От Уневской лавры до Бахмута: реставратор вернулся с войны спасать культурное наследие

До полномасштабной войны житель Львовщины Николай Толочко реставрировал Свято-Успенскую Уневскую лавру - один из древнейших монастырских комплексов Украины. В 2022‑м он сменил реставрационные инструменты на оружие и ушел добровольцем на фронт. Воевал на Харьковском направлении, в Бахмуте, Северске, терял побратимов. Говорит, все это изменило его отношение ко времени, работе и людям.

Сегодня Николай снова реставрирует иконы, старинные рамы, памятники сакрального искусства и учит этому будущих реставраторов. Почему он считает это не бизнесом, а призванием и зачем Украине институт сохранения памяти - Николай рассказал Коротко про.

Реставрация позволяет видеть вещи не только снаружи, но и изнутри – как это создано и разрушается

- Николай, почему вы выбрали реставрацию в качестве жизненного пути?

- Когда мне было около шестнадцати, я хотел стать художником. Через искусство передо мной открылся этот мир. В 2005‑м поступил в колледж имени Труша на отделение реставрации. Реставрация дает совершенно иной взгляд на вещи: ты видишь не только снаружи, но и изнутри - как создано, как стареет и разрушается. Это увлекло меня гораздо глубже.

Где-то на пятом курсе я понял: одновременно быть полноценным художником и реставратором невозможно. Это разные пути. Я отошел от идеи стать художником и сосредоточился на реставрации.

После выпуска меня пригласили в реставрационную мастерскую. Начинал с икон и памятников сакрального искусства, монтировал иконостасы. Первые серьезные проекты появились еще в студенчестве.

На шестом курсе участвовал в реставрации росписей церкви 1950‑х годов. Это интересный период: в Советском Союзе сакральное искусство было под запретом, но люди все равно им занимались и сохраняли то, что имели.

- А как получилось, что вы работали над восстановлением Свято-Успенской Уневской лавры? Насколько помню, это один из древнейших монастырских комплексов Украины.

- В 2010‑м я поступил в Академию искусств, через два года получил диплом магистра реставрации. Тогда же меня пригласил игумен Свято-Успенского монастыря - сегодня уже владыка Теодор - в Уневскую лавру, восстанавливать музей.

Первые два года занимался инвентаризацией фондов, жил при монастыре, консервировал аварийные экспонаты. Это была кропотливая работа. А в конце 2012‑го мы начали реставрацию лаврской церкви, я стал руководителем работ. К 2019‑му завершили комплекс: от росписей до замены крыши, фасадов и аварийных участков. Сейчас церковь в Уневе в совершенно другом состоянии. Для меня это был огромный опыт.

Параллельно работал на объектах в Старом Самборе, Черновцах, на Тернопольщине - по всему западу Украины. Мастерская росла, ближе к 2021‑му мы планировали новые проекты и организации.

В Украине огромное количество памятников культуры нуждается в реставрации. Фото: предоставлено Николаем Толочко

“Под Северском каждый день начинался одинаково: просыпаешься и ждешь авиабомбу”

- В 2022 году вы пошли добровольцем на фронт. Как решились? На такой шаг не все решаются, особенно сегодня.

- В 2022-м я пошел добровольцем в 125‑ю бригаду, в 5‑й батальон, но в начале войны все было иначе. Сейчас война совсем другая. Даже 2024‑й и 2025‑й не похожи на нынешнюю ситуацию.

Сейчас ты можешь ехать в тридцати километрах от фронта - и тебя уже ждет дрон. Он появляется в любую минуту - и тебя просто нет. Похороны стали настолько частыми, что это воспринимается как привычная часть жизни. Чаще встречаешься с побратимами на кладбище, чем с лучшими друзьями в мирной жизни.

Сегодня даже просто выйти на улицу и посмотреть в небо может оказаться последним поступком в твоей жизни. Любое перемещение - это сложность и риск. Война продолжает меняться и будет меняться дальше.

- Вы уволились из армии из‑за ранения?

- Серьезных физических травм не было. Причина - психологическая, уволили по состоянию здоровья, и я вернулся к реставрации.

- Вы воевали на Харьковщине, под Бахмутом, под Северском... Это одни из самых горячих участков...

- Самое тяжелое - видеть, как гибнут друзья и побратимы. Еще минуту назад человек был рядом, а через несколько секунд или часов его уже нет. Особенно когда ты сам участник этих событий.

