Новая глава в онкологии: как персонализированные вакцины могут изменить лечение рака
Еще несколько лет назад словосочетание «вакцина от рака» звучало скорее как обещание далекого будущего. Рак — это не одна болезнь, а сотни различных заболеваний, которые возникают из-за разных мутаций, протекают по-разному и даже у двух людей с одинаковым диагнозом могут иметь совершенно разный набор генетических изменений.
Именно поэтому создать одну универсальную инъекцию, которая защищала бы от всех опухолей так же, как вакцина защищает от кори или полиомиелита, оказалось практически невозможно.
Но 19 августа 2026 года компании Moderna и Merck сообщили о положительных результатах III фазы испытаний персонализированной мРНК-терапии intismeran autogene у пациентов с меланомой высокого риска. Препарат создается индивидуально для каждого пациента и применяется в сочетании с иммунотерапией Keytruda.
При этом говорить о том, что человечество уже получило готовую «вакцину от рака», пока рано. Компании обнародовали лишь основные результаты исследования, а подробные данные ещё предстоит представить на научном конгрессе. Препарат также остается экспериментальным и должен пройти регуляторную экспертизу.
UA.News рассказывает, почему создать вакцину против рака оказалось гораздо сложнее, чем против вирусов, как пандемия COVID-19 ускорила развитие мРНК-технологий, что означает «персонализированная вакцина» и какие виды рака ученые уже пытаются лечить таким способом.
Почему вообще так сложно создать вакцину против рака
Обычная вакцина имеет относительно понятную задачу. Организму нужно показать определенный характерный признак вируса или бактерии, чтобы иммунная система его запомнила. Когда настоящий возбудитель попадает в организм, иммунитет распознает чужеродный объект и быстро атакует его.
С раком ситуация принципиально иная.
Опухоль возникает из собственных клеток человека. Они накапливают мутации, перестают нормально контролировать деление и постепенно приобретают свойства, которые позволяют им уклоняться от иммунного ответа. Для иммунной системы это гораздо более сложная цель: необходимо отличить опасную клетку от миллиардов нормальных клеток того же самого организма.
Кроме того, не существует единого «антигена рака». Рак молочной железы, меланома, рак поджелудочной железы или легких могут иметь совершенно разные молекулярные характеристики. Даже две опухоли одного типа у разных людей могут состоять из клеток с разными мутациями.
Проблема существует даже внутри одной опухоли. Пока рак развивается, его клетки продолжают мутировать. В результате одна часть опухоли может иметь один набор генетических изменений, другая — уже другой, а метастазы могут отличаться от первичной опухоли.
Это явление называют опухолевой гетерогенностью, и оно является одной из причин, по которым онкологические заболевания так сложно лечить. Есть и другая проблема. Опухоли умеют подавлять иммунный ответ. Они могут создавать вокруг себя среду, в которой Т-клетки работают хуже, или использовать молекулярные механизмы, которые фактически дают иммунной системе команду «не атаковать».
Именно поэтому современные противораковые вакцины часто тестируют вместе с препаратами, которые помогают устранить эти «тормоза».
Вакцина от рака не всегда означает профилактику
Здесь важно разграничить два разных понятия. У человечества уже есть вакцины, способные предотвращать некоторые онкологические заболевания. Например, вакцинация против вируса папилломы человека снижает риск рака шейки матки и других опухолей, связанных с ВПЧ. Вакцина против гепатита B, в свою очередь, снижает риск развития части случаев рака печени.
Но такие препараты вакцинируют человека против вирусов, способных вызвать рак, а не против самой опухоли. Терапевтические противораковые вакцины преследуют иную цель. Их вводят людям, которые уже имеют или имели онкологическое заболевание, чтобы научить иммунную систему лучше находить и уничтожать раковые клетки.
Сама идея далеко не нова. Ученые десятилетиями пытались использовать фрагменты опухолей, белки, антигены и иммунные клетки для запуска противоракового ответа.
Еще в 2010 году американский регулятор одобрил sipuleucel-T для части пациентов с распространенным раком простаты. Для его создания у человека берут определенные иммунные клетки, обрабатывают их в лаборатории и возвращают обратно так, чтобы они помогали иммунной системе реагировать на опухоль.
Не найти один антиген, а создать вакцину под конкретную опухоль
Ключевым понятием новой волны персонализированных вакцин стали неоантигены. Когда нормальная клетка превращается в раковую, в ее ДНК накапливаются мутации. Некоторые из них приводят к появлению измененных белков, которых нет в нормальных клетках человека.
