Перемены необратимы. От быстрых решений к собственной генерации: каким видят будущее энергосистемы в компании YASNO

О том, насколько мы сегодня готовы к зиме; для кого и почему до сих пор актуальны вопросы уровня 2022 года; как за последние годы изменились уровень профессионализма энергетиков и работа диспетчеров; как развитие малой генерации влияет на энергетику; какие ошибки мы допускали в первые годы отключений; а также вытеснит ли энергонезависимость потребность в общей сети, поговорили 2 октября 2026 года СЕО YASNO Сергей Коваленко и ведущий Сергей Фурса.

Иногда важно повторять банальные вещи.

Сергей Фурса: У тебя был цикл эфиров «Все YASNO» с украинским бизнесом, правда?

Сергей Коваленко: Да. Цикл продолжается. Стало ли всё ясно? Думаю, многим становится понятнее. У меня была ситуация с моей командой — своего рода спор на эту тему. Я говорю: «Ну сколько можно? Пятый год уже, ну всё же уже понятно».

А потом, когда тебе пишет знакомый бизнесмен — твой клиент по электроэнергии — и говорит: «Слушай, я послушал вас там с Дарницей, у меня 10 вопросов», — я отвечаю: «Добрый вечер. Давай встретимся».

Мы встречаемся, и он задает мне вопросы уровня где-то октября 2022 года. Я спрашиваю: «А как ты?» Он отвечает: «Ну, мы как-то пытались: то купили, это купили, а сейчас застряли с этой зимой и что-то подсчитываем. Давайте побыстрее».

Поэтому, как говорят у нас в команде, всё равно нужно повторять. Почему? Потому что мы трижды не достучались до всех. Поэтому я считаю, что нужно делать это снова и снова. В следующем году, если война не закончится, мы будем говорить об этом снова.

Сергей Фурса: Мы с тобой познакомились как раз осенью 2022 года — осенью-зимой. И тогда ты говорил, что не понимал, зачем я твержу все эти банальные вещи, а теперь понял.

Сергей Коваленко: Да. Я тогда говорил: «Ну слушай, проценты ведь понятны. Что тут скажешь? Всё уже ясно». Я согласился, потому что где-то прошлой зимой мы проводили исследование и выяснили, что уровень осведомленности населения вырос.

Это было заметно даже по комментариям: люди задают вопрос, и находятся те, кто сам объясняет, как и почему нужно поступить. Это видно по домовым чатам: всегда есть люди, которые задают вопросы, но уже не прибегают к ссылкам или скриншотам — они уже сами всё разъясняют.

Поэтому появилась прослойка людей, которые во всём разобрались. Они уже несут информацию, и это распространение информации работает. Поэтому я согласен с тобой: тогда я был неправ. Банальные вещи для кого-то банальны, а для кого-то — в новинку.

Сергей Фурса: Но пройдет месяц-два, и мы снова услышим об экспорте электроэнергии. Ну, это же неизбежно.

Сергей Коваленко: Возможно, так и есть. Я всегда говорю: если вы слышите об экспорте электроэнергии — это хорошая новость. Ведь если мы экспортируем, государство на этом зарабатывает. Это означает, что, скорее всего, у нас есть излишек, который мы можем продать. Поэтому новость об экспорте — это хорошая новость.

Сергей Фурса: Это станет настоящей новостью тогда, когда будет свет. А когда дефицит — это немного другая история.

Сергей Коваленко: Если говорить о меме, что кто-то вывозит электроэнергию в Румынию в фурах, — то они есть, они будут.

Есть у меня один человек — я его еще не забанил, жду следующей зимы. Он постоянно приходит ко мне, постит скриншоты с официального сайта о перетоках физической электроэнергии и всегда говорит одно и то же.

Прихожу уже не я — приходят другие люди, которые разобрались в ситуации, что-то ему объясняют, и так всё продолжается. Сколько уже? Ну, минимум две зимы это длится. Поэтому подождем этого человека еще и этой зимой.

