«Мы так и не смогли похоронить Андрея». Белорусский журналист, скрывающийся в Польше, рассказал, как его сына убили наемники Лукашенко

NV публикует этот текст в рамках информационного партнерства.

Представь, что ты не можешь участвовать в демонстрациях, ни в каких культурных мероприятиях или важных встречах, хотя это твоя миссия. И что тебе до сих пор приходится избегать случайных встреч с незнакомыми людьми, а когда ты идешь в магазин, то оглядываешься вокруг, потому что в любой момент кто-то может тебя застрелить. Ты не можешь узнать, как там твои близкие и друзья, потому что даже мать боится с тобой разговаривать. Это не паранойя. Это реальность белорусских политических беженцев в Польше.

«Предупреждаю тебя полушутя, — говорит мне Дмитрий Галко, — однажды ты можешь прочитать в новостях, что меня убили в Польше».

Русификация или все сначала

Отец Дмитрия родился на Игуменском Полесье, недалеко от Минска. В его семье всегда разговаривали на белорусском, так же как и в деревне, в школе, среди соседей. Столкновение с новой реальностью произошло тогда, когда он, тринадцатилетний мальчик, уехал в город, чтобы продолжить учебу. Оказалось, что в Минске образования на белорусском языке не существует.

«Отец вспоминает, что это было тяжелое время, – говорит Дмитрий. – Ему пришлось учиться всему заново – на русском. Конечно, это несколько замедляло его движение по сравнению с теми, кто владел русским с детства».

Так началась полная русификация. Она произошла без протестов, без вопросов, без сопротивления как естественный, хотя и непонятный процесс.

Школа, затем техникум, университет и служба в армии. Когда родился Дмитрий, дома уже разговаривали на русском, хотя для него белорусский язык был чем-то вполне обычным, не запрещенным, ведь он слышал его с детства, когда ездил в деревню к дедушке и бабушке.

– И когда родился мой второй сын, я решил перейти ради него на белорусский язык. Это было начало 2000-х годов, – вспоминает журналист. — Это было очень тяжело с психологической и социальной точки зрения. Давление было настолько большим, что мне в конце концов пришлось отказаться от этого. В детском саду сразу начались вопросы, на детских площадках на нас косо смотрели. Я не хотел усложнять ребенку жизнь…

Народ с самым низким уровнем грамотности

Процесс искоренения белорусской идентичности и уничтожения языка начался после жестокого подавления январского восстания, которое в Беларуси называют восстанием Калиновского и которое было частью польского восстания против Российской империи. После поражения повстанцев россияне запретили использовать белорусский язык в общественных местах и ​​заставляли белорусов переходить в православие. Но еще - в отличие от других территорий Российской империи, в Беларуси запретили создавать органы местного самоуправления, которые тогда назывались земствами. Они отвечали не только за строительство дорог и больниц, но прежде всего за образование. Без них белорусы потеряли к нему доступ.

Это привело к тому, что в XX веке белорусы стали едва ли не самым неграмотным народом в европейской части империи.

— Уровень грамотности в Беларуси можно было сравнить с уровнем в Башкирии. Так что представьте себе, как тогда происходило формирование белорусской национальной идентичности. Люди не умели читать, ничего не знали о своей истории и культуре, а о себе говорили: «Я - здешний».

Однако белорусский язык сохранился в деревнях, тихо возрождался в произведениях писателей и авторов детских книг. Следующая попытка его уничтожения началась жестоко вместе с приходом Лукашенко к власти. Дмитрий вспоминает, что тот начал свое авторитарное правление с большим шумом. Уже в 1995 году, после проведения псевдореферендума, были отменены национальные символы и статус белорусского языка как единственного государственного, а чиновники сняли исторический бело-красно-белый флаг с крыши правительственного здания в Минске и разорвали его в клочья. Это должно было символизировать разрыв с прошлым и стремлениями к независимости.

«С тех пор всех белорусских националистов — а следует отметить, что это были очень умеренные люди как в идеологическом, так и в личном плане — объявили нацистами и коллаборантами».

Под прицелом режима

В 2009 году журналист начал сотрудничество с Радио Свобода. Он прекрасно понимал, что автоматически попадет в круг тех, за кем внимательно следит государственный аппарат террора, кого постоянно вызывают на допросы, кого могут наказать за то, что он пишет правду. Как он сам признается, до 2017 года наибольшим риском были задержания, продолжавшиеся около 15 дней. Он сам несколько раз попадал под стражу, но считает это небольшой ценой возможностью влиять на общественные дела — пусть даже в самой малой степени.

«Однако я даже не представлял, что меня еще ждет, а тем более — чем все это закончится».

Когда началась война на Донбассе, Дмитрий в качестве корреспондента отправился в зону АТО. С тех пор он жил между двумя странами – полгода на украинском фронте, затем несколько месяцев в Беларуси.

