От министра до главнокомандующего: как протесты в Украине меняют направление и что стоит за требованием отставки Сырского
В последние дни в Украине продолжаются протестные акции, масштаб которых привлекает внимание, особенно с учетом военного положения и, вообще-то, запрета на массовые собрания. Формальным поводом для выхода людей на улицы стало увольнение Михаила Федорова с поста министра обороны. Последний имеет в обществе имидж эффективного управленца и реформатора-технократа, а его отстранение произошло с явными нарушениями закона. Именно это и спровоцировало волну митингов с картонками — «картонный Майдан 2.0».
Однако внимательный анализ лозунгов, риторики и динамики этих собраний позволяет увидеть гораздо более глубокий процесс. То, что начиналось как кампания в поддержку конкретного чиновника, все отчетливее трансформируется в движение с принципиально иной повесткой дня. В центре внимания протестующих оказывается не столько восстановление Федорова в должности, сколько отставка главнокомандующего ВСУ Александра Сырского, с которым у уже бывшего министра обороны был конфликт.
Этот сдвиг заслуживает отдельного рассмотрения, поскольку похоже, что за ним просматривается не просто кадровый вопрос, а попытка полноценного пересмотра роли армии в политической системе государства. Что это означает — разбираемся подробнее в материале UA.News.
Федоров как инструмент, а не конечная цель
Фигура Михаила Федорова в контексте нынешних протестов является показательной. Он, бесспорно, не является случайным чиновником в украинской власти. За годы работы на различных должностях ему удалось создать имидж человека, разбирающегося в цифровизации, технологиях и инновациях. Его контакты на Западе, сформированные благодаря последовательной коммуникации и продвижению технологической повестки дня, создали ему репутацию одного из немногих членов правительства, который разговаривает с международными партнерами на понятном им языке. Именно этот политический и медийный капитал позволил мобилизовать часть гражданского общества после его увольнения.
Однако было бы ошибкой считать Федорова самостоятельным политическим лидером. Он — прежде всего управленческий специалист и технократ, неотъемлемая часть той самой системы, против которой, по логике протеста, он якобы выступает. В этом кроется фундаментальное противоречие: как можно изменить систему, будучи её неотъемлемой частью? Автомобиль не может ехать в разные стороны, если три колеса повернуты вправо, а одно — влево. Конструкция не допускает такого маневра без разрушения всего механизма. Федоров не является тем элементом, который способен сломать устоявшуюся конфигурацию власти, ведь он сам является продуктом этой конфигурации.
Именно поэтому протесты, начавшиеся под лозунгами его возвращения, довольно быстро показали свою истинную сущность. Федоров здесь выступает скорее в роли тарана. Его имя, его имидж, его узнаваемость в СМИ используются для легитимизации гораздо более широких требований. Это классический пример того, как персоналистский повод превращается в инструмент для расшатывания гораздо более фундаментальных конструкций. И главной мишенью этого расшатывания является, по-видимому, не министерство гражданской обороны, а высшее военное командование.
Сирский как главная мишень протеста
Почему же именно Сырский оказался в эпицентре протестной риторики? Ответ на этот вопрос требует понимания той роли, которую нынешний главнокомандующий играет в системе властных отношений.
Александр Сырский — это военный руководитель, лишенный публичных политических амбиций. Его стиль управления, его коммуникация, его позиционирование в публичном пространстве свидетельствуют о том, что он является прежде всего исполнителем воли политического центра (то есть президента). Он реализует поставленные перед ним задачи, не претендуя на самостоятельную политическую роль, не формируя собственную повестку дня, не пытаясь превратить должность в источник влияния за пределами сугубо военной сферы.
Именно эта предсказуемость и отсутствие амбиций ценятся нынешней властью. В системе, где инициативность, дальновидность и самостоятельность всё чаще воспринимаются как угроза, а не как конкурентное достоинство, Сырский является идеальным кандидатом на роль главнокомандующего. Он не создает альтернативного центра притяжения, не аккумулирует личную легитимность, не формирует круг лояльных лично ему офицеров, который мог бы стать основой для политического влияния, и т. д. Он — человек-функция, а не самостоятельный игрок. Это ни хорошо, ни плохо, это ни в коей мере не принижает Сирского как человека и как профессионала — это просто факт.
Однако именно это и делает его мишенью для тех сил, которые стремятся видеть во главе армии совершенно иную фигуру. Фигуру, которая будет обладать не только военной властью, но и политической субъектностью. Фигуру, которая сможет вести диалог с политическим руководством государства с позиции равного, а не подчинённого. И здесь мы подходим к самому существенному вопросу: чьим интересам соответствует такая перемена и какие последствия она может иметь для государства в целом.
Политическая суверенизация армии: исторический контекст и современные риски
Армия как политический актор — это феномен, хорошо известный мировой истории. Наиболее близкий и понятный нам пример из современного мира — Турция, где военные десятилетиями выступают гарантами светского строя, совершая перевороты каждый раз, когда видят угрозу кемалистским принципам. Можно также упомянуть Египет, где армия является не просто государственным институтом, а глубоко интегрированным в экономику и политику организмом, формирующим повестку дня страны независимо от гражданских правительств. Из относительно недавней истории можно вспомнить Грецию с её режимом «чёрных полковников»: это пример того, как группа офицеров может узурпировать власть, оправдывая это национальными интересами.
Эти исторические параллели не являются абстрактными академическими упражнениями. Они демонстрируют, что происходит, когда вооруженная организация с жесткой иерархией обретает политическую субъектность.
