 миллионов ушло на обеспечение энергетической автономности.

Я понимаю, что для малого и среднего бизнеса это огромные цифры, но это применительно к тысяче сотрудников, постоянному огромному потреблению электроэнергии и миллиардному обороту нашей компании в гривнях.

Сергей Коваленко: Как внедряли эти изменения? Это был отдел, или же назначили ответственного, который ходил по отделам и говорил выключать свет?

Катерина Загорий: Велась работа с руководителями. Они затем организовывали этот процесс внутри. Работа с корпоративной системой, постоянное информирование.

Сергей Коваленко: Хорошо. Вы пришли к людям, а ставили ли какие-то KPI или цели?

Катерина Загорий: Нет, не ставили. Просто смотрели, что получится, так как до конца еще не могли понять, что именно внедрить, поэтому старались по максимуму. Собирали идеи людей, рекомендации по тому, что стоит сделать, использовали геймификацию.

Изменение поведения возможно только при наличии желания принять участие. Человек должен каким-то образом в это включиться. Поскольку с отключениями электроэнергии и графиками ограничений мы сталкиваемся не только на заводе, но и дома, люди понимают, что нужно что-то делать.

Процессу нужен «владелец»

Сергей Коваленко: Появился ли у вас отдел или человек, отвечающий за энергонезависимость компании?

Катерина Загорий: Мы возложили эту функцию, условно говоря, на технического директора. И только после того, как у этого процесса появился владелец, дело пошло быстрее. На самом деле, это один из очень очевидных советов.

Сергей Коваленко: Все примеры и советы ценны, ведь вроде бы понятно, что делать: нужно экономить или как-то работать с потреблением, но как это реализовать и кто должен этим заниматься — не всегда очевидно. То есть вы сказали техническому директору, что теперь это его задача?

Катерина Загорий: Да, и это очень важный фактор. Мы — крупная компания, развиваемся, являемся лидером рынка, но в какой-то момент оказались в ситуации, когда ежедневно решали лишь текущие вопросы, связанные с энергетикой. Просто разрозненных решений, внедряемых разными отделами, недостаточно. Всё это нужно объединить в систему и начать воспринимать как вызов.

Сергей Коваленко: Мне кажется, прозвучала ценная мысль. У нас есть несколько путей: ничего не делать, предпринимать какие-то небольшие шаги, и третий путь — когда неизбежно наступает момент, что энергонезависимость и энергоэффективность конкретного бизнеса становятся отдельной функцией, перед которой стоит задача обеспечения устойчивости. Я всегда говорю, что все эти пути возможны.

Почему важен системный подход, а не точечные решения

Катерина Загорий: Я с вами поспорю. Я уже не думаю, что возможен какой угодно путь. Я считаю это нашим упущением, ошибкой, просчетом в планировании. Мы понимали, что энергонезависимость — это для нас критически важный вопрос. Мы живем в этой стране, каждый день ходим по этим улицам.

Мы понимаем, что Россия — наш враг и она наносит удары по энергетической инфраструктуре.

Мы не стали сразу назначать ответственного или изучать мировой и украинский опыт, а просто начали обзванивать компании, узнавать, как они действуют, и сами занялись вопросом более системно и масштабно — не ограничиваясь лишь снижением потребления, введением гибких графиков и закупкой генераторов.

Эти точечные решения дали определенные результаты, но если бы мы с самого начала действовали системно, нам было бы легче. Мы бы потратили меньше денег. Нужно принять тот факт, что без энергонезависимости ничего не получится. Если готовиться не к одной зиме, а к долгосрочной перспективе, то так будет лучше.

Сергей Коваленко: С экономической точки зрения бизнесу выгоднее выбирать более эффективные решения. Условно, можно решить проблему на несколько дней с помощью мощного генератора, но это потребует значительных вложений в само оборудование. Киловатт энергии обойдется в 18−25 гривен, к тому же возможны поломки… А если сразу внедрять системные решения, о которых вы говорили, то в предыдущих инвестициях не было бы нужды. Если ориентироваться на технические характеристики, рассчитанные на 5−10 лет эксплуатации, то для компаний это будет экономически выгоднее.

Катерина Загорий: Мы уже на пятом году войны. Если бы мы распределили эти инвестиции на 5 лет, то смотрели бы на это иначе. Есть две вещи, которые просто нужно признать и перестать обманывать самих себя.