Зима 2026 года. Чего ожидать?

Сергей Фурса: Давай поговорим об этой зиме. По твоим ощущениям, как мы в нее входим? Мы к ней лучше готовы или нет — и морально, и технологически?

Сергей Коваленко: Хорошее слово — «ощущение», ведь, думаю, мы все понимаем: когда враг по нам не стреляет, у нас нет проблем с электроэнергией, нет проблем с её доставкой и нет проблем с генерацией.

Поэтому мы понимаем, что все прогнозы и любые ощущения основываются на том, что мы не знаем, куда будет стрелять враг и как он будет попадать, ведь стрелять и попадать — это разные вещи.

Но, учитывая совокупность факторов, могу сказать следующее: наша подготовка — будь то государства, отдельного человека или отдельного бизнеса — заключается не только в генерации или чем-то подобном; она заключается прежде всего в людях.

Я могу с уверенностью сказать, что энергетические компании в широком смысле — от государственных до частных — готовы лучше. Почему? Потому что люди приобрели опыт. Это важный момент.

Второй момент: так или иначе понятно, что нужны склады. Нужно иметь склад. Если по этой точке бьют сто раз, значит, нужно иметь больше складов.

Третий момент — менеджмент. В любом случае, коммуникация внутри компании, между подразделениями и между смежными компаниями, работающими на одних и тех же точках, улучшилась. Это хорошая новость.

Другое дело — что уже никто не ожидает, что этого не будет. Ни у кого нет ожиданий, что что-то закончится.

Сергей Фурса: Или что это стало временной проблемой.

Сергей Коваленко: Я еще вернусь к вопросу о временном характере ситуации. Я всегда говорю, что на уровне потребителя есть две зоны внимания к энергосистеме. Первая — это генерация. Вторая — это распределительные сети, по которым поступает эта электроэнергия.

Начнем с генерации. Я считаю, что генерация, безусловно, является проблемной зоной, когда враг наносит по ней удары. Но если, условно говоря, нам не хватает 20% электроэнергии на всю Украину, то НЭК из диспетчерского центра равномерно распределяет этот дефицит по всей стране; это создает трудности, но ситуация не критическая, поскольку все это понимают.

Если какой-то области не хватает условных 20% от общеукраинского объема, то область, разумеется, страдает. С точки зрения генерации я могу с уверенностью сказать, что мы готовы лучше. Почему? Три фактора.

Первый фактор — крупные энергетические игроки построили новые объекты в довольно значительных объемах. Так или иначе, министерство озвучит эти цифры после зимы или в течение зимы.

Второй уровень — малая генерация (до 50 МВт). Здесь строят небольшие инвесторы, крупные инвесторы объединяются в консорциумы и тоже ведут строительство — процесс идет. Достаточно ли этого, чтобы покрыть дефицит в 7 ГВт, о котором говорят? Нет, недостаточно. Но и сам дефицит рассчитан исходя из экстремального сценария.

Поэтому с точки зрения генерации мы готовы лучше. Переходим к следующему этапу — распределению. Могу сказать, что в части распределения, на мой взгляд, дополнительно подготовиться сложно, ведь нельзя просто так построить дополнительные сети. Судя по тому, что я вижу, у нас есть два аспекта, касающихся сетей.

Первый аспект — это защита, поскольку все точки там известны и враг наносит по ним удары. А второй аспект, о котором я говорил, — это наличие запасов для замены тех или иных поврежденных деталей.

Насколько нам известно, защита у нас лучше, чем была прошлой зимой. Я даже выезжал на некоторые объекты и сам смотрел, как идут работы.

Полной защиты оно не обеспечит, но есть определенные объекты — называть их нельзя, — по которым наносились удары в течение этого года (еще летом и осенью), и защита выдерживает. То есть объект могут обстреливать несколько суток или часов, но затем он снова начинает функционировать.

Поэтому мне кажется, что, если говорить объективно, мы готовы лучше. Готовы ли мы на 100%? Наверное.

