Осенние ритмы Анатолия Малярова
Анатолий МАЛЯРОВ
Старого маэстро Малярова читают, как и смолоду читали, на украинском и русском языках. Секрет прост: писатель не следует общеприемлемому, не подбирает допустимое или доступное. Он прямо из подкорки достает человечное и подает на усмотрение тем же людям. Из подсознания и подсознания! Так ближе к нашему достоинству и к нашим изъянам.
Анатолий Маляров
ОСЕННИЕ РИТМЫ
КАНУН
Ты что, землячок, угрюмый?
Достала печальная весть?
Нам рано о смерти думать:
Расстрел только утром, в шесть.
Ты расскажи о сердечной,
первой школьной любви,
что стала любовью вечной.
Имя ее назови.
Как ожидала с уроков,
со службы, с работы опять…
И как это ни жестоко,
всю жизнь будет с боя ждать.
ОБМЕННЫЙ
Мы на рушнике остановились...
Тут меня окликнула война.
Не на всех снисходит Божья милость,
не моя и не твоя вина.
Уходил на двух – вернулся с тростью;
покидал в кудрях – застал седой;
я сегодня – кожица да кости,
ты три года числилась вдовой.
Все же мы на рушнике остались.
Господи, благослови нас вновь!
Не про нас обида и усталость:
наша сказка только про любвь.
КРЕЩЕНСКОЕ
Зима сковала берега,
и онемели речь и чресла;
поникли стрехи и стога,
и рад бы - не находишь места,
чтобы согреться и согреть
светелку, чада и буренку.
Так было и пребудет впредь
всем нашим горестям вдогонку
Старик сожжет в печи помет,--
ударит в нос кизячным дымом,--
и легче ждать, когда придет
весна и урезонит зиму.
БРЕД
Насколько человек не совершенен!
Ходил бы он на четырех, как конь,
носил шлею или хомут на шее,
на брюхе, вместо кошеля – супонь,
и знал бы лишь конюшню да задворки,
кастрированный, счастливый вполне…
Ведь эти лошадиные подкорки
не посещают мысли о войне.
АНАЛОГИЯ
В Сухуми, в обезьяннике, на ветке
сидел седой орангутанг, кажись.
Слепой, глухой, но долгожитель редкий,
за сук обеими держался, как за жизнь.
Вокруг шалили резвые подростки
и задирали старого самца:
смеялись в очи и пинали жестко,
и покидали… может быть, отца.
Явилась самка, поддала с размаху
в затылок и умчалась в тот же миг.
А он сидел, забытый серомаха,
и плакал, как беспомощный старик.
Среди людей такое стоименно:
под стрехой, за околицей села
оставят мать наедине с иконой,
и - в люди, закусивши удила.
ЗАВЕЩАНИЕ
Да, я красива, первак модель
с избытком обожателей с деньгами;
к моим услугам Киев, Коктебель,
театры, гости с многими благами.
Все не по мне. Мне всех дороже он,
тот невысоклик, серый, угловатый,
любовью одаренный испокон,
во всех моих утратах виноватый.
И, умирая, я скажу в бреду:
меня не хороните рядом с мужем.
Но положите с тем, что и в аду
мне, как при жизни, будет нужен.
СЛАВА
Стоят уже не первый год
тома в тисненных переплетах,
ждут, что настанет их черед:
откроет их когда-то кто–то.
А тут, на зло моим врагам,
из года в год, без передышки,
как девки, ходят по рукам
мои истрепанные книжки
ПСАЛОМ
Из анналов памяти достану
самый заурядный узелок.
В нем мои проступки и обманы,
мой неисповеданный порок.
Во грехах мы в жизни преуспели,
повиниться можем не успеть...
и стоим над вечною постелью
и не знаем, плакать или петь.
Все сказать - нужны четыре строчки,
все сыграть – потрепанный рояль,
умолчать – достаточны три точки…
чтобы сать, нужна одна печать.
РЕЦЕДИВ
Может быть, когда-то, что-то, где-то
а покуда ничего нигде…
Снится неразменная монета,
не в руке, а на глубоком дне.
Я стою у кромки водопада
и решаю: быть или не быть…
чтобы ту несметную награду
за года лишений получить.
Получил! Иду в обитель ныне,
где меня семь праведников ждут.
Но меня семь смертных полонили:
семь грехов: гордыня, жадность, блуд…
ПЕРЕСТАРКИ
Были розы, были тернии
и восторги и хула.
Все прошло, торчим теперь мы
- два осиновых кола.
Изменяются порядки,
пишется другой рассказ.
С нас теперь и взятки гладки
и успехи не про нас.
