Не ответил на звонок, выпил бактерии и получил Нобелевскую премию: самые удивительные истории о главной премии мира
Каждую осень Стокгольм на несколько дней превращается в центр мировой науки. В лабораториях звонят телефоны посреди ночи, журналисты дежурят возле университетов, а учёные, годами работавшие над узкими темами, становятся героями мировых СМИ.
На этой неделе проходит очередная Нобелевская неделя. Один за другим объявляют лауреатов в области медицины, физики, химии, литературы, премии мира и экономики. Но самое интересное часто происходит не на сцене в Стокгольме, а ещё до этого.
В этом году, например, один из лауреатов по медицине Карл Дайсерот просто не взял трубку, когда ему позвонили из Нобелевского комитета посреди ночи. Пришлось искать его через жену. Его коллега Петер Гегеман тоже сначала не понял, кто пытается до него дозвониться, и лишь спустя некоторое время обратил внимание на шведский код номера.
И такие истории для Нобелевской премии вовсе не редкость. За более чем 120 лет лауреаты успели проспать самый важный звонок в жизни, узнать о победе за пивом в пабе, отказаться от награды, получить её уже после смерти из-за юридического казуса, совершить прорыв с помощью обычного скотча и даже намеренно заразить себя бактерией, чтобы доказать собственную теорию.
UA.News рассказывает о самых курьезных, самых странных и просто самых человеческих историях, которые происходили вокруг самой известной научной премии мира.
Самый важный звонок можно просто проспать
Одна из самых известных нобелевских традиций — лично сообщать будущим лауреатам о победе по телефону. Звучит красиво, но есть нюанс: когда в Стокгольме уже утро, в США может быть глубокая ночь.
Именно так и произошло в этом году с Карлом Дайсеротом. Представители Нобелевского комитета позвонили ему в 00:27 по калифорнийскому времени. Телефон звонил, но учёный не ответил.
Тогда комитет быстро нашёл другой выход — позвонил его жене Мишель Монже-Дайсерот. Только после этого будущий лауреат проснулся и услышал новость, к которой, несмотря на десятилетия работы, оказался совершенно не готов. По его словам, после известия он примерно полминуты просто не мог нормально говорить.
Подобные истории Нобелевская премия собирает почти каждый год. В 2008 году биолог Мартин Чалфи, получивший награду за работы с зелёным флуоресцентным белком GFP, тоже не услышал звонка. Утром он проснулся и, как обычный ученый, решил проверить, кому в этом году присудили премию.
На сайте он увидел своё имя.
Сам Nobel Prize настолько привык к подобным ситуациям, что впоследствии даже собрал отдельную подборку историй о знаменитых «нобелевских звонках».
Будущих лауреатов застали за пивом в пабе
История Барри Маршалла и Робина Уоррена вообще больше напоминает хороший сценарий, чем путь к Нобелевской премии.
В 1980-х австралийские исследователи начали доказывать идею, которая тогда звучала почти еретично для медицины. Они утверждали, что значительную часть гастритов и язв желудка вызывает не в первую очередь стресс, острая пища или избыток кислоты, а бактерия Helicobacter pylori.
Со временем их работа стала настолько известной, что в начале 2000-х Маршалла и Уоррена уже регулярно называли среди возможных претендентов на Нобелевскую премию. Поэтому они завели свою традицию. Каждый год в день объявления премии по медицине Маршалл забирал Уоррена, и они ехали в паб у реки Суон. Заказывали fish and chips, брали пиво и смотрели, кто на этот раз получит награду.
Так прошло несколько лет. В 2005-м они снова сидели в своём пабе, когда зазвонил телефон Уоррена. На другом конце провода был представитель Нобелевского комитета.
Воррену сообщили, что он стал лауреатом. А потом сказали, что возникла проблема: комитет никак не может найти Барри Маршалла. Ему уже звонили домой, на работу, но безрезультатно.
Уоррену оставалось только объяснить, что искать Маршалла далеко не нужно. Он сидел прямо напротив него. Телефон передали через стол. Так Барри Маршалл узнал о своей Нобелевской премии буквально за бокалом пива.
Позже он вспоминал, что в комитете даже немного забеспокоились: им показалось, будто учёные уже знали результат и заранее начали праздновать.
Чтобы доказать свою теорию, он заразил самого себя
Но паб — далеко не самая удивительная часть истории Маршалла. Когда он и Уоррен начали говорить, что Helicobacter pylori может быть причиной гастрита и язвы, многие медики отнеслись к этой идее скептически.
На тот момент считалось, что бактерии просто не могут нормально выживать в чрезвычайно кислой среде желудка. Язву связывали со стрессом, питанием, образом жизни и избытком кислоты.
Маршалл решил не спорить годами. Он провел эксперимент на себе. В 1984 году учёный вырастил культуру Helicobacter pylori, выделенную у пациента, а затем проглотил её. До этого его желудок проверили и подтвердили, что инфекции нет.
Через несколько дней появились тошнота, рвота и другие симптомы. Повторное обследование выявило гастрит и наличие бактерии. После этого Маршалл вылечил инфекцию антибиотиками.
