«Они говорят: „Не хочу в армию“». Министр образования Германии — о немецкой молодежи, воспитанной пацифистами, и реальной угрозе со стороны России (интервью)

В октябре министр образования Германии Карин Прин провела несколько дней в Киеве; она почтила память жертв Бабьего Яра и присутствовала при установке мемориального камня в память о невинно погибших евреях. Для Прин, которая сама наполовину еврейка, это важное личное событие — как и сам опыт пребывания в Украине. В откровенной беседе с NV она рассказывает о том, как сегодня воспринимают Украину и украинцев в Германии, как меняется политический ландшафт ее страны и про роль образования в этом процессе, а также о мире, который постепенно переходит от верховенства права к праву силы.

— Давайте начнем с вашего пребывания здесь, в Киеве. На протяжении десятилетий память о преступлениях нацизма была основой образования, культуры и моральной политики в Германии. Сегодня Украина ведет войну с Российской Федерацией — страной, которая действует в отношении украинцев так же, как нацисты, но при этом обвиняет в нацизме Украину. Поэтому мой вопрос к вам: могут ли современные немцы осознать, какое зло творит Россия, и увидеть россиян такими, какие они есть на самом деле?

— Находясь в Киеве, я была по-настоящему впечатлена усилиями украинского правительства, а также украинского гражданского общества, направленными на почитание нашего общего прошлого и сохранение памяти о временах национал-социализма и Холокоста, — и это в то время, когда против вас совершаются военные преступления, ставшие, к сожалению, повседневным явлением. Я высоко ценю то, что вы находите в себе силы делать и то, и другое в такое сложное для вашего народа и вашей страны время. Ужасно, что на этих землях до сих пор царит насилие. И для меня трагично видеть, что такая страна, как Украина — так сильно пострадавшая от нацистского режима, российского имперского господства и сталинского режима, — вновь вынуждена бороться за свое существование против империалистического государства. При этом вы не являетесь жертвой и не ведете себя как жертва — вы народ в самом центре Европы, нуждающийся в помощи. Я считаю, что Германия несет историческую ответственность за то, чтобы помочь вам в этой ситуации.

— Россия очень активно распространяет свою пропаганду в Европе. Могут ли молодые немцы понять, что именно творит Россия, ведь российская пропаганда обычно утверждает, что украинцы — это нацисты?

Да, это действительно абсурдный нарратив, который они пытаются навязать. Разумеется, в немецких школах историю Европы преподают должным образом и на научной основе, и очевидно, что агрессором в этой войне является Россия. Столь же очевидно, кто развязал Вторую мировую войну и какова была роль Советского Союза в то время, — и эта роль тоже не была позитивной.

Но в то же время в наших социальных сетях много российской пропаганды — будь то Russia Today или «фабрики троллей» в Германии. Кроме того, в Германии есть две партии — AfD и BSW, занимающие крайне правые и крайне левые позиции и пытающиеся распространять российскую версию событий. И, конечно, есть люди, восприимчивые к таким взглядам, в частности на востоке Германии, поскольку там традиционно сохранялись хорошие и тесные отношения с Россией, а также потому, что люди в нашем мире, к сожалению, склонны слишком много думать о собственных экономических интересах и забывают, что без свободы мы не можем жить полноценной, достойной жизнью — даже в экономическом смысле. Поэтому не всегда легко донести мысль о том, что европейские ценности не даются даром. У них есть своя цена, и вы платите за них самую высокую цену, а мы должны вас в этом поддерживать.

Министр образования Германии Карин Прин во время визита в Киев в октябре / Фото: Александр Медведев

— Мы видим, что эти две партии, которые вы назвали, действительно набирают популярность среди молодежи в Германии. Поэтому мой вопрос к вам: как система образования могла бы работать с этим вызовом?

— Это довольно новое явление, ведь во время предыдущих выборов 2021 года среди молодежи наблюдалась очень сильная тенденция голосовать либо за Партию зеленых, либо за Либеральную партию. Поэтому я не думаю, что молодежь в целом действительно является праворадикальной или леворадикальной.