— Самые большие проблемы возникли, когда я начал писать о том, что в Беларуси продолжается чистка патриотов — подавление людей, которые в случае российской агрессии могли бы стать такими же добровольцами, которых я видел в 2014 году в Украине. В частности, это касалось среды белорусских футбольных болельщиков.

Дмитрий объясняет, что круги болельщиков в Беларуси были антифашистскими и анархистскими, а с началом российской агрессии против Украины заняли патриотическую позицию. Болельщики начали использовать запретную национальную символику (в частности, флаг свободной Беларуси), и именно против них в 2016 году были развернуты репрессии.

Тихо, никто не поднимал шума, никто их не защищал. Они просто начали исчезать один за другим, попадали в тюрьму. Сотни людей…

Трагедия в день рождения

Дмитрий стал писать об этом статьи, появлялись также аналитические статьи о подготовке Беларуси к поддержке российской войны против Украины. В 2017 году начались провокации: власти пытались сфабриковать уголовные дела против Яна, одного из трех сыновей Дмитрия, которому тогда было 14 лет. Пошли вызовы в комиссию по семье, что угрожало тем, что ребенка вообще у родителей отберут. Начались слежки и прослушивание телефонных разговоров.

– Кульминацией стал день рождения Яна, – вспоминает Дмитрий. — К нашему дому съехалось около пятнадцати патрульных машин. Группа Альфа (или другие вооруженные правоохранители) ворвалась в квартиру, повалила всех на пол и избила. Сначала обвинения касались меня и моего сына, но потом они заявили, что не могут возбудить против него дело, потому что он несовершеннолетний.

Нападение правоохранителей было настолько жестоким, что некоторые испуганные молодые люди выпрыгивали из окон, чтобы избежать избиения. Один из друзей Яна, 18-летний парень, сломал позвоночник. На следующий день, когда он лежал в отделении интенсивной терапии, к нему пришли милиционеры. Маша ему перед лицом пакетиком с наркотиками, они сказали, что если он намерен свидетельствовать в пользу Яна, то его обвинят в хранении наркотиков и посадят как минимум на 10 лет.

В конце концов, только Дмитрию выдвинули обвинения в «нападении на сотрудника милиции». Его поместили под стражу, в тюрьму №8 в городе Жодино, в камеру вместе с приговоренными к смертной казни. Уже за решеткой он узнал, что в той же тюрьме удерживают его старшего сына Андрея. Он не знал, за что, почему и в каком состоянии парень.

— Чтобы заставить меня "сознаться", они применили особую форму пыток. Очень долго держали меня в так называемом "стакане" — это словно стоять в стеклянном гробу в течение многих часов.

Потом меня привели к псевдоследователю. Сказали, что на моего младшего сына напал педофил с ножом, и неизвестно, что происходит с парнем. Лишили меня права отправлять и получать письма. Я очутился в полной изоляции. О судьбе старшего сына я тоже ничего не знал, хотя он находился в той же тюрьме.

Смерть сына

«Сваливай в свою Украину», — услышал Дмитрий от милиционеров, когда его задержали. Из-под стражи его выпустили еще до начала судебного процесса. И он вместе с Яном решил рискнуть и уехать в Украину.

Однако в Мариуполе было не намного легче, хотя и по другим причинам. Были проблемы с документами, Ян не мог привыкнуть к новой школе, скучал по друзьям и девушке. Весной 2018 года не выдержал и вернулся в Беларусь - и сразу началось преследование. За ним следили. Кто-то напал на Яна и ранил его ножом.

— Происходило много странных и опасных вещей. Я решил вернуться в Беларусь, потому что боялся за сына. К тому же проблемы с законом были у меня, а не у него. Кроме того, я наивно верил, что я смогу выиграть дело в суде. Тогда такие вещи еще бывали.

Дмитрий проиграл. Так называемый суд признал его виновным в нападении на сотрудника милиции и приговорил его к четырем годам исправительной колонии. К тому же он должен был выплатить милиционеру компенсацию.

Однако до того, как апелляционный суд выдаст решение, ему разрешили выйти на свободу. И намекнули, что на границе его никто не задержит.

— Я выехал в Украину, меня беспрепятственно пропустили через границу. С тех пор я не был в Беларуси.

Несколько месяцев спустя его старшему сыну Андрею предъявили обвинение в хулиганстве. У него не было паспорта, так что единственным шансом избежать белорусской исправительной колонии был выезд в Россию. Хотя его фамилия сразу попала в список разыскиваемых, несколько месяцев ему удавалось скрываться в Москве. Он жил в центрах социальной помощи, не имея возможности найти работу. Дмитрий дистанционно помогал ему, как только мог. Связь с сыном оборвалась в октябре.