Во-первых, это ситуация с безопасностью — как для бизнеса, так и для сотрудников. Нужно продумать не только то, как обезопасить людей (имеются в виду бомбоубежища и информирование), но и понять, насколько быстро вы сможете справиться с последствиями в случае какого-либо происшествия.

Вопрос о том, куда звонить, где найти номера телефонов ГСЧС и так далее. Второй фактор — это энергонезависимость. Системный подход и понимание. Сейчас много экспертов, можно изучить любой опыт.

И без этого уже просто не обойтись. Вы верите, что настанет время, когда электроэнергия будет просто сыпаться из воздуха?

Сергей Коваленко: Я не верю. Недавно у нас прошло крупное мероприятие, на котором мы представили систему потребления. Главным вопросом было то, что будет с электроэнергией в будущем.

Я спрашиваю: с войной или без? Все отвечают: как вы считаете нужным. Я говорю: понимаете, без учета войны я не могу давать прогнозы, ведь война идет, и конца ей не видно. Даже если предположить, что через Х лет война пойдет на спад, остаются два фактора, влияющих на потребление.

Во-первых, это искусственный интеллект и вся сопутствующая инфраструктура. Она требует много электроэнергии: потребление растет, и цена вполне может увеличиться. Во-вторых, постепенно повышается средний уровень благосостояния. В результате появляется больше электроприборов, а значит, растет и потребление. Когда потребление увеличивается, цена также будет двигаться в этом направлении.

Энергоэффективность без энергонезависимости, на мой взгляд, вообще уже не обсуждается. Когда электроэнергия составляет 0−2% себестоимости, можно позволить себе думать о людях; но если доля затрат на нее выше, и вы оцениваете CAPEX и OPEX, то уже нельзя просто полагаться на сеть и потреблять энергию как обычно — особенно с учетом ракетных ударов, наносимых как по бизнесу, так и по энергокомпаниям, объектам генерации и распределения. Я согласен, что идеальный вариант — смотреть в долгосрочную перспективу и выстраивать систему под конкретное производство. Отвечая на ваш вопрос кратко: нет, я не верю.

Катерина Загорий: А вы большой эксперт в этом вопросе. Точно знаете больше, чем среднестатистический бизнесмен.

Сергей Коваленко: Мы следим за этим, и главная цель таких наших встреч — в том числе и с другими компаниями — заключается в том, чтобы люди, предприниматели и бизнес рассказывали о своей деятельности; ведь, честно говоря, этот вопрос меня задел.

У меня есть приятель из прошлой жизни, который во время второго отключения позвонил и спросил, нужен ли ему генератор для небольшого производства. Я отвечаю: я тебе всё сказал ещё в ноябре 2022 года. Есть у меня приятель и из нынешней жизни. Это довольно крупный бизнесмен, который с точки зрения бизнеса очень тяжело пережил эту зиму с отключениями, поскольку оказалось, что их предприятие находится в очень неудачной зоне.

Мы встречаемся сейчас, когда в Киеве стоит сильная жара, поэтому у нас могут быть перебои, но пока вероятность этого очень мала. На этом фоне он снова звонит мне и спрашивает, что будет зимой. Я говорю, что не знаю. Спрашиваю, не подготовился ли он еще. Он отвечает: еще нет. Я говорю, что люди бывают разные.

Какой стратегии придерживались в компании «Дарница»?

Катерина Загорий: Скажу так: зима будет сложной. Враг никуда не делся. Мы молимся за Силы обороны и благодарим их за то, что они сражаются с ним на передовой, но, тем не менее, зима будет сложной. И не только с точки зрения климата или войны, но и с точки зрения атак на нашу энергетическую инфраструктуру.

К этому нужно готовиться. Нам это обошлось дороже, так как мы выполняли всё в несколько этапов. Это урок, которым мы теперь можем поделиться бесплатно: готовьтесь к зиме заранее. К этому призывают бизнес и правительство. Для подготовки открываются кредитные линии.

Сергей Коваленко: Кстати, да. Если говорить о первом годе «войны с трансформаторами», то у правительства и банков не было соответствующих возможностей, а сейчас такие программы уже есть.

Все, кто умеет считать, понимают: если ставка в гривне ниже 18% или составляет 18%, нужно брать. Тем более что в этом есть необходимость. Это позволяет подготовиться не к одной зиме. Я хочу перейти от призывов к вопросу управленческого характера.