На войне возникает особая связь между людьми, совсем не похожая на ту, что есть в мирной жизни. Меняются мысли, общение. Ты говоришь с людьми предельно открыто, и они открываются тебе. Кажется, что каждый разговор может быть последним.

Под Северском каждый день начинался одинаково: просыпаешься и ждешь управляемую авиабомбу. Она прилетала почти по расписанию - утром и вечером. И ты каждый раз думал: не прилетит ли она именно в тебя. Это постоянное ожидание сильно меняет психику.

Когда начинаешь выполнять свои задачи, будто забываешь обо всем: о взрывах, обстрелах. И делаешь все так, словно в последний раз. Любое дело стараешься довести до конца.

Произошла внутренняя перемена. Даже теперь, в мирной жизни, я это чувствую. Раньше у меня в работе могло быть несколько объектов или икон одновременно. Сейчас - одна икона, один объект. Не гонюсь за количеством. Приоритетом стали качество и совершенство. Это уже своего рода философия.

Николай Толочко за работой. Скрин видео t.me/andriysadovyi/3629

“Ветеран ветерану доверяет больше, чем самым близким”

- Вы говорили, что возвращение к гражданской жизни далось вам непросто. Помогала работа?

- Да, помогала. Многие ребята, вернувшись с фронта, уже не могут делать то же, что раньше. Процессы, напоминающие о войне, их ломают. Если человек копал окопы - он не хочет больше копать. Если работал с документами - может отказаться от этой работы. Те процессы, которые были на войне, лучше не повторять в мирной жизни.

- Чтобы ничего не напоминало о пережитом?

- Да. Полностью избавиться от воспоминаний невозможно, но люди стараются сменить сферу деятельности. Многие начинают делать что-то руками: ремонтировать, работать с деревом, хотя раньше никогда этим не занимались.

Во Львове сейчас много ветеранских объединений, есть ветеранский корпус. У нас тоже своя группа. Собираемся, общаемся, помогаем друг другу, вместе что-то делаем. Это дает возможность снова почувствовать себя частью сообщества.

Ветеран с ветераном общается проще и доверяет ему больше, чем кому-либо другому. Даже по сравнению с самыми близкими. Эти встречи действительно приносят пользу.

Появились программы поддержки ветеранского бизнеса. Мы участвовали в одной - от городского совета и организации "Человек в беде". Они дают финансирование, помогают в общении, возвращают в социальную среду. Это очень важно.

- Вы тоже подавались на грант?

- На этот грант меня позвал побратим. Я подумал: если получится - хорошо, нет - значит нет. Конкурс на грант был серьезный: всего около 50 заявок, должны были пройти 25. Проводилось обучение по ведению бизнеса. Но я уже тогда понимал: то, чем я занимаюсь, трудно назвать бизнесом. Это сохранение истории и культуры. По сути, вообще не бизнес. Скорее призвание. Поэтому концепция не совсем совпадала с тем, что обычно подразумевают под бизнесом. 

Тем не менее я прошел весь путь. Даже на защиту сначала не хотел идти, думал отказаться. Но пришел - и занял пятое место из 50. Довольно высокий результат.

Большинство проектов были классическими: кофейни, барбершопы, производство варенья, масла - все, что ориентировано на прибыль. А здесь - сохранение культурного наследия. Как это назвать бизнесом? Мне сложно.

По большому счету это направление скорее убыточное, если честно. Выйти на прибыль здесь непросто.

- То есть для вас это, в первую очередь, призвание, история про сохранение наследия?

- Да, работа для души. Ради самого дела, ради общения, ради сохранения ценностей. Не ради прибыли. Здесь вообще сложно говорить о прибыли.

- Но хочется верить, что вы хотя бы что-то зарабатываете, и это помогает жить.

- Нет, что вы. Это в основном расходы и убытки. Трачу больше, чем получаю. Я еще преподаю в колледже имени Труша, на отделении реставрации монументальной живописи. У меня полная ставка. Но что такое сегодня восемь тысяч гривен? На топливо я трачу больше, чем получаю этой зарплатой.

Только во Львовской области около четырех тысяч памятников – работы для реставраторов хватает. Фото: предоставлено Николаем Толочко

“Чтобы отреставрировать все, что у меня есть, может не хватить жизни”

- А на что тогда жить? У вас еще есть работа?