Сергей Фурса: Возможно ли вообще быть готовым на 100%?

Сергей Коваленко: Мы обсуждали эту тему после того, как в некоторых районах Киева пропал интернет, и все снова начинают: «Ой, а почему мы не подготовились?» Люди добрые, я всегда говорю: теоретически можно быть готовым ко всему, но на это не хватит никаких денег, а они в первую очередь нужны на войну.

Это повышает цену, так как ты не можешь подготовиться. Твой бизнес, например, подготовился и поднял цену на 10%. Конкурент не подготовился — у него на 10% дешевле. Если его не «побили» [на рынке], то первый проиграл. А если «побили», тогда второй будет, ну, подтягиваться.

Поэтому мне кажется, что мы — как система в целом — подготовились лучше. Я бы еще добавил, что каждый бизнес (уровня «средний плюс») предпринимает определенные шаги в плане электроснабжения.

Сергей Фурса: Скажу так: мы как Dragons, во-первых, инвестируем в энергетику, а во-вторых, у нас в офисе установлены солнечные панели. Летом офис, разумеется, вообще полностью энергонезависим. Но даже в марте панели работали на 70% — и этого хватало, чтобы покрыть потребности, хотя солнца было не так уж много.

Сергей Коваленко: В этом году это началось даже раньше, чем мы прогнозировали. Главное — чтобы было солнечно. Система работает даже в разгар зимы. Просто у нас на Киевщине зима такая: сверху лежит полотно — и всё.

Но даже зимой эти 12% дают определенный эффект. А если говорить о комбинации с накопителями энергии, то можно спокойно обеспечивать собственные нужды и снижать затраты. Когда бизнес строит у себя, скажем, газовую генерацию мощностью 1,2 МВт, все говорят: «Они построили это для себя». Они и построили в первую очередь для себя — и это нормально.

С другой стороны, зимой они не будут потреблять этот объем из сети, и нам, как государству, достанется больше. Я имею в виду всех, у кого там нет собственной генерации.

Поэтому я считаю, что в целом мы подготовились лучше. Если смотреть на тенденции, то, на мой взгляд, всё движется в правильном направлении.

И этот бум, который вы обсуждаете в бизнес-эфирах… NV публикует различные новости от компаний. Было одно мероприятие, где обсуждали энергетику, и там был мой давний приятель, который занимается продуктами питания, но у него уже есть своя энергетическая компания.

Я спрашиваю, как он к этому пришел? Он говорит: сначала с нами, потом с теми, а потом поняли, чего хотим. Поэтому эта система — на каждом этапе что-то было сделано иначе, в большем объеме. В целом, на мой взгляд, стало лучше — по ощущениям, как ты и говоришь.

Сергей Фурса: Есть еще один сценарий, когда негатив оборачивается позитивом. Например, удары по портам привели к тому, что мы не можем экспортировать агропродукцию. Это плохо. Цены внутри страны снижаются, поскольку вывезти зерно невозможно.

То же самое с электроэнергией. Сейчас значительная часть металлургии остановилась — а ведь это крупные потребители, — но как эта ситуация влияет в целом?

Сергей Коваленко: Нет, безусловно. То, о чем ты говоришь, — отличная вещь, ведь когда спрашивают: «Почему вы не можете спрогнозировать, если есть все данные?», я отвечаю: «Спрогнозировать линейно можно, и точность прогноза в обычное время составляет 99%».

А сейчас удар пришелся по реальному сектору бизнеса. Возьмем, к примеру, металлургию. Там снижают потребление газа и электроэнергии, а ведь объемы потребления у них сопоставимы с половиной Киева. Разумеется, это сказывается на энергосистеме. Высвобождается значительная часть генерации. Где-то ситуация ухудшилась, где-то — улучшилась. Всё это постоянно меняется, словно на водяном матрасе.

Обстрелы не предусмотрены в рабочих процессах.

Сергей Фурса: С 2022 года действительно хотелось поставить памятник диспетчерам, которые этим управляют. Мы обычно говорим, что в Украине низкий уровень профессионализма, но мы видели просто невероятный уровень профессионализма людей.