Сейчас, когда этот технический директор взял эту задачу и ее начали реализовывать, есть две разные стратегии. Первую я называю украинский DIY, когда бизнес решает справляться сам и проекты по энергонезависимости воплощает самостоятельно. Другие говорят: мы в этом не разбираемся, мы пойдем в компании, которые эксперты в этом. По какой стратегии вы идете?

Катерина Загорий: Мы пошли по первой стратегии. Мы реализовывали её самостоятельно, в два этапа. На первом этапе, когда мы рассматривали вариант с когенерационной установкой, мы решили, что это слишком дорого, поэтому лучше вложиться во что-то другое. И в итоге мы этого не сделали.

Когда мы вторично подошли к этому, то вернулись к файлам, апдейтнули ситуацию и пошли вперед. Мы не нанимали компаний, если честно. Вы сейчас открываете для меня новоосознанный рынок. Мы обзванивали компании большие и просто спрашивали, что они делали.

Кто-то говорит: «Мы этим занимались, и вот вам такой-то контакт: вот контакты китайцев в Китае, вот — в Германии, а вот — в Украине». Это компании, которые занимаются поставками и производством… Мы к ним обращались.

Так мы и работали — методом проб и ошибок. Если кого-то заинтересует наш опыт, пожалуйста, напишите мне. Я сведу вас с людьми, которые об этом расскажут.

Сергей Коваленко: От себя добавлю: когда наши клиенты говорят, что не хотят этим заниматься, и спрашивают, что мы рекомендуем, я считаю, что лучше не смотреть на ситуацию «сверху» и слишком обобщенно.

Мы можем, условно говоря, проанализировать потребление в пиковых точках за месяц, а затем провести моделирование различных задач и проблем, чтобы топ-менеджмент понимал, в каком направлении двигаться.

Если перейти к призывам, то мне хочется сказать: прежде чем куда-то инвестировать, предпринимать поспешные действия или принимать решения — подумайте. Рассчитайте свое почасовое и пиковое потребление, сравните показатели.

Катерина Загорий: Можно прийти к вам на аудит?

Сергей Коваленко: Да, я к этому призываю. Ведь иногда, если компания не занимается электроэнергетикой, а 20 или 40 лет работает в фармацевтике, то задача обеспечения энергонезависимости может оказаться непростой. Она, конечно, будет решена, но может потребовать нестандартного подхода.

И последнее об энергетике: а вы успеете запустить свои установки до зимы?

Катерина Загорий: По нашим планам — да. Я, конечно, держу кулаки. Для нас это приоритетная задача, ведь зима будет сложной, и мы это уже понимаем. Но теперь мы еще придем к вам, чтобы вы посмотрели, как нам лучше это сделать.

Бизнес встроен в экосистему государства

Сергей Коваленко: Договорились. О чем я не спросил касательно «Дарницы» и есть ли вам чем похвастаться на сегодняшний день? Два таких открытых вопроса.

Екатерина Загорий: Скажу так: лекарства — это тоже критическая инфраструктура. Лечение без лекарств невозможно. Нам, как владельцам, этого хочется не просто потому, что мы хотим, чтобы наш завод работал и был обеспечен постоянным электроснабжением. Мы обязаны это делать перед Богом, законом и Украиной, ведь если завод не будет работать и не будет определенного количества конкретных лекарств, то нам нечем будет лечить людей.

Начиная от тех, кто защищает страну, и заканчивая внутренними процессами. Раньше мы рассматривали это просто как бизнес, а теперь понимаем, что являемся частью экосистемы страны. Мы также просчитываем сценарии на случай отсутствия определенных иностранных лекарств и ищем способы их замещения.

Вот один пример: когда заговорили о возможных взрывах на АЭС, мы подготовили решение и быстро наладили выпуск продукции — но это не произошло в один день. Сначала мы закупили сырье. Оно у нас было, и мы решили: пусть лежит — вдруг пригодится. Когда разговоры об этом стали звучать все чаще, мы выпустили необходимые таблетки. К счастью, они никому не понадобились, но думать об этом тоже необходимо.

Сергей Коваленко: Это личное осознание своей роли во время войны.

Катерина Загорий: Опять же, здесь нет никакого откровения свыше, которое нам ниспослали. Мы просто прожили этот опыт, проанализировали его и понимаем: мы обязаны постоянно работать.

Производство лекарств — это критически важная инфраструктура для системы здравоохранения. Если не будет украинских производителей лекарств, то зарубежные препараты, которые и так стоят дороже, станут еще дороже.

