Россия продолжит эскалировать агрессию до тех пор, пока европейские государства не продемонстрируют одновременно политическую волю и реальные военные возможности действовать против нее. Для восстановления сдерживания необходимо изменить стратегический расчет Кремля, создав такую конфигурацию сил, при которой дальнейшее расширение войны будет означать для России столкновение уже не только с Украиной, а с объединенной коалицией европейских государств.
Об этом в интервью информационному агентству Guildhall заявил внештатный научный сотрудник Centre of Defence Strategies, бывший атташе по вопросам обороны в Украине Ханс Петер Мидттун.
— Ханс Петер, складывается впечатление, что, несмотря на все усилия, которые Запад предпринимал для сдерживания России, российская угроза Западу — в частности странам Балтии и государствам — членам НАТО в целом — только возрастает. Каков Ваш диагноз? Почему западная стратегия сдерживания провалилась, если Вы согласны с такой оценкой?
Да, безусловно, согласен. И, если честно, я говорю об этом уже довольно давно.
Для начала, думаю, было бы полезно поставить под вопрос саму Вашу исходную формулировку — «Запад».
Я и сам часто использовал этот термин. Думаю, почти каждый раз, когда пишу статью о происходящем, я употребляю понятие «Запад».
Но в последнее время я начал сомневаться в корректности этого термина.
Если рассматривать Запад как цивилизацию, как стратегическое пространство, тогда мы понимаем, о чем идет речь. Обычно это НАТО и Европейский союз.
Но если рассматривать его как политического актора или как субъект сдерживания в данном контексте, ситуация становится гораздо сложнее.
Уже некоторое время я ставлю под вопрос состоятельность НАТО. Сам я офицер, всю жизнь ориентированный на НАТО. Я всегда верил в Альянс. Практически все, что я делал на протяжении почти 40 лет, основывалось на доктринах, стратегии и тактике НАТО.
Но начиная с 2022 года я всерьез начал задаваться вопросами относительно НАТО.
В частности, публично я писал о том, что сомневаюсь в способности Альянса выжить в нынешнем виде. Но я также совершенно четко заявлял, что Альянс больше не сдерживает Россию. И я могу это доказать.
— Пожалуйста.
Есть три причины, о которых я неоднократно говорил.
Первая и самая фундаментальная заключается в следующем: если бы НАТО действительно сдерживало Россию, Россия никогда бы не вторглась в Украину.
Для большинства людей это, вероятно, звучит странно. Потому что, согласно Стратегической концепции НАТО 2010 года, которая оставалась в силе в 2022 году, НАТО не было обязано защищать Украину и не заявляло о намерении делать это.
Но НАТО имело амбицию защищать собственную безопасность в Украине, если Вы понимаете эту разницу.
Обязательства перед Украиной как таковой не было.
Однако Стратегическая концепция четко указывала в рамках второй ключевой задачи — кризисного управления, — что в случае конфликта, угрожающего безопасности Альянса, НАТО будет использовать сочетание политических и военных инструментов для управления этим конфликтом и его прекращения.
А происходящее в Украине — именно такой конфликт. Он угрожает безопасности Альянса.
И сам Альянс признал это уже много лет назад.
Вот первое доказательство.
Перед вторжением Россия должна была посмотреть на НАТО и прийти к выводу, что НАТО не станет действовать.
Второй момент: если бы Россия была сдержана, она не вела бы постоянно эскалирующую гибридную войну на территории НАТО.
Они уже ведут войну.
И, что особенно позорно, НАТО даже не признало этого факта.
Они говорят об этом в общих выражениях, но никогда не называют происходящее тем, чем оно является: гибридной войной, кампанией, направленной на подрыв Альянса.
И мы не действуем исходя из этой реальности.
Третий момент: если бы Россия была сдержана, она не готовилась бы сейчас к потенциальному нападению на государства — члены НАТО.
Таким образом, у нас есть три совершенно четких индикатора того, что, хотя само НАТО может считать свое сдерживание убедительным, Россия так не считает.
А именно это в конечном счете и определяет эффективность сдерживания.
Сдерживание определяется не в Вашингтоне и не в Брюсселе. Оно определяется в Кремле.
— Но нам все равно необходимо сдержать Россию от дальнейшего расширения агрессии, в том числе непосредственно против НАТО, что, безусловно, рассматривается Кремлем как один из возможных сценариев. Как, по-Вашему, должна быть скорректирована стратегия сдерживания? Какие механизмы сдерживания необходимо создать?
Если Вы меня знаете, я сначала сделаю один шаг назад, потому что считаю это важным.
Я бы утверждал, что через НАТО этого добиться не удастся.
НАТО никогда не сможет сдерживать Россию.
Я бы даже пошел дальше и сказал, что НАТО больше не является решением. Оно стало частью проблемы.
И причин тому несколько.
Одна из отправных точек заключается в том, что во времена Холодной войны НАТО чрезвычайно серьезно относилось к риску стратегического просчета.
