«Оплата Старлинков – это наша огромная боль». Командир взвода связи об учебных центрах, новых технологиях и выгорании

Современная война невозможна без надежной связи. Ради нее ВСУ используют десятки тысяч терминалов Starlink, а также огромное количество радиостанций, оптоволоконных линий и других средств связи. Однако без специально подготовленных людей эта техника долго не продержится. «Слово и дело», при информационной поддержке ArmWomenNow, публикует серию интервью с женщинами-военными разных профессий. Героиня четвертого разговора – Татьяна «Харли Квинн» из батальона беспилотных систем «Булава» в 72 ОМБр имени Черных Запорожцев. Во время онлайн-разговора с Татьяной сохранялся удивительно хороший интернет. Это неудивительно, ведь «Харли Квинн» командует взводом связи.

Как «Харли Квинн» попала в ВСУ

Я занимаюсь связью, командую взводом. В нашем батальоне беспилотных систем это такая должность, которая забирает 25 часов в сутки. Когда шла в армию в 2019-м, мне не хватало самодисциплины и контроля. Хотелось дать встряску своему организму, поэтому и решила, что надо идти на службу. Ни разу об этом не пожалела.

Планировала даже раньше, но не складывались обстоятельства. Очень хотелось защищать страну и быть причастной к этому, ведь понимала, что могу помочь. Мне казалось, что в гражданской жизни я занимаюсь черт знает чем, хотя эти силы можно направить на приближение нашей победы.

Есть ли у Татьяны техническое образование

Нет, я гуманитарий до кончиков пальцев. Сначала все давалось чрезвычайно трудно, но я поставила себе цель: если уж пришла сюда, то должна всему научиться. Стремилась получить должный уровень знаний, старалась, и все удалось. Выбирала между медициной и связью. Крови я не боюсь, и базовые медицинские навыки имею, но в итоге приняла именно такое решение.

В чем трудности работы связистом

Это огромное поле цифр, инноваций, мегагерцев, шифрования и кодов. Постичь это очень непросто. Нужно непрерывно учиться, практиковаться, искать новую информацию и постоянно куда-то ездить на курсы. Сначала я думала, что все легко: нажал на тангенту, ответил – и уже на связи. Что тут такого, все элементарно.

Когда я пришла в 2019 году, оно и было относительно просто. Радиостанции стояли стационарно, линия была постоянной, мы никуда не двигались. Тогда нас так сильно не обстреливали, не было ни «Старлинков», ни другого сверхсовременного обеспечения. Оборудование от производителя настраивали один раз, и оно работало стабильно. На дежурстве мы разве что прошивали технику или обновляли программы.

Теперь появилось множество нюансов. Часто выходишь из учебного центра с мыслью, что все будет работать бесперебойно. А на практике техника выходит из строя. Смотришь технические характеристики от производителя, пытаешься понять условия ее работы, но там не написано, как устранить неисправность в полевых условиях. Приходится разбираться самостоятельно, копаться в технике. Этому в учебных центрах вообще не учат.

Спасают закрытые группы связистов в мессенджерах, где мы общаемся и обмениваемся опытом: кто-то знает один нюанс, кто-то – другой. Конечно, бывают случаи, когда обращаешься к высшему управлению в бригаде, но и у них не всегда есть ответы. Приходится копать самостоятельно, пока не дойдешь до истины и не выяснишь, в чем проблема.

Каковой была ситуация со связью в начале вторжения

Мы оказались неготовы к такой интенсивности, в сфере связи вообще не были подготовлены и работали на достаточно примитивных установках. Противник на месте не стоит: у него есть множество новейших средств, которыми он на тот период мог полностью нас «заглушить», прослушать, запеленговать или создать критические помехи.

Сейчас технологии развиваются настолько стремительно, что оборудование, которое раньше работало безупречно, внезапно дает сбои. Технически все слажено, а связи нет. Почему? Потому что появляются новые средства противодействия, которые мне еще не известны, и я только пытаюсь глубже изучить эту тему.

Враг перешел на новый уровень, и мы немного отстаем. У нас нет таких мощных установок, которые могут стать за 500 километров от линии фронта и полностью подавить радиосвязь. Просто нет. У них осталось много советского оборудования, которое они модернизировали и до сих пор используют, а в СССР создавали немало специфических военных разработок. Мы отстаем, но сейчас активно догоняем.