- Приходится подрабатывать: строительство, разные заказы, где есть возможность заработать. Но если дело для души - оно уже не воспринимается как источник дохода. Ты не ставишь цель заработать, здесь больше духовный аспект. Если поставить во главу угла заработок, это разрушит саму концепцию.

Возможно, когда-нибудь все выйдет на другой уровень и станет более прибыльным. Но для этого должно измениться отношение к самой сфере. Когда объясняешь человеку, что реставрация - это долго и дорого, и называешь стоимость, большинство считает, что это слишком и не стоит таких денег.

Хотя если человек привозит автомобиль в ремонт, и ему называют цену четыре-пять тысяч долларов - он платит. Для него это понятная ценность. Хотя там работа занимает несколько дней или неделю. А реставрация - месяцы.

Допустим, стоимость реставрации - тысяча долларов, а работа длится месяц. Расходы огромные: материалы, здоровье, дополнительные затраты. Выходит, работаешь практически в минус. В этом одна из главных проблем профессии, хотя учишься ей всю жизнь.

Если спросить у искусственного интеллекта, сколько в Украине аттестованных реставраторов, окажется - около двухсот человек. А для такой церкви, как Святого Михаила (храм Святого Архистратига Михаила во Львове) или Гарнизонный храм (Гарнизонный храм святых апостолов Петра и Павла во Львове. - Ред.), нужно около пятидесяти специалистов.

- Пятьдесят на одну церковь?

- Да. Только во Львовской области около четырех тысяч памятников, и в каждом - еще множество отдельных объектов. Работы бесконечно много. Чтобы просто провести инвентаризацию, определить состояние и проблематику, нужно пять квалифицированных специалистов ежедневно в течение десяти лет. И это только обследование, не реставрация.

Когда-то существовал институт "Укрзападреставрация" с двумя тысячами сотрудников, был и "Укрреставрация" в Киеве. Возможно, "Укрзападреставрация" еще существует формально, но как отдельную структуру ее ликвидировали при Януковиче. Система разрушилась.

Сейчас нет института, который бы системно занимался сохранением наследия. Наша главная задача - создать его. Пока мы только в начале пути, но, надеюсь, со временем получится.

- Это одна из ваших мечт?

- Не мечта. Цель.

- А какие еще цели или мечты у вас есть на ближайшие годы?

- Путешествия и саморазвитие. Хочу объехать Африку на мотоцикле. Построить корабль и отправиться к Индонезии. Но это позже. Мы уже делали похожее в 2016‑м с другом: строили лодки и ходили по Днестру. К сожалению, этот друг погиб под Бахмутом…

- Сейчас через вашу мастерскую проходят иконы, старинные росписи. Есть ли спрос на реставрацию сегодня?

- Спрос есть. Но до войны я иначе относился ко времени. Сейчас каждый день может быть последним - приоритеты изменились. Сегодня моя основная деятельность - преподавание. Сейчас помогаю дипломникам. Моя задача, чтобы ребята достойно подготовились и хорошо представили свои проекты.

Саму реставрацию я использую прежде всего для собственных проектов. Есть экспонаты, которые я восстанавливаю для себя, ради удовлетворения. Чтобы отреставрировать все, что у меня есть, может не хватить жизни. Поэтому занимаюсь тем, что рядом. Сторонние заказы беру, только если они действительно мне интересны. У меня есть отдельная мастерская для личных проектов.

Мастерскую Николая Толочко, где бережно восстанавливается культурное наследие, посетил мэр Львова Андрей Садовой. Фото: city-adm.lviv.ua

- У вас есть ученики, последователи?

- Да. Такие процессы постепенно затягивают людей.

- Для вас реставрация - больше про историю, про веру? В чем ее глубокий смысл?

- Это философия сохранения. Если ты не веришь - в себя, в других, во что-то большее, - все теряет смысл. Вера - один из ключей. Но не менее важны знания. Нужно постоянно учиться.

- Для вас это и история, и культурное наследие, а вообще вы верующий человек? 

- Я христианин. Но после всего, через что прошел, некоторые вещи воспринимаются иначе. Хотя, чтобы быть реставратором, не обязательно быть глубоко религиозным человеком. Здесь важнее профессиональная преданность.

Как у врачей: они лечат по принципу "не навреди". У нас похожая философия - сохранить подлинность памятника, не причинить ему вреда. Эти вещи нужно разделять.

Студенты Николая и будущие реставраторы за работой. Фото: предоставлено Николаем Толочко