А если поставки из-за границы задержатся? Или нам решат не продавать? Украинское производство лекарств — это обязательная составляющая. Это сейчас понимает вся Европа и вводит у себя определенные правила.

Сергей Коваленко: Это отдельный политический вопрос, но это очень интересно. Вроде бы всё очевидно, но в обычной жизни я о фарме так не думал.

Катерина Загорий: Расскажу еще очень кратко. Почему в Украине так много фармацевтических компаний?

Сергей Коваленко: А их много? Я просто не знаю рынка.

Катерина Загорий: Да. Фармацевтических заводов много. Больше, чем в любой другой стране бывшего СССР. Потому что в условиях плановой экономики Украину определили как страну, где будет развиваться фармацевтическое производство. Это требует обучения и подготовки специалистов. Здесь сформирована вся экосистема. А почему именно в Украине?

Потому что это очень близко к Москве, куда продукцию можно поставлять по железной дороге и любыми другими логистическими путями. Оттуда было легко добираться и до любых других республик бывшего СССР. А производство сырья находилось за Уралом, в пустынях.

Сергей Коваленко: Если провести параллель между электроэнергетикой и фармацевтикой, то можно сказать, что многое из того, что делалось в энергосистеме СССР, было рассчитано на войну.

Для меня сюрреалистично говорить такое, но в некоторых случаях та подготовка помогает нам переживать нынешнюю войну с Россией. Ведь система всё же устроена несколько иначе, чем в современной Европе. Там она более «легкая». Её выстраивали, ориентируясь исключительно на экономическую эффективность. Это очень интересная история.

Катерина Загорий: Мы сейчас смотрим на мир как на промежуток времени — дай бог, очень долгий — между войнами. К этому нужно быть готовым. Оборона — задача № 1.

Подобно тому, как в некоторых небольших европейских странах мосты всегда строили с нишами для закладки взрывчатки, так и мы должны понимать, что сейчас нам необходимо готовиться к подобным мерам. Для нас существуют два ключевых фактора: безопасность людей и предприятий, а также энергетика. Без этого мы не сможем работать. Сырье мы закупим, технологии уже внедрены, кадры есть, но мы снова возвращаемся к вопросу безопасности. Стоят два серьезных вызова. Один из них — энергетика.

Цель — улучшить качество жизни

Сергей Коваленко: Мне кажется, это ключевой момент нашего разговора. Расскажите, запустила ли «Дарница» что-нибудь в этом году?

Екатерина Загорий: Мы продолжаем выпускать новые лекарства и во время полномасштабной войны. Речь идет о нескольких десятках новых препаратов. У нас практически полностью закрыта линейка средств для лечения сердечно-сосудистых заболеваний. Почему? Потому что сердечно-сосудистые заболевания — убийца № 1 в стране и в мире. Поэтому мы закрывали эту потребность. Каким бы ни было сердечно-сосудистое заболевание, «Дарнице» будет что предложить.

Украинское производство дешевле и по качеству ничем не уступает зарубежному. Существуют очень сложные категории заболеваний, встречающихся у небольшого числа людей, для которых мы пока не можем предложить решения, поскольку еще не дошли до этого этапа.

Существует категория «Боль»: от менструальной до боли при хирургических операциях. Мы расширяем эту категорию и увеличиваем ассортимент препаратов, чтобы максимально закрыть потребности и не зависеть от иностранных поставщиков. По количеству случаев эта категория растет — по вполне очевидным причинам.

Мы создали категорию Mental Health — психологического здоровья. Мы сформировали в ней ассортимент, поскольку сон и восстановление играют важную роль. Как компания, мы активно выходим в те категории, которые позволяют нам улучшить качество жизни. Чтобы украинцев становилось больше.

Сергей Коваленко: Я не знаю, какая миссия сформулирована на сайте «Дарницы», но мне кажется, что прозвучавшее — чтобы украинцев было больше и чтобы они были здоровее…

Катерина Загорий: Более активными. Ведь когда возникает это трение, тогда что-то происходит. Люди ходят на работу, они что-то создают. Когда люди активны, рано или поздно они сбивают колено — и тогда им нужно предложение от «Дарницы». Я не шучу. Этот круговорот именно так и работает. Мы даем лекарства, которые помогают людям быть активнее, а как только они начинают действовать, то для поддержания активности им снова нужны лекарства. И здесь мы предлагаем решение.