Это скорее вопрос, связанный с нынешней социальной ситуацией. Полагаю, отчасти это проявление протеста, поскольку молодежь, возможно, чувствует, что традиционные партии Германии недостаточно учитывают ее интересы в отношении будущего. Поэтому важно обсуждать политику с молодежью и предоставлять ей возможность участвовать в принятии политических решений.

Сейчас мы обсуждаем вопрос военной службы для молодежи. Мы ее еще не ввели, но обсуждаем, а также говорим о наших системах социального обеспечения, которые пока недостаточно готовы к происходящим демографическим изменениям. Таким образом, существует множество тем, которые, судя по всему, решаются не в интересах молодежи, и нам необходимо вести этот диалог. Конечно, школа играет важную роль, но она — лишь зеркало общества. И когда меняется характер дискуссий в семьях и среди сверстников, школа должна дать ученикам возможность сформировать критическое мышление, дать им не только фактические знания, но и способность к эмпатии, чтобы они могли объективно оценивать ситуацию. Однако мы сталкиваемся с большим количеством политической пропаганды в социальных сетях, и перед нами стоит проблема: молодежь уже не так много читает об истории и других темах.

Один немецкий политолог недавно сказал, что либеральная демократия основывается на гутенберговской идее чтения, а молодежь утрачивает навыки чтения, поэтому нам приходится много работать над базовыми компетенциями.

— На протяжении десятилетий немецкое общество сознательно придерживалось пацифистской позиции, однако с началом полномасштабной войны в Украине угрозы, исходящие от России для Европы и Германии, обостряют ситуацию. Как вы считаете, можно ли изменить этот менталитет — ведь, похоже, время для перемен уже настало?

— Думаю, мы до сих пор не до конца осознаем, что живем в условиях гибридного конфликта, но ситуация меняется. Например, недавно в парламенте прошли слушания, в ходе которых руководителей всех наших спецслужб спрашивали об их оценке текущей обстановки, и они совершенно четко заявили, что мы находимся в очень опасном положении по отношению к России. Я считаю, что нам необходимо начать эту публичную дискуссию и называть вещи своими именами. Даже политики из традиционных партий опасаются открыто говорить о подобных темах, поскольку разговоры о войне в Германии не пользуются популярностью.

— Это было непопулярно и в Украине до 24 февраля 2022 года.

— Но на вас напали, и на нас в Германии тоже нападают — правда, гибридными методами, — а люди еще не осознают, что эта угроза может перерасти в военную, если мы не примем необходимых мер. Разумеется, мы готовимся к таким сценариям: сейчас мы тратим значительные средства на оборону, мы удвоили наш бюджет, и среди молодежи тоже есть интерес к армии. Так что нельзя сказать, будто все молодые люди протестуют против военной службы. Сейчас она не является обязательной, поэтому от нее не нужно официально отказываться, но некоторые пишут письма в наше министерство со словами: «Я не хочу идти в армию», — и по нашей конституции они имеют на это право. Именно поэтому мы планируем ввести гражданскую службу. Я отвечаю за эту реформу: мы хотим сделать добровольную гражданскую службу более привлекательной и стремимся к тому, чтобы люди принимали решение сделать что-то для своей страны.

— Похоже, мир движется к ситуации, где правит право силы. Мы видим, как меняется американская демократия, и, возможно, Европе следует готовиться к жесткой конкуренции — а не к сотрудничеству — с Америкой и Китаем в таких сферах, как безопасность, инновации, инженерия и военные технологии, которые ранее не были предметом соперничества. Насколько хорошо система образования готовит молодых немцев к этой будущей конкуренции, к которой сегодня должна готовиться Европа?