Где все то, чего нам жалко?
Где времен былая связь?
А не лучше ль шатко-валко
возвратиться восвояси.
ЭДЕМ
Отбыв свое на этом свете,
я заглянул украдкой в рай.
А там не люди, а мыслете,
смакуют блага через край.
Довольны малым, бьют поклоны,
не говорят, чтобы не врать,
и руки прячут под хитоны,
чтобы хоть тут не воровать.
Тут ведь не село – не упало:
грехи разбиты в пух и прах.
В рай попадает очень мало,
но в ад стоят в очередях.
И каждый праведник с изъяном,
на лбу, что твой стигмат, печать.
В раю такие поселяне,
и лучше Богу негде взять.
И если на земной орбите
нет праведников, то затем,
при столь повальном дефиците,
и я могу попасть в эдем.
ОТКРОВЕННОСТЬ
На пике их любовь была,
кровь закипала в жилах:
и обнаженные тела,
и совесть обнажилась.
- И я.... и ты себя открой…
- Я для тебя открылся…
- Ты ведь не первый, не второй…
- И я со счета сбился…
- Неправедно я жизнь вела…
- И я не при иконе…
- Я трижды замужем была…
- А я был вор в законе…
И покатилась дребедень
похожая на сплетни.
И оба знали: этот день
для их любви последний.
CE LA VIE
У НЕЕ БЫЛ СВОЙ СТИЛЬ:
ХОДОКОВ ПОДБИРАТЬ С МОШНОЮ.
НЕ НАДОЛГО, НЕ ВПРОК --
НА КУРОРТНЫЙ СЕЗОН.
В АРСЕНАЛЕ ЕЕ: ЩЕЧКИ,
ПЛЕЧИКИ, СХВАЧЕНЫ ЗНОЕМ
И УМЕНИЕ ДУМАТЬ,
КАК ДУМАЕТ ОН.
Вёсны быстро проходят,
воцаряется глупая осень:
думы, хлопоты, боли
с собой принося.
И не липнет загар,
в волосах пробивается проседь...
и без вариантов идешь
за хромого гуся.
Вслух одни недомолвки,
в постели все чаще конфузы:
улетучились навыки
страстной любви.
Утешают слова
от разумных французов:
- Хоть крути, хоть верти,
такова сe la vle.
КАЛАМБУР
С пеленок запомнил мальчишка,
что лучший подарок – пустышка.
Потом неваляшки и мишки
при вскрытии были пустышки.
И девочка, милая пышка
ему подвернулась пустышка.
Служебные козни, интрижки,
как правило, были пустышки.
Он стал принимать, как пустышки
и жизненный опыт и книжки.
И старцем беззубым, с одышкой,
он правнукам дарит пустышки.
КАРАНДАШНЫЙ НАБРОСОК
Деда я счастливым не назвал бы:
он не знает ни крестин ни свадьбы,
из харчей он то считает лучшим,
до чего с голодних лет приучен,
от грядущого добра не чает,
молодежь уму не поучает
и всю жизнь орудует мотигой…
Выше копчика старик не прыгал.
Но вокруг его саманной хаты
буйный сад цветет, как у богатых.
И поделу говорит прохожий:
- Вот бы каждому
Господь постал бы то же!
АНАЛОГИЯ
В Сухуми, в обезьяннике, на ветке
сидел седой орангутанг, кажись.
Слепой, глухой, но долгожитель редкий,
за сук держался жадно, как за жизнь.
Вокруг шалили резвые подростки
и задирали старого самца:
смеялись в очи и пинали жестко,
и покидали… может быть, отца.
Явилась самка, поддала с размаху
в затылок и умчалась в тот же миг.
А он сидел, забытый серомаха,
и плакал, как беспомощный старик.
Среди людей такое стоименно:
под стрехой, за околицей села
оставят мать наедине с иконой,
и - в люди, закусивши удила.
ЭХО
- Вещая кукушка,
сколько мне осталось?
Смолкла, улетела:
слова испугалась.
- Цыганочка-рома,
напророчь мне диво.
- Позолоти ручку
и будешь счастливым.
- Эскулап премудрый,
кто меня почует?
- Каждый заболевший
сам себя врачует.
- Интернет-всезнайка,
выскажись про жизнь..
- Стой-беги, молчи-кричи,
только подпишись!
Лишь пророк издревле
урезонил строго:
- Наше неведение --
высший дар от Бога.
Більше новин читайте на наших інтернет-ресурсах:
https://t.me/upravda - Телеграм-канал;
https://www.facebook.com/upravda - Facebook;
https://www.instagram.com/yuzhka_newspaper/ - Instagram/