Например, если Советский Союз провоцировал нас — направлял в нашу сторону боевой самолет, военный корабль или перемещал сухопутные силы, — НАТО всегда реагировало на такую провокацию.
Это делалось для того, чтобы не оставлять пространства для неверных расчетов и не создавать впечатления, будто существуют локальные слабости, которые Советский Союз способен использовать.
После распада Советского Союза мы перестали так действовать.
И это произошло несмотря на то, что Россия на протяжении примерно 15 лет до полномасштабной войны бросала нам вызов, тестировала нас и делала многое из того, что когда-то делал Советский Союз.
В результате мы утратили убедительность.
Кроме того, произошел трансатлантический раскол — разрыв между Европой и Соединенными Штатами.
Мы видим Америку, которая больше не является надежным союзником, а становится скорее стратегическим оппонентом.
Америка рассматривает Европейский союз как оппонента, и это создает совершенно иную стратегическую среду.
Мы говорим о бывшем союзнике, который угрожает захватить территорию НАТО — Гренландию, говорит о Канаде и так далее.
Все происходящее создает для России окно возможностей, о котором она раньше могла только мечтать.
Разумеется, часть ответственности лежит и на Европе, потому что мы не воспринимали вопросы безопасности и обороны достаточно серьезно.
Мы не инвестировали в них.
Поэтому сейчас мы оказались крайне уязвимыми.
У нас есть критические уязвимости, которыми можно воспользоваться.
Таким образом, мы находимся в особом моменте слабости, и Россия это понимает.
Россия также осознает, что это окно возможностей ограничено во времени, и именно это увеличивает риск более серьезного развития событий.
— Я понимаю и ценю эту более глубокую оценку, но это все еще часть диагноза. А каково лечение? Какие конкретные практические шаги и кто именно должен предпринять, чтобы Россия снова была сдержана?
Я понимаю.
И причина, по которой я так подробно остановился на предыдущем вопросе, заключается в том, что я хотел окончательно разрушить представление о том, что НАТО станет решением проблемы.
НАТО не станет решением.
Это означает, что нам необходимо искать нечто другое.
Нам нужны некоторые из тех качеств, которыми НАТО обладало в 1980-е годы.
В то время, в разгар Холодной войны, государства-члены — тогда их было 16 — знали, кто является противником.
Все они одинаково воспринимали противника.
Они понимали его стратегические цели и задачи, его доктрину, стратегию, возможности и театр военных действий.
Поэтому все государства были привержены противодействию этой угрозе.
Мы инвестировали в безопасность и оборону.
В то время Европа тратила на оборону примерно 3,8% ВВП.
И у нас была общая стратегия достижения этой цели.
В этом и заключалась основная идея.
В некотором смысле мы были коалицией жизни и смерти.
Именно поэтому я выступаю за создание похожей коалиции, основанной на тех же принципах.
Но это также означает, что на первоначальном этапе придется оставить за пределами такой конструкции значительную часть членов НАТО и, возможно, даже некоторых членов Европейского союза.
Потому что если Вы хотите создать структуру, основанную на общем понимании угрозы и единомыслии, необходимо признать, что далеко не все государства разделяют одинаковые устремления.
Поэтому я называл ряд стран, которые, на мой взгляд, должны стать государствами-основателями такой коалиции, при том что конечной целью должно оставаться включение всей Европы.
Но начинать необходимо именно с группы единомышленников.
— Какие именно страны Вы имеете в виду?
Мой тезис заключается в следующем — и это, собственно, одна из причин, почему такая коалиция необходима: Украина никогда не станет членом НАТО.
И, если честно, это было ясно еще пять, четыре и три года назад.
Это позорная ситуация.
Но именно в этом заключается мой тезис.
Европе необходима стратегическая автономия.
Мы должны встать на собственные ноги и самостоятельно защищать Европу.
Мы больше не можем рассчитывать на Соединенные Штаты, поэтому нам необходимо создать что-то другое.
Я считаю, что эта коалиция должна строиться вокруг Украины и стран NB8 — Nordic-Baltic Eight, то есть восьми северных и балтийских государств, — а также Великобритании, Франции, Германии, Польши и Нидерландов.
По сути, речь идет о Северной Европе вместе с Украиной.
И сама по себе такая конфигурация уже создает огромную убедительность.
В нее вошли бы не только закаленные в боях украинские Вооруженные силы — Сухопутные войска, Национальная гвардия, Силы специальных операций, противовоздушная оборона и Силы беспилотных систем, — но также высокотехнологичные европейские военно-воздушные силы, военно-морские силы и силы специальных операций.
То есть практически сразу появляется структура, обладающая реальной убедительностью, потому что мы разделяем общие ценности.
У нас есть общее понимание того, как воевать с Россией и как победить Россию.
И уже само объявление о создании такой коалиции создало бы эффект сдерживания.