Сергей Коваленко: Я, кстати, никогда не соглашаюсь с тезисом о том, что у нас низкая производительность. Все начинают это обсуждать, принимают на веру, а потом считается, что у нас люди работают плохо или непрофессионально.

Диспетчеры — это вообще космос. Я участвовал в нескольких онлайн-встречах с представителями европейских стран, где обсуждалось, что у них вывели из строя небольшую часть сетей. Часть города оставалась без света несколько суток. Я наблюдал за этой дискуссией европейцев, а потом они обратились к нам. Главный их довод сводился к тому, что это противоречит правилам.

Я говорю: «Да, ведь и обстрел происходит не по правилам. Он не предусмотрен рабочими процессами». Поэтому какой у нас вариант? Либо мы возвращаем свет и люди работают, либо мы кого-то ждем. Ведь нет никого, кто сказал бы тебе, что делать.

Я считаю, что да, профессионализм — на высшем уровне. И диспетчеры — от НЭК до региональных команд — это просто отлично. Об этом уже много говорили.

Хорошо, что их имена не называют.

Сергей Фурса: Ну, к сожалению, мы, наверное, можем назвать лишь одно имя. Это Брехт. Я не работаю в энергетической сфере, но, насколько мне известно, его роль в обеспечении нас электроэнергией была колоссальной.

Сергей Коваленко: Огромная роль. Я не очень хорошо знал его как человека, конечно, но с точки зрения работы — взяться, сделать, придумать на ходу… Это высший класс.

«Правило третей» при подготовке бизнеса к зиме

Сергей Фурса: Если подытожить все эти разговоры — как публичные, так и непубличные, — то лучше ли бизнес готов к тем вызовам, которые принесет зима?

Сергей Коваленко: Я всегда говорю: одна треть. «Правило третей» работает. Что я имею в виду? Треть компаний уже разбирается в энергетике, сделала её приоритетным направлением, и люди готовы по максимуму.

Треть находится в довольно хаотичном поиске: что-то сделали, что-то сделали не так, немного не доделали, а нужно было иначе.

Есть треть, которая приходит к этому немного медленнее — по разным причинам. Я считаю, что здесь всегда играет роль комплекс факторов. Причины бывают разные, ведь существует конкурентная среда. Всегда может давить финансовая составляющая: у кого-то нет финансового директора, где-то нет доступа к одному, где-то — к другому.

Доля бизнеса, который готовится или уже подготовился, стремительно растет.

Думаю, что с энергоснабжением сложнее всего именно малым предприятиям. Условно говоря, иногда у тебя нет иного выхода, кроме как использовать генератор. А также очень крупным компаниям, поскольку, что бы ты ни делал, покрыть собственное потребление невозможно.

У среднего бизнеса больше возможностей для движения, и он движется.

Сергей Фурса: Просто один бизнес может позволить себе не работать несколько часов, а другой — условно, «Добробут» — должен функционировать непрерывно. В прошлом году, как раз в период пиковых отключений, я лежал в «Добробуте» на кислородной поддержке. Я понимаю: если бы у них отключилось электричество, то «отключился» бы и я.

Сергей Коваленко: К сожалению, это так. CEO «Добробута» рассказывал, как у них устроена энергосистема. Они не могут позволить себе перебои с электроэнергией дольше одной секунды, а полное отключение — вообще недопустимо. Поэтому у них не было выбора. Они создали систему, обеспечивающую высокую надежность и устойчивость.

Но могу вспомнить, что прошлой зимой была одна клиника, которая тоже организовала подобный сетап, но не такого высокого уровня. Я помню эту историю, потому что звонили друзья и спрашивали: «Тебе это нужно? Можно там сделать?» Я отвечал: «Давай номер телефона». Ну, что-то же там произошло.

Звонит операционный директор или кто-то там — неважно. Говорит: «У нас операция на четыре часа». Короче, получается так, что заряда батарей осталось на несколько часов, а дальше два уровня генераторов не запускаются. И он: «Можешь что-нибудь сделать?»