Фрагменты таких белков могут стать своеобразными «флажками», по которым иммунная система способна отличить опухоль от здоровой ткани. Именно их называют неоантигенами.
Логика персонализированной вакцины заключается в том, чтобы найти наиболее перспективные неоантигены конкретной опухоли и показать их иммунной системе.
Для этого после операции или биопсии берут образец раковой ткани. Затем проводят секвенирование ДНК опухолевых и здоровых клеток и сравнивают результаты. Алгоритмы определяют мутации, присутствующие именно в опухоли, а затем прогнозируют, какие из них с наибольшей вероятностью смогут распознать Т-клетки.
После этого создают молекулу мРНК, в которой записаны инструкции по выработке соответствующих антигенов.
После введения препарата клетки считывают мРНК и создают заданные белковые фрагменты. Иммунная система знакомится с ними, а Т-клетки получают возможность научиться находить опухолевые клетки с такими же признаками.
Поэтому два пациента с формально одинаковым диагнозом могут получить совершенно разный состав вакцины.
Что произошло с вакцинами Moderna и Merck
Самый большой прорыв сегодня связан с препаратом intismeran autogene, который ранее был известен как mRNA-4157 или V940. Его не используют вместо основного лечения.
В ходе исследования пациентам сначала полностью удаляли меланому, после чего они получали персонализированный препарат вместе с пембролизумабом — Keytruda. Keytruda относится к ингибиторам PD-1. Если сильно упростить, препарат помогает Т-клеткам продолжать атаковать опухоль вместо того, чтобы отключаться под действием механизмов, которые используют раковые клетки.
Поэтому две технологии выполняют разные задачи: персонализированная вакцина показывает иммунной системе, кого искать, а Keytruda помогает ей эффективнее атаковать найденную мишень.
Предварительные результаты уже были многообещающими. Согласно пятилетним данным исследования фазы IIb, комбинация intismeran и Keytruda снизила риск рецидива или смерти на 49%, а риск появления отдалённых метастазов или смерти — на 59% по сравнению с монотерапией Keytruda.
После этого компании провели более масштабное исследование III фазы INTerpath-001, в котором приняли участие 1137 пациентов с полностью удаленной меланомой стадий IIB–IV. 19 августа компании сообщили, что исследование достигло сразу двух ключевых целей: улучшило выживаемость без рецидива и выживаемость без появления отдаленных метастазов.
Это первый положительный результат III фазы для индивидуальной неоантигенной терапии на основе мРНК. Но есть важный нюанс: подробных числовых результатов этой III фазы компании пока не опубликовали. Также продолжается наблюдение за общей выживаемостью.
Поэтому окончательные выводы можно будет делать после публикации полных данных и независимого научного анализа.
Почему первой стала именно меланома
Меланома для такого подхода является довольно удобной мишенью. Её клетки часто имеют высокую мутационную нагрузку. Одной из причин является ультрафиолетовое излучение, которое в течение жизни может повреждать ДНК клеток кожи.
Чем больше мутаций в опухоли, тем больше потенциальных неоантигенов можно найти и использовать в качестве мишеней. Кроме того, меланома уже давно является одним из видов рака, которые относительно хорошо реагируют на современную иммунотерапию.
Поэтому она стала логичным кандидатом для проверки персонализированной мРНК-технологии.
После раннего успеха при лечении меланомы компании Moderna и Merck начали расширять программу.
Intismeran уже исследуют при немелкоклеточном раке лёгкого, раке почки и мочевого пузыря. Reuters также сообщает о программах по лечению рака поджелудочной железы и желудка.
Особый интерес представляет применение после операции.
Даже если хирурги удалили всю видимую опухоль, в организме могут оставаться микроскопические скопления клеток, которые пока не видны на КТ или МРТ. Именно они через месяцы или годы могут стать причиной рецидива.
Для вакцины это потенциально выгодная ситуация. Иммунной системе нужно уничтожить относительно небольшое количество остаточных клеток, а не бороться с большой опухолевой массой.
Один из самых интересных тестов — рак поджелудочной железы
Другое направление развивают BioNTech и Genentech. Они создали персонализированную мРНК-вакцину autogene cevumeran, которую исследуют, в частности, после операций по поводу рака поджелудочной железы.
Это особенно сложный вид рака. Опухоль поджелудочной железы имеет очень специфическую микросреду, которая активно подавляет иммунные клетки, а многие методы иммунотерапии здесь демонстрировали ограниченную эффективность.