— То, что Вы говорите, мне близко, и я в целом мог бы поддержать такую перспективу. Но российская угроза существует здесь и сейчас. Создание полноценной европейской стратегической автономии без Соединенных Штатов, как мне кажется, потребует как минимум пяти лет. Что делать сейчас? Как сдержать Россию сейчас?
Я бы оспорил Ваше утверждение.
Я слышал этот аргумент много раз.
Мы говорим не о силах, существующих только на бумаге.
Вооруженные силы тех стран, которые я назвал, существуют уже сегодня.
Что еще важнее, все они построены на одинаковых стандартах.
Все они используют стандарты НАТО.
Нам не нужно создавать новые стандарты для формирования такой коалиции.
У них общая доктринальная основа и во многом одинаковые стратегические подходы.
Мы можем использовать технологии НАТО, стандарты, документы, доктрины, исследования — все то, что НАТО уже создало.
Все это доступно для использования.
А Украина уже в значительной степени совместима с НАТО.
Будет ли такая коалиция сегодня столь же эффективной, какой она сможет стать через пять лет?
Нет.
Но ведь и Украина пять лет назад не была настолько эффективна, как сегодня.
— А как быть с ядерным оружием? Полноценное сдерживание Российской Федерации, очевидно, сложно представить без ядерного компонента.
Я бы оспорил и это утверждение.
Мы все привыкли полагаться на идею ядерного сдерживания.
Я не говорю, что оно не имеет значения.
Некоторые из государств, которые я назвал, действительно обладают ядерным потенциалом сдерживания.
— Но он несопоставим с российским ядерным арсеналом.
Да, но это работает не совсем так.
Вот в чем суть.
И Россия, и Соединенные Штаты уже проигрывали войны, не применяя ядерное оружие.
Причина заключается в том, что последствия применения ядерного оружия настолько катастрофичны, что сверхдержавы — включая Китай — рассматривают порог его применения как чрезвычайно высокий.
Можно, например, утверждать, что Россия, возможно, не напала бы на Украину, если бы Украина обладала ядерным оружием.
Возможно.
Но это уже прошлое.
Война уже идет.
И спустя годы войны, после того как Украина пересекла практически все так называемые российские красные линии, Россия все равно не применила против Украины ядерное оружие.
Поэтому мы не можем отказаться от идеи создания коалиции только потому, что она не располагает ядерным арсеналом, сопоставимым с российским.
Наоборот.
Мы должны признать, что порог применения ядерного оружия настолько высок, что вероятность его фактического использования крайне мала.
Не нулевая, но крайне мала.
Кроме того, мы уже не говорим только о сдерживании России.
Россия уже находится в состоянии войны с Европой и ведет войну против Украины.
Мы говорим о том, как закончить войну.
И у нас есть те инструменты, которые у нас есть.
Мы не можем сделать это через НАТО.
Мы не можем рассчитывать на то, что Соединенные Штаты сделают это вместо нас.
Поэтому либо мы создаем такую коалицию и формируем нечто действительно убедительное, либо должны смириться с тем, что Россия продолжит действовать против нас.
— Вы упомянули цену применения ядерного оружия — она должна быть неприемлемой для России. Я разделяю такой подход и считаю, что подобную логику можно применить и к российской конвенциональной угрозе. Какие конкретные практические шаги мы можем и должны предпринять уже сейчас, чтобы сделать цену дальнейшего расширения российской конвенциональной агрессии неприемлемой для Кремля? Каковы конкретные практические меры и предложения?
На мой взгляд, решение находится прямо перед нами.
Отправная точка заключается в том, о чем сама Украина говорила уже много раз: Россия будет эскалировать до тех пор, пока мы ей это позволяем.
И она не реагирует ни на что, кроме силы.
Поэтому до тех пор, пока мы — Запад, если Вы хотите использовать этот термин, или коалиция, если угодно, — не встанем и не продемонстрируем одновременно политическую волю и военную способность действовать, Россия продолжит эскалировать войну.
Именно поэтому, когда Вы спрашивали меня о сроках, я сказал: если бы эти страны объединились вчера, сегодня или завтра и объявили о создании такой коалиции и о своем намерении сражаться вместе, уже одно это полностью изменило бы стратегическую оценку России.
Сегодня Россия воюет против одной страны — Украины, которую поддерживают около 50 государств-партнеров.
Но воюет она все равно только против одной страны.
Если завтра будет сделано подобное заявление, ситуация изменится радикально.
Если России уже сейчас сложно воевать против Украины, она столкнется с принципиально иной стратегической реальностью, если Украина формально объединится в коалицию с европейскими военными державами.
Поэтому речь идет не только о физических возможностях.
Речь также идет об изменении российского восприятия стратегической среды.
И начинается это с декларации.
Следующим шагом уже станет непосредственное ведение боевых действий, если это потребуется.
Но начинается все с декларации.
Это полностью изменит стратегический расчет России.
Тарас Мокляк, информационное агентство Guildhall, эксклюзивно.
Только главные новости в нашем Telegram, Facebook и GoogleNews!
Tweet