Роль «Старлинков» в военной связи

На «Старлинках» построена вся наша работа, абсолютно. Мы используем определенные альтернативные средства для подстраховки, но «Старлинки» – это основа. Сейчас действительно фиксируется подавление со стороны противника: они глушат GPS-сигнал, терминал не видит спутников и не может определить свое местоположение. Илон Маск предусмотрел функцию, которая отключает позиционирование, и после перезагрузки «Старлинк» должен подтягивать связь без GPS. Однако это срабатывает далеко не всегда.

Отдельный вопрос – к самим устройствам. «Старлинки» второго поколения (прямоугольные, на ножке) сейчас работают очень плохо по всем Вооруженным силам. С ними постоянные проблемы: то не видят кабель, то не ловят спутники. Думаю, это какая-то программная фича, которая ограничивает их работу в наших условиях.

Зато «Старлинки» третьего поколения (плоские, на подножке) и «Старлинки» Mini работают идеально, с ними проблем нет вообще. Сейчас я пытаюсь полностью уйти от второго поколения в своем подразделении и перейти на более новые модели. Возможно, Илон Маск намеренно так сделал, чтобы устаревшее поколение отжило свое и все покупали новое – лучше и дороже.

Как выглядит повседневная рутина связистов в ВСУ

Моя рутина как командира взвода и будни моих подчиненных кардинально отличаются. У бойцов часто нет того багажа знаний и опыта, чтобы самостоятельно решать сложные технические проблемы. Поэтому с каждым вопросом они обращаются ко мне: «Командир, реши, мы не знаем, помоги, научи, покажи». Получается, что целый день, кроме выполнения своих основных обязанностей, я обучаю личный состав, исправляю их ошибки, показываю, как правильно делать, и контролирую выполнение задач, потому что люди имеют свойство забывать о каких-то вещах. Приходится буквально водить их за ручку.

Это выглядит как сплошной нон-стоп: только поговорила по телефону, идешь кому-то что-то показывать, тут снова звонок – где-то что-то сломалось или не работает, надо ехать на переговоры или организовывать взаимодействие. Бывает, сама сажусь паять кабель, потому что единственный паяльник в подразделении куда-то уехал вместе с бойцом, которого отпустили раз в месяц элементарно подстричься.

Когда вечером приезжаешь, просто падаешь от морального и физического истощения. Особенно трудно, когда на позициях под обстрелами исчезает связь, разбивают «Старлинк» или антенну на радиостанции. Ты сидишь и лихорадочно думаешь, как передать замену. Возможно, удастся договориться с соседней позицией, чтобы они что-то поднесли, или размышляешь, как туда доехать под плотным огнем. Поскольку выходы сейчас чрезвычайно опасны из-за вражеских FPV-дронов, мы уже просчитываем варианты доставки оборудования тяжелыми квадрокоптерами типа «Вампир», хотя это тоже огромный риск, ведь такой беспилотник стоит около миллиона гривен.

Что происходит, когда бойцы теряют средства связи

Нам приходится мониторить и учитывать огромное количество имущества на позициях, следить, чтобы ничего не было потеряно. Не дай бог радиостанция попадет в руки врага – это недопустимо.

Как только бойцы теряют рацию, мы срочно беремся за перепрошивку всего подразделения, меняем конфигурацию и ключи. Где бы ты ни был, садишься, открываешь ноутбук на коленях и быстро составляешь новую программу. Причем без единой ошибки, потому что одна неправильная цифра или запятая – и ничего не будет работать.

И пока идет этот процесс, надо координировать силы: часть позиций остается на старой конфигурации, часть – уже на новой, надо расписать, кто на каком канале выходит и как коммуницирует с командным пунктом. Самое сложное – найти правильное решение, чтобы обеспечить бесперебойную связь в подразделении без единого сбоя.

Чем отличается служба связиста в пехоте и БпЛА

В беспилотники командиром связи пойдет разве что такой же сумасшедший, как я. До этого я пять лет отслужила в пехоте, и по сравнению с этим техническим хаосом там все было значительно проще, такой себе «лайт», хотя мы тоже постоянно рисковали жизнью и здоровьем в опасных зонах. Когда ко мне приходят связисты из пехоты и начинают жаловаться, как им там было тяжело, я отвечаю: «Родные мои, я сама там была пять лет и прекрасно знаю, как там. Вы просто еще не понимаете, куда попали».

