От твитов Трампа до цифровой Агоры. Почему мир выбирает примитивных и опасных лидеров, — точка зрения
Главный кризис демократии XXI века заключается не в том, что ей не хватает стратегических лидеров, а в том, что она утрачивает способность их избирать
О том, что мир переживает кризис политического лидерства, не говорил разве что ленивый. Поэтому есть смысл обсудить причины этого явления, которое становится характерным даже для самых развитых стран мира — с эффективно работающими институтами и качественным образованием.
Одна из причин заключается в том, что мы незаметно для самих себя изменили сам механизм, с помощью которого общества определяют своих лидеров.
Немного истории: демократия зародилась на Агоре, где граждане могли слушать, спорить, убеждать и принимать решения. Спустя две с половиной тысячи лет мы вернулись… на Агору. Только теперь она цифровая.
Как и в Древней Греции — побеждает тот, кто громче крикнет
Речь идет о социальных сетях, которые убрали фильтр профессиональной журналистики из информации, потребляемой обществом. И в этой агоре соцсетей действует новый принцип: побеждает не тот, кому есть что сказать, а тот, кто способен привлечь больше всего внимания. Проще говоря, как и в Древней Греции — тот, кто громче всех крикнет.
Внимание стало главной политической валютой. А самый простой способ его получить — вызвать сильную эмоцию. Страх, возмущение, ненависть, восторг. Неважно какую. Главное, чтобы человек не прошел мимо, а нажал, прокомментировал, поделился.
Ещё в 1967 году французский философ Ги Дебор в «Обществе спектакля» описывал мир, в котором образы всё больше определяют наше восприятие реальности. Политическое действие начинает конкурировать со своей зрелищной репрезентацией.
Если применить эту логику к политике, возникает опасная подмена. Управление государством уступает место демонстрации управления. Политическое действие уступает место медийному образу. Реальные результаты конкурируют с убедительной картинкой.
Еще один исследователь медиа, Нил Постман, в книге Amusing Ourselves to Death 1985 года предупреждал, что форма коммуникации меняет не только способ передачи информации, но и сам характер общественного мышления.
Он сопоставлял два антиутопических страха: страх Оруэлла перед миром, где правда будет запрещена, и опасения Хаксли, предвидевшего мир, в котором правда просто утонет в бесконечном потоке развлечений и информационного шума. Постман считал второй сценарий особенно опасным для современной ему культуры.
Алгоритмы социальных сетей не различают государственного деятеля и демагога по качеству принимаемых ими решений. Они оптимизируют вовлеченность пользователей. И именно здесь возникает фундаментальная проблема современной демократии.
Если политический успех всё больше зависит от способности вызывать эмоции, общество начинает отбирать лидеров по качествам, которые не обязательно нужны для управления государством.
Способность упростить сложное становится важнее способности его решить. Уверенность — даже предельно примитивная — убедительнее компетентности. Эмоциональное обещание — привлекательнее реалистичной стратегии.
А готовность сказать неприятную правду может обернуться политической слабостью. Политик, разъясняющий сложность проблемы, проигрывает в борьбе за внимание тому, кто называет одного виновника и предлагает одно простое решение. В целом, во времена сверхсложных глобальных проблем простые решения кажутся массам наилучшими.
Но самая большая опасность даже не в том, что к власти могут приходить люди, которые лучше умеют привлекать внимание, чем управлять. Главное — что даже компетентные политики вынуждены приспосабливаться к этим правилам, чтобы оставаться политически конкурентоспособными.
Так меняется сама политика. Долгосрочные решения уступают место краткосрочным эффектам. Сложные компромиссы становятся признаком слабости. А политическая ответственность всё чаще проигрывает политической зрелищности. Ведь ответственность — это скучно, а нам хочется шоу, быстрого дофамина, коротких, но ярких фраз.
И всё это происходит в момент, когда мир нуждается в особо сложных решениях: касающихся войны и мира, будущего демократий, искусственного интеллекта, изменения климата и глобальной безопасности.
Пожалуй, самый большой парадокс нашего времени заключается в том, что чем сложнее становится мир, тем более простых ответов мы требуем от своих лидеров. И тем больше шансов получают те, кто готов эти ответы пообещать.
Этим объясняются многие явления в современной политике, по поводу которых мы часто задаемся вопросом: как это вообще стало возможным? От твитов Трампа до роста популярности популистских партий в Германии, Франции и даже в колыбели англосаксонского мира — Великобритании. И Украина здесь не исключение.
Стратегический лидер должен иногда говорить то, чего общество не хочет слышать. Принимать решения, результатов которых не увидит до следующих выборов. И брать на себя ответственность за последствия, которые проявятся спустя десятилетия.
Мы создаем информационную и политическую среду, в которой стратегическое лидерство становится конкурентным недостатком…
Возможно, главный кризис демократии XXI века заключается не в том, что ей не хватает стратегических лидеров, а в том, что она постепенно утрачивает способность их избирать.
Поэтому одна из важнейших задач — построить такую систему, будущее которой не будет зависеть от случайного появления великого лидера. Ведь по-настоящему сильная демократия — это не та, которой повезло с лидером, а та, которая способна мыслить стратегически даже тогда, когда с лидером не повезло. И речь здесь идет о работающих институтах, независимых от личностей.
Текст опубликован с разрешения автора