— Мы знаем, что за несколько дней до того, как он был убит, его задержала полиция. Позже его тело обнаружили на одной из главных улиц Москвы. Мы видели материалы дела, фотографии. Он был весь в синяках. Российская следственная комиссия была готова выдать тело, но чтобы забрать его, мне пришлось бы лично поехать в Москву. Только вот если бы я поехал туда, то очутился бы на том же кладбище, что и мой сын. Потому мы так и не смогли похоронить Андрея.

После вторжения России в Украину Дмитрий вынужден был покинуть безопасное убежище в Украине: у него был паспорт страны-соагрессора. Так он очутился в Польше.

«Я живу не для того, чтобы просто выжить»

В июне 2026 года в Белой Подляшской был застрелен 44-летний активист и художник Роберт Кузовков, известный под псевдонимом Семен Скрепецкий. Он сбежал из России в Польшу пять лет назад в результате политических преследований и был известен, в частности, тем, что критиковал и рисовал карикатуры на Владимира Путина, Александра Лукашенко и Рамзана Кадырова. Ликвидация политических оппонентов в европейской стране, которая считается безопасной, снова подняла вопрос о безопасности политических беженцев. Но для Дмитрия Польша никогда не была настоящим убежищем.

– Я продолжаю свою миссию, пишу обо всем этом. Меня замечают, и я знаю, что это их раздражает. Именно поэтому я веду жизнь отшельника. Я не хожу ни на какие белорусские мероприятия, стараюсь ни с кем не встречаться. Если кто-нибудь предлагает мне встречи с незнакомыми людьми, я отказываюсь. Я встречаюсь только с теми, кого знаю годами, почти с детства.

Как ни парадоксально, но именно Украина, охваченная войной, стала для Дмитрия самым безопасным убежищем. Там белорусские службы не могли так легко его достать.

А в Польше он на виду у всех. Когда-то в Познани он случайно наткнулся на российского агента. Тот помог Дмитрию и его жене организовать ночлег, когда они приехали в город посреди ночи. Они сбежали под покровом ночи, когда поняли, что что-то не так. Дмитрий сообщил об этом спецслужбам, но подозревает, что по этому делу мало что было сделано. Жизнь политических беженцев в Польше — это постоянная неопределенность, попытки спрятаться, необходимость не обращать на себя внимание ради собственной безопасности.

Беларусь, Украина, Польша: общая судьба

— Я хотел организовать какую-то акцию помощи украинцам, присоединиться к диалогу между поляками и украинцами, потому что мне болит эта ситуация. Я поднял эту тему на наших белорусских каналах, но мало кто отозвался. Не потому, что люди не понимают, насколько важны для нас, белорусов, польско-украинские отношения, но из-за страха.

У Дмитрия есть знакомые, которые по приезду в Польшу сменили фамилию, спрятались в деревне или даже в лесу. Их общественная жизнь не существует, они не участвуют ни в каких акциях, не дают интервью, хотя им было бы о чем рассказать.

Среди политических беженцев есть ветераны войны в Украине. Ведь победа Украины в этой войне – это большой шанс для Беларуси. Дмитрий говорит, что белорусы всегда смотрели на Украину как на старшую сестру, ту, которой удалось выгнать сатрапов из Кремля. Чьи граждане своими революциями показывали, что не сдадутся. И за каждой из этих революций белорусы следили, затаив дыхание. Некоторые смельчаки, например сын Дмитрия, в 2014 году носили значки с украинским флагом в знак поддержки.

Полномасштабная война – это то, с чего может начаться путь к освобождению Беларуси. Ведь если Украина победит российскую империю, то то, что от нее останется, может развалиться как домино.

Дмитрий отмечает, что Лукашенко является частью механизма этой империи, и, если она распадется, его режим не удержится.

Еще одна вещь, которую он заметил — схожий механизм использования исторической политики, фейковых новостей или операций под чужим флагом, с которым сейчас сталкивается Польша в отношениях с Украиной. Ведь то же годами происходило в Беларуси. Россия коварно настроила белорусов против украинцев, разожгла неприязнь одних к другим. Они стали чужими, а то и враждебными. Если бы не успех россиян в этой сфере, возможно, воевавший на украинском фронте белорусский полк Калиновского насчитывал бы не тысячу, а десять тысяч солдат.

Белорусы опасаются, что из-за катастрофической дипломатической ситуации между Польшей и Украиной российский домино-эффект не начнется.

И хотя мы на самом деле не знаем, что происходит в Беларуси, ведь доступ к информации сильно ограничен, многие белорусы с надеждой смотрят в сторону Киева. И верят в положительный исход этой войны. И именно поэтому Дмитрий не хочет молча скрываться. Он уверен, что очень важно распространять белорусское послание дальше.

– Я превратил свою жизнь в миссию. Культурная дипломатия, которой я сейчас пытаюсь заниматься, является ее составляющей. Именно для этого я живу. А не для того чтобы просто выжить.