Магазины закрываются, дроны жгут комбайны, бензин меняют на воду – как живут на ВО Мелитопольщине и Запорожской области сельские жители (фото, видео)

На временно оккупированной территории Запорожской области сложилась тяжелая гуманитарная ситуация со снабжением водой, электричеством, продутками. Если в Мелитополе света и воды не бывает в большей части города неделю - 10 дней, то в селах этих благ цивилизации не видели по несколько месяцев.

Дошло до того, что сельчане меняют воду друг у друга на продукты и бензин.

Журналисты РИА Пивдень пообщались с жителями сел Мелитопольского и приближенного к линии боевого соприкосновения Токмакского, Васильевского районов, чтобы узнать больше о том, как выживают люди в сельской местности в условиях оккупации.

Имена собеседников изменены, названия некоторых сел не указываем в целях безопасности. ( ред.)

Относительно благополучные села

Жители сел Вознесенка и Константиновка расположены ближе всего к Мелитополю. И ситуация с исчезновением электричества и воды здесь практически такая же, как в самом городе. На фоне более отдаленных сел она считается относительно благополучной. Однако сельчане отмечают, что проблема с водой серьезно обострилась именно этим летом.

— Даже когда в городе не было света и воды, у нас все это было. И дети из города к нам приезжали еще весной. А летом уже и до нас докатилось. Воды нет. Свет выключается, — говорит наша собеседница из Вознесенки.

— В Мирном вот уже больше недели нет электричества. Если бы не подвал, не знала бы, где вообще продукты хранить. Обычно продукты на зиму замораживала в морозилке. А теперь ее пришлось разморозить, помыть, и стоит она, как шкаф. Хорошо, хоть скважина своя в поселке есть и нет таких проблем с водой, как у других. Продукты возят нам из соседних сел. Приезжали знакомые из Ефремовки и рассказывали, что у нас тут по сравнению с ними цивилизация. Там вообще свет редко включают. Все на генераторах. А бензин мало того что дорогой, так его еще и найти надо. В канистры не на всех заправках разрешают наливать, — рассказывает РИА Пивдень жительница Мирного.

Проблему с водой спустя годы оккупации «новые власти» пообещали решить с помощью цистерн с питьевой водой, которые должны ездить по селам. Однако на практике это происходит крайне редко.

Тем более что такое «решение» не покрывает потребности в воде целого села.

Подвоз воды на ВОТ Запорожской области, фото из росТГ

Есть ощутимая проблема в селах и с интернетом, и со связью: из всех сотовых операторов на оккупированной части Запорожской области здесь «ловит» только один, а мобильный интернет не работает вообще.

Но за интернет низкого качества, плохую связь без мобильного интернета и электроэнергию с перебоями местные жители вынуждены платить полную стоимость по действующим тарифам.

Молочный бизнес останавливается

Ранее мы рассказывали о семье из Владимировки, которая зарабатывала тем, что держала коров, а молоко, сыр и творог доставляла в город на продажу. Из-за перебоев со светом этот домашний бизнес оказался на грани закрытия.

Они закупили солнечные панели, но их мощностей не хватает, чтобы обеспечить бесперебойную работу холодильников при длительных отключениях электроэнергии.

Супруги-предприниматели показали, как из-за двух дней без света в Мелитополе, куда они поставляют продукцию, им пришлось выбросить 15 килограммов сыра — его отдали курам и домашним животным.

«И, как вы понимаете, молочную продукцию невозможно сохранить, поэтому мы включаем генератор. При нынешней цене топлива нам хватает только на то, чтобы сепарировать молоко, получить сливки и творог. Мы включаем генератор утром и днем, но полноценно охладить молоко не получается. Оно скисает, поэтому, конечно, мы не везем молоко мелитопольцам — уже не раз привозили вместо него кефир. А сегодня вообще решили не привозить. Поэтому есть сыры. Холодильные камеры охлаждаются генератором во время сепарации. Сыры, сливки, сливочное масло — всё есть. Молока сегодня нет», — рассказывает женщина на видео.

«Сыр мало того что стоит по 250 рублей, так еще и кур кормим им. А работаем полностью на генераторах. То есть отличный сыр, хороший, кошки и куры очень довольны. Вот так. Такие дела», — комментируют супруги.