С точки зрения современной исследовательской этики это вряд ли можно считать образцом правильной методики. Но эксперимент стал одним из самых известных случаев самозаражения в истории медицины.
В 2005 году Маршалл и Уоррен получили Нобелевскую премию за открытие Helicobacter pylori и её роли в развитии гастрита и язвенной болезни. Фактически они изменили сам принцип лечения проблемы, которую десятилетиями пытались контролировать с помощью диет, препаратов от повышенной кислотности и изменения образа жизни.
Во многих случаях оказалось, что причина — обычная бактериальная инфекция.
Нобелевское открытие было сделано с помощью обычного скотча
Нобелевское открытие легко представить как годы работы с огромными установками, сверхдорогими микроскопами и сложным лабораторным оборудованием.
Но иногда достаточно графита и кусочка клейкой ленты. Именно так началась история графена. В 2010 году Андре Гейм и Константин Новосёлов получили Нобелевскую премию по физике за исследование материала, состоящего фактически из одного слоя атомов углерода.
Способ, которым они получали этот материал, выглядел почти по-домашнему. Исследователи брали графит, приклеивали к нему обычный скотч, отрывали часть материала, складывали скотч и повторяли процедуру снова и снова.
С каждым разом слой становился всё тоньше. В конце концов среди таких фрагментов удалось найти графен толщиной всего в один атом. В официальных материалах Нобелевской премии эту историю даже описывали формулой «pencil, paper and sticky tape» — карандаш, бумага и клейкая лента.
В результате один из самых перспективных материалов современной физики начал свой путь не с гигантской установки, а с вещи, которую можно найти в любом офисе.
До Нобелевской премии его открытие успели высмеять
Еще одна типичная нобелевская история начинается с фразы «такого не может быть». 8 апреля 1982 года израильский химик Дан Шехтман увидел под микроскопом структуру, которая не вписывалась в тогдашние представления о кристаллах.
Она демонстрировала симметрию, которую классическая кристаллография считала невозможной. Шехтман проверил результат ещё раз. Потом ещё. Но вместо признания получил недоверие.
Коллеги советовали ему перечитать учебники. Идею высмеивали. Один из самых известных химиков XX века, двукратный лауреат Нобелевской премии Лайнус Полинг, годами публично критиковал саму возможность существования квазикристаллов.
В результате выяснилось, что ошибался не Шехтман, а учебники. Научное определение кристалла пришлось пересмотреть. В 2011 году Дан Шехтман получил Нобелевскую премию по химии за открытие квазикристаллов.
Во время церемонии Шведская королевская академия наук отдельно упомянула не только само открытие, но и годы недоверия и насмешек, через которые пришлось пройти исследователю.
Лауреат скончался за три дня до объявления
По правилам Нобелевской премии посмертно её сегодня не присуждают. Но в 2011 году комитет оказался в ситуации, которой почти никто не ожидал. 3 октября были объявлены лауреаты премии по физиологии и медицине: Брюс Бойтлер, Жюль Гоффман и Ральф Стайнман.
Проблема выяснилась уже после объявления. Стайнман скончался 30 сентября — за три дня до того, как мир услышал его имя. Учёный много лет страдал от рака поджелудочной железы. Но Нобелевский комитет на момент принятия решения просто не знал о его смерти.
Формально возник юридический парадокс. Правила запрещают награждать умерших. Но премию Стайнману присудили, когда члены комитета искренне считали его живым.
После отдельного рассмотрения Нобелевский фонд решил не отменять награду. В результате Стайнман стал одним из самых редких исключений в истории современной Нобелевской премии.
От Нобелевской премии можно просто отказаться
Кажется, что Нобель — это награда, от которой отказаться невозможно. Но такое случалось.
В 1964 году Нобелевскую премию по литературе присудили французскому писателю и философу Жану-Полю Сартру. Он её не принял. Сартр принципиально отказывался от официальных наград и званий, поскольку считал, что писатель не должен превращаться в институцию. Нобель для него не стал исключением.
Другой известный случай произошел в 1973 году. Тогда премию мира присудили Генри Киссинджеру и вьетнамскому политику Ле Дик Тхо за переговоры о прекращении войны во Вьетнаме.
Ле Дик Тхо отказался от награды, объяснив это просто: настоящего мира в стране ещё нет.
Были и случаи, когда лауреаты отказывались не по собственной воле. Борис Пастернак сначала согласился принять премию по литературе 1958 года, но под давлением советской власти был вынужден отказаться.
В нацистской Германии Адольф Гитлер вообще запретил немецким учёным Рихарду Куну, Адольфу Бутенандту и Герхарду Домагку принимать награды.
Нобелевские медали растворили в кислоте, чтобы их не забрали нацисты
Иногда спасать приходилось не самих лауреатов, а их награды. После оккупации Дании нацистской Германией в 1940 году в Институте теоретической физики Нильса Бора в Копенгагене хранились Нобелевские медали двух немецких учёных — Макса фон Лауэ и Джеймса Франка.