В украинской истории армия никогда не была политически суверенной — пожалуй, со времён Гетманщины и казачества. Это утверждение справедливо и для советского периода. Тот же Сталин, который физически уничтожил авторитетных боевых командиров Красной армии ещё до начала Второй мировой войны, а после победы над Германией методично лишил влияния и должностей Жукова, Ворошилова и других военачальников, прекрасно понимал опасность, которую представляет популярный военный лидер с преданными ему войсками. Этот урок усвоили политические лидеры на всем постсоветском пространстве.
Так, российская армия сегодня также лишена политической роли. Кремль тщательно следит за тем, чтобы ни один военачальник не обрёл слишком большую самостоятельность. Судьба Евгения Пригожина, возглавившего большую группу вооруженных и готовых на все людей, обретшего чрезмерное влияние и независимость и попытавшегося превратить это в политическое давление — вплоть до марша на Москву — является красноречивой иллюстрацией того, чем заканчиваются подобные попытки. Пригожинский мятеж стал еще одним подтверждением правила: государство не терпит альтернативных центров силы, особенно когда эта сила вооружена.
Украинские власти демонстрируют отличное понимание этих самых закономерностей. Бывший главнокомандующий Валерий Залужный, который приобрел огромную популярность в обществе и стал восприниматься как самостоятельная политическая величина, был отстранен от должности и отправлен послом в Лондон. Его компетентность как дипломата — вопрос второстепенный. Главное же в том, что он перестал быть политическим актором во главе миллионной организации с оружием в руках. Это решение было абсолютно рациональным с точки зрения сохранения контроля над армией, хотя и вызвало волну недовольства среди тех, кто видел в Залужном альтернативу.
Что стоит за требованием отставки Сирского
Возвращаясь к нынешним протестам, следует четко понимать: требование отставки Сырского не является самоцелью. Это промежуточный этап. Конечная цель тех сил, которые стоят за этими требованиями, заключается в том, чтобы главнокомандующий Вооруженными силами Украины стал независимой политической фигурой. То есть речь идет о политической суверенизации армии как института.
Сегодня украинская армия как единая структура не является политическим актором. Да, существуют отдельные личности — медийные комбаты, популярные командиры, которые имеют политические амбиции и пытаются их реализовать. Да, есть структуры, которые годами выстраиваются вокруг харизматичных лидеров — например, условный Андрей Билецкий с его организационной сетью, формировавшейся десятилетиями. Но речь идет именно об отдельных личностях и их политических проектах, а не об армии как целостном организме. Армия остается подчиненной гражданскому руководству, и этот принцип является фундаментальным для украинского государственного устройства.
Замена Сырского на фигуру, обладающую политической волей, автономностью и личной легитимностью, радикально изменила бы эту конфигурацию. Такой начальник генерального штаба перестал бы быть просто исполнителем решений политического руководства. Он стал бы игроком, способным формулировать собственную повестку дня, опираясь на поддержку войск и общества. И это создало бы принципиально новую ситуацию в украинской политике: ситуацию, в которой армия обретает политическую субъектность — со всеми вытекающими из этого последствиями.
Поэтому протесты, продолжающиеся сейчас в Украине, являются гораздо более сложным явлением, чем может показаться на первый взгляд. То, что начиналось как реакция на увольнение конкретного министра, постепенно обнажает более глубокий конфликт: относительно роли и места армии в политической системе государства. Федоров в этой конструкции является скорее инструментом, тактическим поводом для легитимации более широких требований, чем настоящей целью протеста.
Настоящая же цель — смена главнокомандующего, а через это — политическая суверенизация армии. Сторонники такого сценария стремятся видеть во главе Вооруженных сил не предсказуемого исполнителя, а самостоятельную политическую фигуру, способную формировать повестку дня и выступать противовесом гражданской власти. Это принципиально иная модель, чем та, которая существовала в Украине на протяжении всей её новейшей истории.
Вопрос о том, нужна ли Украине политизация и суверенизация армии, не имеет однозначного ответа. Исторический опыт свидетельствует, что военные у власти — это всегда путь к авторитаризму, диктатуре, еще большему ограничению прав и свобод, чем это есть сейчас. Режим «черных полковников» в Греции, египетские и турецкие перевороты, бесконечные военные мятежи в беднейших странах Африки — всё это примеры того, к чему приводит превращение армии в самостоятельный политический субъект.
С другой стороны, наличие в армии голоса, который будет слышен в политическом процессе, не обязательно означает узурпацию власти. Вопрос в балансе, который, впрочем, чрезвычайно трудно удержать.
Нынешняя ситуация является прямым следствием решений, принимавшихся политическим руководством государства. Кадровые изменения, противоречащие устоявшимся процедурам, несоответствие законодательным нормам, отсутствие нормальной публичной коммуникации — все это провоцирует общественную реакцию. Протесты, даже если они начинались с поддержки конкретного лица, неизбежно эволюционируют в сторону более фундаментальных требований. И эта эволюция — от защиты министра до атаки на главнокомандующего — вполне закономерна.
Подводя итог, можно сказать, что украинское общество сейчас находится в точке, где решается не просто судьба отдельных чиновников: определяется модель отношений между гражданской властью и военным командованием на годы вперед. Останется ли армия инструментом государственной политики, подчиненным гражданскому руководству, или обретет политическую субъектность, способную конкурировать с институтами власти — ответ на этот вопрос будет иметь последствия, выходящие далеко за пределы нынешнего момента.
Что же касается Сирского, то его судьба, скорее всего, уже решена. И в ближайшее время, вполне вероятно, следует ожидать отставки главнокомандующего. А вот кем его заменят — вот это уже по-настоящему интересно.