Магазины закрываются, а бензин меняют на воду

Еще хуже ситуация в селах под Токмаком из-за близости к линии фронта. В отдаленных селах уже не осталось открытых магазинов. Торговать на генераторах невыгодно, а возить товар опасно, поскольку дороги находятся под обстрелами.

— В наше село на прошлой неделе приезжала хлебовозка. Раз в неделю они заезжают, и все закупают хлеб впрок. Мы купили на семью пару мешков муки и сами печем лепешки. На полях убирать урожай уже никто не рискует. Комбайны жгут.
Подлетает дрон, ждет, пока из комбайна выйдет комбайнер, и сжигает технику. Потом начинает гореть поле.
Те, у кого во дворе есть скважина, в селе живут неплохо. Люди приезжают к ним за водой и за ведро воды расплачиваются кто чем: продуктами, бензином, деньгами. Люди уже готовы менять бензин на воду.

— Света у нас давно нет. Генератор включаем два раза в сутки на два часа, чтобы холодильники успели набрать холод. Экономим, потому что бензин дорогой и практически все АЗС закрыты, — рассказывает РИА Пивдень жительница одного из сел под Токмаком.

Цены растут

Основная причина жалоб в селах — высокие цены практически на всё и отсутствие возможности заработать.
Стоимость товаров постоянно растет, а пенсии и зарплаты — особенно в сельской местности — не увеличиваются. Более того, по словам местных жителей, доходы становятся меньше.

— Цены растут — зарплата уменьшается. Здесь это работает именно так. У нас на фирме: бензин снова подорожал — значит, минус к зарплате; материалы выросли в цене — снова минус к зарплате. Остается радоваться тому, что у тебя вообще есть работа, — рассказывает Игорь, строитель.

— Всё очень дорого. Пенсии едва хватает, чтобы сводить концы с концами. У меня здесь больше никого нет, и я не знаю, как дальше жить. Каждую зиму думаешь, что она будет последней, — говорит местная жительница-пенсионерка.

Никакого контроля цен на продукты, обещанного оккупационной властью, жители сельских магазинов не замечают. Да и передвижных автолавок, широко разрекламированных местными властями, в большинстве сел на ВОТ Запорожской области люди тоже не видят.

Автолавка, котрую рекламировала оккупационная власть, до сел не доехала, фото из росТГ

Дрова и уголь в дефиците

Перед грядущей зимой дровами и углем запасаются уже не только те, у кого печное отопление. Жители Мелитополя понимают, что из-за постоянных отключений электричества отапливать дома газовыми котлами они смогут далеко не всегда. Поэтому многие задумываются об установке альтернативных систем отопления.
При этом цены на дрова и уголь растут каждый год.

Так, 3 кубометра дров сегодня стоят 12 000 рублей. Но 12 тысяч рублей — это практически вся пенсия. Мешок дров продают по 350 рублей. Скидки делают только при покупке больших объемов.

Тонна угля «Семечка» стоит 14 000 рублей, а на зиму требуется не менее трех тонн. Это почти три пенсии.

Но самое главное — этот товар стал дефицитным из-за сложной логистики по трассе «Новороссия», которая находится под огневым контролем Сил обороны Украины.

Читайте также: На мелитопольской трассе ВСУ уничтожили колонну бензовозов вместе с мобильными огневыми группами (видео)
 

— Дрова стоят очень дорого, уголь тоже. Никто нам с топливом, конечно, не помогает — со всем справляемся сами. Не всегда можно организовать доставку топлива домой, а это тоже стоит денег. У кого нет возможности отапливать большой дом, на зиму переезжают в пустующие (брошенные людьми — прим. ред.) дома поменьше, чтобы меньше топить. В прошлом году мы на зиму забрали к себе соседку-бабушку: она осталась одна и не могла позволить себе купить дрова. Пока стояли холода, жила у нас, — рассказывают сельчане РИА Пивдень.