Мне пришлось строить это подразделение с нуля и всему учить людей, а это дано не каждому. Проблем хватает, мы работаем без выходных и не имеем возможности лишний раз отдохнуть, потому что сейчас такое время. Надеюсь, в ближайшее время нам расширят штат, мы наберем дополнительных людей, и я их всему научу. Это позволит дать хотя бы немного передышки мне и моему личному составу, потому что морально непрерывная работа истощает, а заменить нас некем. Когда кто-то уходит в отпуск, мы вообще зашиваемся.

Как долго Татьяна находится без отдыха

С середины октября прошлого года – тогда я в последний раз была в отпуске. Уже очень мечтаю о нем. Кстати, мой отпуск должен начаться через неделю, жду не дождусь, потому что сил уже нет. Конечно, за подразделение переживаю, как оставлю его, потому что будут возникать вопросы, которые ребята не смогут решить без меня. Но успокаиваю себя тем, что они у меня умники и справятся. Если я сейчас не отдохну, то просто выгорю, а командир должен сохранять трезвую голову.

Что помогает «Харли Квинн» держаться

Я прекрасно понимаю, что в стране война и каждый день гибнут люди. Если я не обеспечу связь – не смогут эвакуировать раненых, будет потеряно управление войсками, мы потеряем позиции, личный состав и ресурсы. Если я не буду выполнять свою работу, мы будем проигрывать в этой войне. Как можно это допустить, если я умею и могу это делать, а заменить меня сейчас просто некем?

У меня нет выбора. Если бы он был, я бы с удовольствием немного отдохнула и занялась научно-исследовательскими разработками, изучением новейших технологий и поиском новых решений для улучшения связи. Я бы полностью посвятила себя этому. Но как только я пытаюсь заглянуть в эту сферу, меня снова затягивает ежедневная рутина связиста с кучей текущих задач. Надеюсь, когда-нибудь ситуация изменится, а пока силы есть – буду ждать.

О мотивации подчиненных

Я считаю, что рыба гниет с головы: какой командир – такая и атмосфера и внутренние взаимоотношения в подразделении. Я общаюсь с подчиненными спокойно и мягко, прошу их выполнять работу и постоянно напоминаю, ради чего мы здесь. Привожу живые примеры: «Посмотрите на ребят на передовой. Они ежеминутно рискуют стать двухсотыми или трехсотыми, у них нет связи, им страшно, и они рассчитывают, что техника будет работать безупречно».

Стараюсь этим мотивировать, ведь мой взвод сейчас находится в тылу и выезжает не так часто. Конечно, я их поощряю. За каждое четко выполненное задание или выезд предусмотрено хорошее материальное обеспечение, и это важный фактор. Тот, кто реально работает, получает достойные выплаты. А те, кто отсиживается в тылу, не имеет мотивации и относится к службе как к обычной подработке на заработках, получают значительно меньше.

О коммуникации в подразделении

Это сложная тема. Я стараюсь сплачивать людей, вникать в их психологические проблемы. Знаю каждого своего бойца: у кого какие дети, когда у ребенка выпал зуб или когда жена собирается красить волосы. Я полностью в курсе дел подразделения и стараюсь поддержать ребят в нужный момент, помочь. Всегда повторяю им: «Если вам что-то не нравится – не молчите. Приходите, я открыта к диалогу, будем разговаривать и искать выход».

Никогда не кричу на них, не называю «дебилами». Зову к себе и спокойно объясняю: «Вот здесь ты неправ, это сделано неправильно. Понимаешь? – Да, понимаю. – Тогда работаем дальше, чтобы все было четко». За месяц, два, полгода такой работы у нас сформировался слаженный коллектив. Конечно, иногда я бываю слишком доброй, ребята расслабляются и начинают воспринимать мягкость за слабость. Тогда приходится напоминать, что это не так. Я могу быть доброй, но в то же время я строгая.

О пережитом опыте сексизма

Вообще никогда с этим не сталкивалась, абсолютно. Многие командиры в нашем батальоне воспринимают меня как равную. Говорят, что у меня сильный характер и специфическая «мужская» энергетика, потому что никогда не даю слабину, не плачу, четко и организованно ставлю задачи и держусь до конца. Другая женщина, возможно, уже бы жаловалась, что устала, сломала ноготь или хочет спать, но я себе такого не позволяю. Работаю наравне с мужчинами, и за это меня уважают, а некоторые даже побаиваются.