Я говорю: «Будем что-то придумывать». Это та история, когда завезли топливо, которое парафинилось при низкой температуре, и генераторы отключались.

Поэтому здесь всё нужно проверять. Я всегда говорил всем, у кого есть генератор, что всё должно быть проверено до конца сентября, ведь когда наступит декабрь или февраль, просто не будет людей, способных это сделать. Поэтому бизнес готовится по-разному.

Какие ошибки мы допустили в предыдущие годы?

Сергей Фурса: Когда мы говорим о подготовке и об ошибках — ошибки ведь неизбежны, верно? Избежать их было невозможно. Изменился ли характер этих ошибок? Какие ошибки были наиболее характерными в 2022 году, какие — в 2025-м и с какими ошибками бизнес может войти в зиму 2026 года?

Сергей Коваленко: Хороший вопрос. Почему? Потому что 2022 год прошел под знаком временных решений. Все хотели быстрого выхода из ситуации. Обычно он дешевле и проще. Например, купить мощный генератор.

Купили не тот генератор — такой, который рассчитан на четыре часа работы, после чего его нужно выключать. Допускали такие ошибки из-за спешки и временного характера решений.

И еще одна, я считаю, серьезная ошибка — рассматривать это исключительно как расходы. Сейчас одни уже перестают так делать, а другие продолжают. Приведу пример. Если я живу в квартире, можно ли воспринимать условные 10 кВт емкости аккумуляторов как резервный источник питания? Конечно, можно.

Но если рассматривать это как способ заработка, то как именно? Сколько у нас стоит электроэнергия ночью? 2,16 — для нас, для населения, а днём — 4,32.

Если я буду заряжать аккумулятор ночью по тарифу 2,15, а днем максимально использовать накопленную в нем энергию — что я делаю? Я зарабатываю. Почему я привожу такой простой пример? Потому что для бизнеса это работает точно так же. Сейчас некоторые уже начинают рассматривать эту систему как резервный источник питания и инвестицию в энергонезависимость.

Но если я уже инвестировал в энергонезависимость, почему я не могу на этом зарабатывать и, как минимум, экономить?

Поэтому я вижу тенденцию: многие уже обращаются с конкретными требованиями. Был такой случай. Спрашиваю: «Чего вы хотите?» Мне отвечают: «Давайте так: мне нужно, чтобы всё работало где-то 12 часов. Дальше я, скорее всего, куплю генераторы, чтобы работать сколько нужно, но мне нужно, чтобы вы рассчитали систему энергонезависимости на 12 часов так, чтобы срок окупаемости составлял хотя бы 7 лет, и всё в таком духе».

Мне кажется, сейчас уже наступило время, когда бизнесу нужно смотреть на эту историю через призму окупаемости, затрат и тому подобного.

Сергей Фурса: Исходя из вашего предыдущего общения с Дарницей, получается, что если воспринимать ситуацию именно так, то экономически проигрываешь. Ведь принимаешь точечные решения.

Сергей Коваленко: Безусловно. Здесь стоит поблагодарить гостью. Она откровенно рассказала о пути проб и ошибок: сначала — быстрое решение, потом что-то «слепили», а затем пришлось всё объединять, ставить общую задачу для предприятия — и уже по-другому выстраивать систему.

Какой пример можно привести, чтобы стало понятнее? У одного из моих клиентов из Одесской области на территории есть свободное место. Он говорит: «Моя задача — солнце». Ему это построили. Он доволен. Я был у него и говорю: «Слушай, а почему бы тебе не поставить аккумулятор?» Он спрашивает: «Зачем он мне?» Я отвечаю: «Смотри: у тебя есть солнце, есть собственное потребление; я ставлю тебе аккумулятор — и у тебя уже четыре элемента: сеть, собственное потребление, солнце и аккумулятор».