— Здесь за вырубку деревьев штрафуют, а могут и посадить. Они (российские военные — прим. авт.) очень жестко за этим следят: только попробуй прийти в посадку с топором или пилой. Могут даже во двор зайти и спросить, откуда у тебя дрова. И попробуй потом докажи, что ты не нарубил их в посадке. Из-за этого могут быть очень большие проблемы. А сами, сволочи, лес гектарами валят для своих блиндажей, заповедники вырубают. Для себя у них свой закон, — рассказывает нашей редакции местный житель.

Рейдерство, мародерство, захват земли

В районе Михайловки и Токмака много вымерших сел. Здесь больше пустых и заброшенных домов, а проблема мародерства стоит значительно острее.

— В первые годы это была настоящая «эпидемия»: вскрывали любой дом, в котором в тот момент не было хозяев. Какие-то дома действительно были заброшены, а бывало и так, что хозяин просто уехал в город или на вахту, вернулся — а дом уже обнесли. Это было массово. Вскрывали и русские, и местные, и какие-то приезжие. У нас с этим никто ничего не делал, потому что было страшно. Полиции нет, звонить некуда, сам разбираться не пойдешь — у них оружие, и у многих оно действительно было. Все сидели по домам тихо, лишь бы не привлекать к себе внимания. Приезжали на «Газелях», на военных грузовиках и вывозили имущество. Это страшно, очень страшно, когда понимаешь, что так могут прийти и к тебе. Просто выносят дверь военные с автоматами — и что ты сделаешь? Конечно, отдашь всё, что скажут, — делится с РИА Пивдень местный житель.

В прифронтовых районах захват земли приобрел еще более массовый характер, поскольку после отъезда или смерти владельцев многие участки становятся «бесхозяйными». Иногда землю силой отбирают и у живых владельцев. Чаще всего жертвами такого произвола становятся пенсионеры.

— Есть у нас здесь один... «фермер». Он арендует, покупает или просто отбирает землю под пшеницу. В 2022 году он без разговоров и предупреждений засеял мой участок озимой пшеницей. Конечно, ничего за это мне не платит. А кто я для него такой? Просто старый дед. Что я могу ему сделать? Куда жаловаться? Кому? Да и зачем мне это надо — кто знает, какие проблемы начнутся, если я стану «бузить», — рассказывает РИА Пивдень Дмитрий, пенсионер, проживающий в Токмакском районе.

Но даже сама земля здесь представляет опасность.

— Мины, неразорвавшиеся снаряды, обломки дронов — этого здесь полно. Разминированием пока никто не занимается — люди просто приспособились так жить. Не ходи и не езди туда, где не знаешь местности, держись своего участка. В посадки вообще ходить запрещено — их занимают военные. Они же ставят таблички с предупреждением о том, что территория заминирована.
Но все равно хотя бы раз в месяц кто-нибудь подрывается. Полгода назад мужик из соседнего села решил объехать блокпост через поле и подорвался на машине. Все поля вокруг блокпостов и опорных пунктов заминированы. И что? Потом заявили, что машину уничтожил «украинский дрон», даже в новостях об этом рассказывали. Здесь вообще так принято: если кто-то подорвался на мине — значит, это «атака укропов», и всех сразу записывают в жертвы теракта. Вы хоть раз слышали, чтобы русские признали, что кто-то подорвался на мине? Пятый год идет война, а у них, получается, ни один гражданский не подорвался на мине. Как такое вообще может быть? — рассказывает местный житель.

Фактическое отсутствие реальной власти на этих территориях привело к расцвету беззакония и произвола. Помимо мародерства, самым распространенным видом преступлений здесь стали рейдерство и захват земли.

— О-о-о, это здесь постоянно. Предприятия «отжимают», склады, фермы. Чаще всего — с оружием и «под военные нужды». Потом просто меняют собственника и начинают сами зарабатывать. Еще могут признать имущество «бесхозяйным» и изъять «в пользу государства». Здесь вообще идет соревнование между военными, криминалом и «государством»: кто больше успеет нахапать. Иногда они пытаются отобрать друг у друга, но чаще всего «стригут» обычных людей, — говорит РИА Пивдень Владимир, предприниматель.

Многие предприниматели уже потеряли свой бизнес, многие боятся его потерять. Это приводит к тому, что из сел, поселков и небольших городов продолжается отток бизнеса, который стремится перебраться в более крупные города, где остается больше возможностей для заработка.