Раньше я была другой, моя нервная система была сильно нарушена. Был период, когда я действительно выгорала и не осознавала этого: могла сорваться на крик из-за любой мелочи, нагрубить коллегам или подчиненным. Потом, когда совсем истощила себя, посмотрела на ситуацию со стороны, чтобы понять причины своего поведения. И поняла, что это обычная реакция переутомленного организма на хроническую нехватку отдыха и кучу задач в голове. Эту внутреннюю злость я просто проецировала на окружающих.

Я полностью переосмыслила свой подход и теперь работаю по-новому. Как только чувствую, что начинаю повышать голос, сразу останавливаю себя и понимаю, что проблема во мне, а не в ком-то другом. Я работаю над этим. Если сам себя не вытащишь из этого состояния, никто не поможет, потому что ты знаешь себя лучше всех.

Как «Харли Квинн» провела последний отпуск

Физически это было далеко от фронта, но знаете, как военные проводят отпуск? 50% времени – это постоянные рабочие звонки. Еще 40% уходит на решение бюрократических формальностей и бытовых проблем, которые накапливаются за год службы. И только 10% остается на то, чтобы куда-то выйти и посмотреть на гражданскую жизнь. видишь, как люди беззаботно гуляют, отдыхают в барах, танцуют, у них все весело и прекрасно. А ты идешь рядом в форме и ловишь на себе их взгляды, которых иногда не понимаешь.

Мне всегда казалось: если я защищаю страну и делаю для этого все возможное, то не надо крутить пальцем у виска и намекать, будто я дура, что пошла воевать, ведь меня туда никто не посылал. Когда я собиралась подписывать контракт, 95% моих друзей и знакомых говорили: «У тебя что, мозгов нет? Зачем оно тебе надо, живи спокойно здесь. Война же где-то там, далеко, а не у нас дома. У нас все прекрасно: кафе работают, магазины открыты, жизнь прекрасна». Вот такие два абсолютно разных мира, которые сейчас почему-то вынуждены сосуществовать в одной плоскости. Это тяжело.

Проблема учебных центров

Недавно мой подчиненный ездил туда получать ВУС (военно-учетную специальность), ведь нам нужны профильные специалисты. Первая проблема – это сроки. Распоряжение о направлении приходит внезапно, и на его выполнение дают всего 5–6 часов. За это время надо снять человека с дежурства, исключить из продовольственного обеспечения, оформить командировочное удостоверение, собрать, обмундировать и отправить.

При этом сама дорога в другой конец Украины занимает как минимум 12 часов, даже если выехать в ту же секунду. Я звоню командиру этого учебного центра и спрашиваю: «Вы вообще понимаете, что это физически нереально?» А он отвечает: «Да, понимаю, но такое распоряжение. Если не выполните – по голове вас не погладят». В результате мы опоздали на полтора дня из-за сложной логистики с пересадками на автобусы и поезда.

А само обучение... Это просто поверхностное изложение информации о тех средствах и возможностях, которые боевые подразделения уже давно не используют на практике. Бойцу дали массив знаний, которые ему нигде не пригодятся. Зато действительно актуальную информацию сжали настолько, что в ней невозможно было разобраться.

Когда мой подчиненный пытался задавать практические вопросы, ему отвечали: «Ты что, самый умный здесь, что вопросы задаешь?» Он объяснял, что стремится понять суть, зачем же тогда приехал, а ему говорили, что на это нет времени. Когда он заметил, что на фронте его командир делает совсем иначе, преподаватели отрезали: «Значит, твой командир делает неправильно. У нас есть методичка и книжка, где все прописано, мы преподаем строго по ним и отступать не можем».

В итоге ему еще и снизили оценку за то, что задавал слишком много вопросов и приводил мой подход в пример. А все потому, что у преподавателей, которые сидят в тылу, просто нет боевого опыта.

Боец вернулся в расположение, получив сертификат, и говорит: «Николаевна, я не понял абсолютно ничего». И как после этого готовить кадровые резервы? Получается, всю работу мы вынуждены выполнять самостоятельно на местах. Мне приходится лично обучать свой личный состав. Тогда зачем нужны эти центры, которые дают сжатую и ненужную информацию, которую невозможно постичь за месяц? Это катастрофа.

У связистов по профилю ВУС 420 нет должной подготовки. Кому об этом говорить, в какие двери стучать – в Министерство обороны, Сухопутные войска или корпуса – я не знаю. Будет время – обязательно этим займусь.