В ходе исследований ученые создавали индивидуальные вакцины на основе неоантигенов опухоли каждого пациента. У части участников вакцина вызвала сильный Т-клеточный ответ. Причем созданные ею клетки иммунной памяти могли сохраняться годами.
Это было небольшое раннее исследование, поэтому оно пока не доказывает, что вакцина увеличивает общую выживаемость. Однако именно результаты при такой сложной опухоли показали, что концепцию стоит проверять дальше.
Не все мРНК-вакцины должны быть персонализированными
Есть и другой путь. Вместо того чтобы искать уникальные мутации каждого пациента, можно использовать антигены, которые встречаются у большого количества людей с определенным типом опухоли.
Такой препарат уже можно производить серийно. Это значительно дешевле и быстрее, хотя потенциально менее точно, чем индивидуальная вакцина.
Один из примеров — программы против ВПЧ-позитивных опухолей головы и шеи, где мишенью являются белки вируса папилломы человека, присутствующие в раковых клетках.
То есть под общим названием «мРНК-вакцина против рака» на самом деле могут скрываться очень разные технологии: от препарата, создаваемого для одного пациента, до готовой вакцины для целой группы людей с определенным молекулярным типом опухоли.
От кусочка опухоли до готовой вакцины
Пожалуй, самая сложная часть персонализированной технологии — именно производство. В традиционной фармацевтике завод выпускает миллионы одинаковых таблеток или ампул. Здесь одна производственная партия фактически может означать одного пациента.
Сначала нужен материал опухоли. Затем — секвенирование, биоинформатический анализ, поиск мутаций и прогнозирование неоантигенов. После этого для конкретного человека проектируют мРНК-конструкцию, производят её в соответствии с фармацевтическими стандартами, проверяют качество и отправляют в клинику.
Сегодня этот процесс может длиться примерно шесть–восемь недель, что пока делает технологию особенно удобной именно для послеоперационного лечения, когда основную опухоль уже удалили.
Но для агрессивного рака даже несколько недель могут оказаться критическими. Поэтому одна из главных задач сегодня — научиться создавать такие вакцины быстрее.
И именно здесь всё большую роль могут играть алгоритмы машинного обучения, которые помогают анализировать огромное количество мутаций и прогнозировать, какие из них могут стать лучшими мишенями для иммунитета.
Почему успех Moderna не означает появление универсальной вакцины
Фраза «создали вакцину против рака» хорошо смотрится в заголовке, но плохо отражает реальность. Intismeran нельзя просто вколоть здоровому человеку, чтобы защитить его от меланомы.
Это индивидуальная терапия для конкретного онкологического пациента. Её создают уже после появления опухоли на основе её генетических особенностей. Неизвестно также, повторится ли успех при лечении десятков других видов рака.
Есть вопрос цены. Секвенирование, биоинформатика и индивидуальное фармацевтическое производство значительно сложнее, чем выпуск миллионов одинаковых доз. Есть проблема времени. Есть и биологическая проблема: рак продолжает эволюционировать. Пока иммунитет атакует клетки с одними мишенями, могут выжить клоны с другим набором мутаций.
Именно поэтому персонализированные вакцины вряд ли заменят хирургию, лучевую терапию, химиотерапию или другие виды иммунотерапии. Скорее всего, они станут еще одним элементом комплексного лечения.
После COVID мРНК проходит своё главное испытание
Пандемия сделала три буквы — РНК — известными всему миру. Но для исследователей, работавших с этой технологией задолго до 2020 года, вакцина против коронавируса была лишь одним из возможных применений.
Онкология — гораздо более сложная цель. Вирус у разных людей имеет одинаковые ключевые мишени. Опухоль каждого пациента может быть уникальной. Именно поэтому нынешний результат Moderna и Merck важен не только для двух компаний или пациентов с меланомой.
Он показывает, что схема «секвенировать опухоль → найти её индивидуальные мутации → создать персональную мРНК → научить иммунитет атаковать» способна пройти не только небольшие экспериментальные испытания, но и крупное исследование III фазы.
Впереди остаются полная публикация результатов, рассмотрение регулирующими органами, вопросы стоимости и масштабирования, а главное — испытания на других опухолях. Возможно, универсальной вакцины, которая одним уколом будет защищать от всех видов рака, медицина так и не создаст.
Зато постепенно формируется совершенно иной подход: не одна вакцина против рака для всех, а вакцина против конкретной опухоли конкретного человека.