Тотальная безработица

Процесс вымирания сел на прифронтовых территориях под российской оккупацией заметен невооруженным глазом. Трудоспособное и платежеспособное население в поисках работы уезжает. Уезжает и молодежь, которая не видит здесь для себя будущего. Основным населением теперь стали пенсионеры: средний возраст жителей сел на оккупированной территории приближается к значениям, свидетельствующим о неизбежном вымирании.

— Здесь одни старики. Кто помоложе и еще не уехал — думает, как ему уехать в будущем. Тут из нестарых остались только те, кто смирился и готов доживать здесь последние дни. А еще бездельники и алкаши, — рассказывает Николай, пенсионер.

Одна из причин безработицы в селах — полностью уничтоженная инфраструктура и промышленность региона. Большая часть предприятий была разрушена или разграблена захватчиками, а некоторые признаны «неэффективными» и закрыты, поскольку российская оккупация не предполагала интеграцию «новых регионов» в общую экономику РФ. Точно так же, как это произошло с Донбассом. В результате местное население потеряло рабочие места. В одном из сел области нам привели конкретный пример:

— У нас здесь был гранитный карьер, половина мужиков села работала там. Теперь карьер заброшен. Была станция (железнодорожная — прим. авт.), через нее возили на предприятие уголь с Донбасса. На Донбассе шахты закрыли, угля нет — предприятие тоже закрыли. Станция теперь не работает, а по железной дороге ходят только военные эшелоны, — рассказывает нам местный житель.

Железная дорога по всей ВОТ Запорожской области, напомним, закрыта для гражданского пассажирского сообщения с 2022 года. Враг использует ее для переброски военных грузов.

Військовий вантаж на станції "Мелітополь", фото з соцмереж 

Добраться до города сложно

Проблемы с инфраструктурой — еще одна беда для сельских жителей.

— Поездов нет, автобусы вот только год назад начали ходить, до этого всем было плевать. С начала войны единственным транспортом оставались только автомобили. Ездили везде сами, добирались сами — никому мы здесь не нужны. Сколько денег мы потратили на все эти поездки! А если, не дай Бог, машина сломается или снова не будет бензина — всем селом никуда не выехать, — рассказывает Ирина, местная жительница.

В связи с перебоями поставок бензина летом 2026 года многие села вообще оказались отрезанными от внешнего мира. Рейсовые автобусы перестали туда ездить из-за нерентабельности.

Затруднены подвоз продуктов, гуманитарной помощи, работа скорой помощи и экстренных служб.
Так, в некоторых селах Васильевского района уже не осталось магазинов. Оккупанты возобновили выдачу продуктовых пайков населению.

— У нас здесь нет никакого транспорта. Автобусы не ходят, магазинов и рынков в нашем селе тоже нет — люди даже за продуктами должны ехать в город. А передвигаться по трассе сейчас очень опасно.
Возим их туда мы — у нас три водителя на своих машинах на все село, и мы возим односельчан за символическую плату — только за бензин. Так сразу налетели из налоговой: мол, вы таксист, занимаетесь частным извозом и должны платить налог. Оформляйтесь как такси, иначе штраф или полиция. А как люди без нас вообще выживут? Кто будет возить пенсионеров в город, в больницу? Как они даже коммунальные услуги будут оплачивать? Если кто-то попытается привозить продукты из города и продавать их здесь — его тоже обложат налогами. Как нам вообще выживать? Они вообще представляют себе такую жизнь? Они больные, просто больные люди, — делится своей проблемой с РИА Пивдень Александр, водитель.

Мужчина рассказывает, как каждый раз ему приходится преодолевать блокпосты, опасаясь, что его могут отправить «на подвал».

— У них же постоянно происходит ротация: на пост приезжают новые солдаты, и они здесь никого не знают. Они не знают, что ты местный. Это ты через этот блокпост уже тысячи раз проезжал, а они видят тебя впервые, поэтому для них ты по умолчанию — «подозрительный элемент». Значит, тебя нужно остановить, потребовать все документы, вывернуть машину наизнанку, проверить телефон, досмотреть пассажира, которого ты везешь, и его вещи. Только после этого тебя могут отпустить. И все равно потом будут снова останавливать и проверять — «работа такая». А через неделю пришлют новых, и все это начнется заново. И самое главное — никогда не знаешь, в каком они сегодня настроении. Бывает, придет им какая-нибудь блажь в голову — так они тебя чуть ли не до трусов разденут. Уже никаких сил нет терпеть все это…, — рассказывает мужчина.