Если провести простой расчет по нижней границе заработка на арбитраже, то срок окупаемости составит всего 1,7 года. Ты его покупаешь, а дальше получаешь прибыль — порядка 9 тысяч гривен в день на мегаватт.

До этого он всё пропустил. А когда я сказал о 9 тысячах гривен на мегаватт, он подсчитал и говорит: «Ладно, а где еще можно установить? Пойдем посмотрим».

Поэтому, мне кажется, именно такие вопросы будут двигать процесс вперед. Все говорят: децентрализация. Я, безусловно, разделяю эту философию, но децентрализация не должна осуществляться централизованно, поскольку реализовать централизованную децентрализацию — задача, на мой взгляд, даже чисто теоретически сверхсложная.

Когда децентрализация происходит за счет таких небольших решений на каждом предприятии, мы пройдем этот путь быстрее, чем Европа — думаю, за 1−2 года.

Вот как наша банковская система долгое время была самой крутой с точки зрения пользовательского опыта — так же и наша энергетика станет рынком, который будет круче любого другого в мире.

Все изменения необратимы.

Сергей Фурса: Есть ли у этого обратная сторона, когда мы говорим об энергонезависимости? Ведь диспетчеры сталкиваются с более сложной задачей, когда такое множество элементов может включиться или выключиться в один момент. Создает ли это риски для устойчивости энергосистемы?

Сергей Коваленко: Создает. Если говорить подробнее, то любому диспетчеру или менеджеру проще управлять, когда есть два объекта генерации, три крупных потребителя — и всё.

Конечно, когда каждый потребитель становится источником генерации — причем есть множество таких мелких источников, как учтенных, так и неучтенных, — погрешность может быть весьма значительной.

В этой дискуссии я утверждаю, что этот процесс уже необратим. У нас уже установлены гигаватты солнечных мощностей на крышах малоэтажных домов. По всей Украине уже установлены гигаватты аккумуляторных систем — это уже не просто EcoFlow, но еще и не промышленные установки на 20 кВт. Это уже свершившийся факт. К чему это приведет? В конечном счете всё будет определяться экономическим расчетом.

Приведу пример. Вчера мы в YASNO запустили «Автопилот». Что это значит? Если у тебя дома установлен аккумулятор или система «аккумулятор плюс солнечные панели», то все эти установки подключаются в два клика, и всё отображается.

Я включил «Автопилот», и система, во-первых, обеспечивает баланс. Когда нужно заряжаться от солнца, она не берет энергию из сети: сначала покрывается потребление, а затем заряжается аккумулятор. Когда солнца нет — сначала используется аккумулятор, а уже потом сеть. И, конечно, учитывается ночное время. Какова цель системы? Сделать мой счет за электроэнергию максимально низким.

Это происходит в формате face-to-face. То есть я как клиент взаимодействую с YASNO. В дальнейшем этот процесс пойдет довольно быстро, поскольку люди поймут, что на этом можно экономить. Так или иначе, они подключатся к системе.

Сергей Фурса: Будет единый паттерн поведения.

Сергей Коваленко: Да. Множество людей установили системы под «зеленый тариф», и всё это уже учтено. Но есть и немало тех, кто установил оборудование, а в расчетах оно пока не отражено. Как только эти данные будут внесены в систему, они отобразятся, и ситуация постепенно стабилизируется.

Это не значит, что диспетчерам станет легче, ведь им нужны новые инструменты управления, такие как виртуальная электростанция (Virtual Power Plant). Просто всё будет иначе. Каждый потребитель становится источником генерации и точкой балансирования. Вместо десяти объектов генерации на всю страну — сотни тысяч. Такова новая реальность.

Сергей Фурса: Кстати, в рамках этой реальности ИИ уже каким-то образом работает?

Сергей Коваленко: Конечно. Я буду говорить о нашей компании. У нас ИИ помогает работать с моделированием. Для меня прогноз имеет критическое значение.

Мы работаем не с десятками, не с процентами, а с третьим, четвертым знаком после запятой. Разумеется, там, где задействованы математика и алгоритмы, ИИ помогает делать прогнозы. Он моделирует и прогнозирует.