Можно же привлечь ветеранов, которые из-за ранений уже не могут выполнять боевые задачи, и перевести их в тыл преподавать. Но нет, они держат штатных инструкторов, кажется, на минимальную зарплату в 20 тысяч гривен – я точной цифры не знаю, но это копейки за постоянную изнурительную работу с людьми, где надо постоянно разжевывать и объяснять информацию. Это огромная системная проблема, кадров катастрофически не хватает, и весь этот груз ложится на мои плечи.

Проблема с самостоятельной оплатой «Старлинков»

Хочу отдельно подчеркнуть оплату «Старлинков» – это наша огромная боль. Для батальона беспилотных систем нужен колоссальный поток терминалов, ведь буквально каждая позиция пилотов работает исключительно через них, каждая.

Мы получаем технику по служебной линии примерно наравне с волонтерской помощью, но вопрос абонентской платы полностью ложится на наши плечи. Ищем средства, создаем какие-то внутренние кассы, скидываемся самостоятельно. Министерство обороны покрывает лишь мизерную долю этого всего. Это проблема всех Вооруженных сил, большинство подразделений так живут.

И возникает логичный вопрос: когда это наконец урегулируют по-нормальному? Потому что нам это откровенно надоело. Каждый раз, когда выдаешь «Старлинк» на позицию, начинаются долгие дискуссии: «Кто будет платить? Я не буду. И я не могу. Снова я? Ну ладно, сколько там с премии скидываться?». Это вопиющая проблема.

Мы получаем чисто физический комплект – саму тарелку. Далее мы самостоятельно регистрируем аккаунт, настраиваем его и привязываем личную банковскую карту для ежемесячной оплаты. Ни один терминал не приходит к нам уже оплаченным. То есть проблема не в количестве устройств, а именно в абонплате, которая составляет около 100 долларов в месяц за один терминал. Поскольку устройств у нас очень много, суммы получаются огромные.

Было бы здорово, если бы разработали четкий алгоритм, при котором Министерство обороны обеспечивало бы поставку уже оплаченных «Старлинков». Это существенно облегчило бы жизнь войскам. А то в тылу думают, что в ВСУ все миллионеры, которые только и делают, что откладывают деньги, а за несколько лет службы могут купить квартиру в Киеве. Это абсолютно не так.

Нам критически необходимо лучшее обеспечение, новейшие ресурсы и имущество, которое можно эффективно использовать в подразделениях и в целом в Вооруженных силах. Хочется, чтобы технологии развивались не только в авиации или сфере БПЛА, ведь те же дроны работают благодаря связи – радиосигналу или оптическому кабелю. Поэтому, если бы нам оплатили все «Старлинки», предоставили достаточно имущества и подготовили специалистов, мы бы гораздо быстрее выиграли эту войну, сохранив жизни и здоровье наших людей.

О недостаточной приоритетности связи

Да, есть такое ошибочное восприятие: «Ну, это же просто связисты, что там такого». А на самом деле мы сейчас выходим на один технологический уровень с теми же дронами и пытаемся внедрять самые современные программы.

Парадокс в том, что когда приходит обязательное к исполнению боевое распоряжение с требованием применять самое новейшее микропрограммное обеспечение, нам вообще не выдают под это материальных ресурсов и оборудования. У нас ничего нет, но выполнить ты обязан. Это тоже огромная проблема. Большая часть финансирования идет на беспилотники, и это хорошо, я не спорю, но нам тоже нужно обеспечение. Без качественной связи мы проиграем врагу – и это факт.

Интервью провел Денис Ратушный

Организация интервью – ArmWomenNow

«Харли Квинн» – вторая военнослужащая 72 ОМБр имени Черных Запорожцев, с которой поговорило «Слово и дело». О вызовах и особенностях работы боевого медика читайте в интервью с Наталией Кудрявцевой с позывным «Кудряшка».

Подробнее о проблеме выгорания и грузе ответственности, который ложится на плечи командиров, «Слово и дело» говорило с военным психологом, подполковником Марьяной Охремчук.

Узнать больше о технологической стороне войны можно в интервью с Катериной Сорокой с позывным «Кипиш», которая служит оператором дронов в противовоздушной обороне.

Подпишитесь на наш Telegram-канал, чтоб отслеживать самые интересные и эксклюзивные новости «Слово и дело».