«Мертвая» медицина

Медицина — одна из главных бед российской оккупации. В так называемом административном центре — Мелитополе, который оккупанты объявили столицей захваченной части Запорожской области, сложился критический дефицит медицинских кадров. А во многих селах нет даже ФАПов, которые работали здесь до полномасштабного вторжения.
Молодые специалисты уехали еще в 2022 году, остались в основном врачи пенсионного возраста. Многих действительно пришлось вернуть в профессию после выхода на пенсию из-за кадрового дефицита. По той же причине должности врачей предлагали вчерашним медсестрам и студентам.

Медицинского оборудования практически нет. Максимум, чем может помочь сельский врач, — сделать кардиограмму. Из анализов можно сдать только кровь и мочу.

— В нашей районной больнице нет половины специалистов. По любому вопросу направляют в Бердянск. Для нас это неблизкий путь: заказать машину стоит 8 000 рублей. Пенсионеры по полгода готовятся к такой поездке, — рассказывает РИА Пивдень местная жительница.

Из-за отсутствия узких специалистов в районных больницах люди вынуждены ездить по всей области в поисках квалифицированной медицинской помощи, а многие не могут позволить себе даже этого.

— В Бердянске чаще всего от наших просто отмахиваются: напишут что-нибудь в карточке, что-то посоветуют и отправляют восвояси. У них и без нас пациентов со всего района хватает. Ты его (пациента — прим. авт.) ни на обследование не отправишь, ни на анализы — он приехал всего на один день. О какой медицине здесь вообще можно говорить? Это самовнушение, а не медицина, — говорит наш собеседник.

И эта ситуация не меняется с 2022 года. Нехватка оборудования и врачей, низкая квалификация части специалистов, дефицит бригад скорой помощи приводят к росту смертности. В селах трудно достать лекарства, а стоят они недешево. Многие пожилые люди вынуждены тратить на медикаменты большую часть своей пенсии.

«Живем, как в заложниках»

Чем ближе к фронту, тем сильнее становится произвол россиян, меняется и их отношение к населению. В некоторых районах попросту нет военной комендатуры, то есть любые действия оккупантов здесь остаются бесконтрольными и безнаказанными. Случаи насилия или расправ над гражданскими замалчиваются либо объявляются «вражеской пропагандой». Вот что о поведении оккупантов рассказывают жители:

— Захотят заселиться в твой дом — ты обязан их впустить. Хорошо, что пустых домов теперь много, и они (русские — прим. авт.) занимают их. Будет нужна им машина на «передок» — должен отдать. Да, сейчас они платят за это деньгами, а не как в первый год, когда просто отбирали силой. Но все равно обязан продать на «нужды армии». Никаких прав у тебя тут нет: любое слово поперек — начинаются угрозы. Они с нами говорят только с позиции силы, как хозяева. Здесь не может быть такого, что он (российский солдат — прим. авт.) от тебя что-то захотел и не получил.

— Мы здесь живем как в заложниках. Они нас не защищают, а держат под контролем. Мы — «потенциальные предатели». Нас надо проверять и терроризировать, чтобы не расслаблялись. Как они сами говорят — «воспитательная работа».

— У меня каждый раз сердце замирает, когда мы едем через блокпост. У меня родственники в Украине, в телефоне переписки, сообщения. А что, если меня арестуют? Назовут «украинским шпионом»? Скажут: у вас связи в Украине. Вы им верите? Я — не верю. Надо будет кого-то посадить — кого-то и посадят. Не найдут шпионов — «пришьют» дело тому, кто под руку подвернется, им же нужно отчеты наверх отправлять. У нас постоянно кого-то «пакуют» на блокпостах, из сел люди пропадают. Страшно. Хорошо, что я здесь одна, а сына сразу отправила в Украину, сейчас он в Польше. Можно только за себя переживать”, - рассказывают РИА Пивдень о жизни в оккупации сельчане.