Ситуация была опасной. Медали были изготовлены из золота, а на них были выгравированы имена владельцев. Нацистские власти могли легко установить, кому они принадлежат, а вывоз золота из Германии в то время был запрещен.
Просто спрятать награды было рискованно: институт могли обыскать. Тогда венгерский химик Георг де Гевеши предложил гораздо более радикальный вариант — уничтожить сам вид медалей. Он погрузил их в «царскую воду» — смесь концентрированных кислот, способную растворять даже золото.
Процесс шёл медленно, но в конце концов две Нобелевские медали буквально превратились в раствор. Колба с этой жидкостью оставалась на полке лаборатории на протяжении всей войны. Нацисты заходили в институт и проводили обыски, но обычная лабораторная колба с желтоватым раствором не вызывала у них особого внимания.
После окончания войны де Гевеши вернулся в Копенгаген, нашел раствор и выделил из него золото. Металл передали Нобелевскому фонду, а Шведская королевская академия наук изготовила для фон Лауэ и Франка новые медали.
Так две Нобелевские премии пережили Вторую мировую войну, несколько лет фактически проведя в виде химического раствора.
Нобелевская медаль не прошла контроль в аэропорту
Даже после получения Нобелевской премии сама медаль может создать владельцу неожиданные проблемы. С этим столкнулся австралийский астрофизик Брайан Шмидт, который в 2011 году разделил Нобелевскую премию по физике за открытие ускоренного расширения Вселенной.
После церемонии он решил взять золотую медаль с собой в США, чтобы показать её своей бабушке. Но при прохождении контроля в аэропорту медаль попала на рентген.
На экране она выглядела как практически непрозрачный чёрный диск. Сотрудники службы безопасности заинтересовались необычным предметом в багаже и попросили объяснить, что именно везёт пассажир.
Шмидт ответил, что это золотая медаль. Следующий вопрос был вполне логичным: кто её вручил? «Король Швеции».
После этого сотруднику оставалось уточнить, за что именно Шмидт получил золотую медаль от шведского короля. И физику прямо посреди аэропорта пришлось объяснять, что он вместе с коллегами открыл ускоренное расширение Вселенной и за это получил Нобелевскую премию.
В конце концов медаль разрешили провезти, но эта история стала ещё одним напоминанием о том, что даже самая престижная научная награда мира для аэропортового сканера остаётся просто большим куском металла.
«Нобелевскую премию по экономике» Нобель вообще не придумывал
Есть еще один интересный факт, который легко упустить. Когда Альфред Нобель писал свое завещание, он предусмотрел лишь пять премий: по физике, химии, физиологии или медицине, литературе и миру.
Экономики там не было. То, что сегодня все привычно называют Нобелевской премией по экономике, формально называется Премией Шведского государственного банка по экономическим наукам памяти Альфреда Нобеля.
Её учредили только в 1968 году — более чем через 70 лет после смерти Нобеля. Первую награду вручили в 1969-м. Процедура отбора почти полностью повторяет классические Нобелевские премии, но исторически это отдельная награда.
А современной науке уже становится тесно в рамках правил Нобеля
Есть у премии и другая проблема — правило максимум трёх лауреатов. Для науки начала XX века оно выглядело вполне логично. Большое открытие часто можно было напрямую связать с одним или двумя исследователями.
Современная наука работает иначе. Над одним экспериментом сегодня могут работать сотни, а порой и тысячи людей из десятков стран. Великие открытия в физике, астрономии или биологии всё чаще являются результатом работы огромных международных коллабораций.
А Нобелевскую премию всё равно нужно уложить в три фамилии. Из-за этого почти каждое крупное награждение вызывает новую дискуссию: кто именно был «главным» автором открытия и почему десятки других учёных остались за пределами списка.
Премия мира в этом плане обладает большей свободой — её можно присуждать организациям. А вот в физике или химии награда остаётся максимально персонализированной.
И чем сложнее становится современная наука, тем страннее выглядит это ограничение.
Кандидатов на Нобелевскую премию мы на самом деле почти никогда не знаем
Каждый год перед Нобелевской неделей появляются десятки материалов с заголовками вроде «главные кандидаты на Нобелевскую премию».
Особенно много таких прогнозов касается литературы и премии мира. Но есть нюанс. Официальные списки кандидатов не публикуются. Более того, имена номинантов, людей, которые их предложили, экспертные оценки и материалы обсуждений остаются секретными в течение 50 лет.
Поэтому фразы «вошел в шорт-лист Нобелевской премии» или «является одним из финалистов» в большинстве случаев просто невозможно проверить. Настоящие списки становятся доступными лишь через полвека. И именно эта закрытость до сих пор делает Нобелевскую неделю особенной.
Будущий лауреат может годами работать в своей лаборатории, читать прогнозы о других кандидатах, проснуться посреди ночи от звонка с незнакомого номера — или вообще не проснуться.
А через несколько минут его имя уже знает весь мир. Поэтому история Нобелевской премии — это не только список гениев и великих открытий. Это ещё и история ошибок, случайностей, ссор, рискованных экспериментов, политического давления, пропущенных звонков и людей, которые в самый важный момент своей жизни могли просто сидеть в пабе с пивом.