— Германия по-прежнему остается страной с очень высокой долей студентов, изучающих STEM-дисциплины. Честно говоря, отчасти причина кроется в том, что мы увеличили число иностранных студентов, приезжающих в Германию для обучения инженерным специальностям. Не все они остаются в стране после завершения учебы. И все же наши позиции довольно сильны. Но да, это вызов. В условиях либеральной демократии, которой была Германия, с 1998 года люди говорили о «конце истории», и мы вели себя так, словно история действительно закончилась, полагая, что теперь весь мир станет демократическим и будет жить в мире. Именно поэтому до недавнего времени у нас было много университетов, которые не были готовы проводить или не разрешали исследования в военной сфере либо в сфере технологий двойного назначения. Они не делали этого, поскольку не хотели, чтобы мир стал миром оружия и войны. Никто этого не хочет, но сейчас вновь возвращается реальная политика, и мы должны отстаивать не только наши ценности, но и наши интересы. И я думаю, что сейчас у нас есть отличный шанс вместе с государствами-единомышленниками — такими как Украина, а также Канада и Австралия — создать такую часть мира, привлекательную часть мира, где свобода и права человека сочетаются с обороноспособностью.

— Сейчас обсуждаются очередные результаты исследования PISA. После карантина и ковидных ограничений ни одна страна пока не восстановила успеваемость учеников до прежнего уровня, а в Украине образовательные разрывы дополнительно усугубляет война. Какие пути и методы преодоления образовательных разрывов вы видите как министр образования?

— Мы глубоко убеждены, что необходимо инвестировать в дошкольное образование. В Украине существует обязательное дошкольное обучение для детей пятилетнего возраста, а в Германии такого нет. Немецкая педагогическая традиция сосредоточена на уходе за детьми, а не на образовании, и это нужно менять. Мы должны обеспечить, чтобы каждый ребенок в Германии в возрасте четырех лет проходил тестирование на знание немецкого языка и проверку других компетенций развития.

Кроме того, мы должны обучать детей немецкому языку в дошкольных учреждениях, а при необходимости — на дополнительных курсах. Поэтому я инициировала новый закон, который сейчас проходит парламентскую процедуру. Ключевой момент — начинать обучение немецкому языку раньше и охватывать им всех, кто идет в школу. Ведь Германия — страна с высоким уровнем миграции, и у нас много детей, которые не говорят по-немецки, когда поступают в школу. Это серьезная проблема. Поэтому в школе мы должны сосредоточиться на базовых навыках, а к ним относятся чтение, математика, социальные компетенции и письмо.

— Украинцы, выехавшие из-за войны, сейчас составляют значительную часть международной миграции в Германию. Возможно, у вас есть данные о том, как украинские дети интегрируются в систему образования?

— В немецкой системе образования обучается около 230 000 украинских школьников. И, честно говоря, я горжусь тем, что мы интегрировали их в очень сжатые сроки, начиная с 2022 года. Большинство из них прибыли в 2022 и 2023 годах. И сейчас я могу сказать, что они интегрировались довольно успешно: 40% украинских учеников посещают гимназии — это наши школы самого высокого уровня. И они весьма успешно справляются с учебой. А сейчас некоторые из них уже начинают поступать в нашу систему профессионального образования, которая непривычна для украинцев, поскольку работает несколько иначе. Многое из того, что в Украине изучают на университетском уровне, у нас осваивают в рамках дуальной системы профессионального образования. И я считаю, что они хорошо справляются в Германии.

— Некоторые семьи стремятся вернуться в Украину, как только это станет возможным. Какими школьными инструментами располагают сегодня эти дети, чтобы сохранить украинскую идентичность?

— Еще когда я была министром образования нашей федеральной земли Шлезвиг-Гольштейн на севере страны, мы сразу же начали нанимать украинских учителей в немецкие школы. Там работало около 160 учителей, которые могли преподавать ученикам в разных школах. Кроме того, в крупных городах у нас действуют украинские воскресные школы — разумеется, в Берлине, Гамбурге, Киле. Есть у нас и несколько двуязычных школ. Их не так много, но мы стараемся делать больше для поддержки украинского языка и культуры в нашей стране; я понимаю: вам приходится бороться не только против России, но и за свою национальную идентичность.