Линия фронта на Запорожском направлении за годы существенно не изменилась, поэтому люди здесь все еще опасаются случайных прилетов и возобновления боевых действий. Также сохраняется страх стать «сопутствующим ущербом» в случае удара по оккупантам, хотя за годы полномасштабной войны большинство местных жителей просто смирились с ситуацией:

— Они себя здесь чувствуют так, как будто это мы у них в гостях. Передвигаются везде свободно, оставляют свою технику где захотят — это разве не потенциальная цель для удара? Вот у нас в «городе» (здесь так называют местный ПГТ — прим. авт.) есть кафе — русские постоянно его снимают для каких-то своих праздников, гуляют — это разве не «скопление живой силы», не цель для удара? Они подвергают обычных людей опасности, произойти может что угодно. А если дрон прилетит? Они же первыми начнут кричать про теракт. Я не думаю, что они специально так делают — им просто плевать на гражданских, мы для них помеха”.

Пенсионеры в целом стали основными жертвами российской оккупации. В прифронтовых районах ни размеры пенсий, ни объем гуманитарной помощи никак не отличаются от «мелитопольских», хотя условия жизни здесь несоизмеримо сложнее, жалуются местные жители. Со стороны же захватчиков регулярно наблюдаются попытки сократить объемы гуманитарной помощи и ужесточить правила ее получения.

— В первый год просто раздавали и возили всем каждую неделю. Потом сказали, что только два раза в месяц. Потом заставили всех приехать в город с паспортами и написать заявление на получение «гуманитарки» — кто не напишет, ничего больше получать не будет. Если ты живешь тут с трудоспособными родственниками, имеешь хозяйство или земельный пай — вообще отказывали в помощи. Хотя знаете, что я вам скажу? Можете мне не верить, но я знаю, что они (пункты раздачи — прим. авт.) получают помощи гораздо больше, чем раздают. У нас на улице живет сосед — он там работает грузчиком, и через него за полцены можно достать консервы, сгущенку, крупы, муку. Они торгуют «гуманитаркой», вы поняли? — делится с нами Дмитрий, пенсионер.

Умирающие села

В атмосфере постоянных взрывов со стороны ЛБС (линия боевого столкновения — прим. авт.), пролетающих в обе стороны ракет и дронов местные жители пытаются вести привычную жизнь, однако все здесь говорит о вымирании. Каждый второй-третий дом пустует:

— Вот эти два дома — из них семьи уехали и возвращаться не планируют, — рассказывает житель села Анатолий (названия некоторых населенных пунктов мы не называем из-за малочисленности населения и небезопасности для наших собеседников афишировать эти названия — прим. авт.). (— Вот в этом доме жила бабушка — она умерла, когда только началась война. Здесь шли боевые действия, «скорые» не ездили, ей некому было помочь. Потом тут год жили российские солдаты. Очень много людей умирает. Болезни обостряются, наверное, на фоне стресса. В первый год мы хоронили где-то по три человека в неделю, — рассказывает наш собеседник.

На всей улице около половины домов теперь «мертвые», большая часть из них опустела из-за смерти своих владельцев. Главная причина высокой смертности — отсутствие квалифицированной медицинской помощи и пренебрежительное отношение со стороны оккупационных властей.

— Ну кто будет вкладываться в мертвые села? Зачем выделять бюджеты? Здесь ничего больше нет: ни предприятий, ни хозяйств, людей почти не осталось. Здесь будет как на Донбассе, здесь уже как на Донбассе. Никто ничего не будет восстанавливать, мы им не нужны. Мы и сейчас живем сами по себе, сами выживаем. Единственное, что они делают «для нас», — отбирают последнее, пока могут, — продолжает свой рассказ Дмитрий.

— Никто не будет возвращаться в село. Те, кто отсюда выехал, я имею в виду. В города возвращаются, едут обратно. А в село кто вернется? Мы же поддерживаем связь, рассказываем им, как тут живется — кто захочет сюда возвращаться? Это пустое дело, жизни здесь больше не будет, — резюмирует местный житель.

Так под лозунгами «освобождения» российская армия принесла украинским селам разрушение и упадок.