Я думаю, что это будет основным направлением, в котором мы будем двигаться в этом плане. Я в этом уверен.

Исчезнет ли потребность в общей сети?

Сергей Фурса: Философский вопрос энергонезависимости. Потребность в единой системе распределения энергии создавала одну из тех инфраструктур, которые объединяли государство. Сейчас же теоретически каждый из нас может иметь собственный дом, который будет энергонезависимым.

В отдаленной перспективе мы уже не будем так нуждаться в линиях электропередачи, по которым к нам поступает электроэнергия. Не приведет ли это в будущем к разобщению нас как общества — в принципе?

Сергей Коваленко: Интересный вопрос. Тогда я приведу несколько примеров.

Первый — Бейрут. Никто из нас не знает, как устроена энергосистема в Бейруте. Из-за их проблем, из-за их войн там возникла автоматическая децентрализация.

Сейчас, если там строится жилой комплекс, то он сразу возводится автономным, с генераторами. Конечно, я понимаю: там нефть, дешевое топливо и всё такое, но дело в том, что мы смотрим на вещи через призму собственного опыта. В Бейруте из-за исторических обстоятельств каждый дом существует обособленно — централизованной сети там практически нет.

Второй пример — Штаты. Есть обширная центральная часть Америки, специфика которой определяется огромными территориями. Там уже находит применение концепция микросетей (микрогридов): условно говоря, ваше село или коттеджный поселок превращается в микросеть с собственной генерацией. Ведь в Техасе есть солнце и аккумулятор — и даже зимой всё в порядке. В такой ситуации сеть вам не особо нужна.

Мне кажется, что в Украине — если перейти к чисто философскому аспекту — у нас уже есть атомная генерация. Лично я, честно говоря, большой сторонник атомной генерации.

Я думаю, что ставить вопрос исключительно в духе «либо так, либо так» — не совсем корректно. Возьмем, к примеру, приливы и отливы в Норвегии: все прогнозируют, что их будет много.

Помню, в какой-то месяц прошлого года в Европе цена просто зашкалила. Что случилось? Нет ни притока, ни оттока. У нас в Украине в этом году было то же самое. Весной все метеорологи, все эксперты говорили: «Будет большая вода».

Говорят, там наверху снег лежит — сантиметрами измеряется; такого не было за последние 10 лет.

Всё логично: воды будет много, гидроэнергетика заработает и цена пойдет вниз. Ты строишь свою финансовую стратегию, на что-то рассчитываешь. А воды нет и нет — нет, нет, нет и нет. Уже лето началось. Давайте разберемся: что это было? Воды нет. А куда она делась? Ушла в землю. В буквальном смысле.

Сергей Фурса: Испарилось. Снег в сильные морозы испаряется. Знаешь, если не учил физику в школе, то вокруг сплошная магия. Лежит куча снега — казалось бы, должна остаться вода. Был снег, а потом долго держалось -20, и из-за этого мороза он испарился — и всё.

В итоге оказалось, что в землю ушло не так уж много воды. Предусмотреть это — даже если глубоко разбираешься в физике, а уж тем более если нет, — вряд ли догадаешься: ведь не сразу приходит в голову, что снег мог испаряться.

Сергей Коваленко: Возвращаясь к философскому вопросу, думаю, ответ кроется в балансе. Кто-то уже не инвестировал — например, Франция, — и у них всё в порядке. Германия же по каким-то причинам в данный момент отказывается от атомной и угольной энергетики. Это стимулирует развитие генерации во Франции. Они зарабатывают, ведут бизнес, продавая немцам энергию по несколько более высокой цене. Но это их масштабное решение.

Думаю, будет сочетание различных видов генерации, включая локальную, ведь далеко не каждый бизнес и не каждый многоквартирный дом установят собственные генерирующие мощности. Поэтому будет микс: крупные энергетические компании будут реализовывать масштабные проекты, а средние — проекты среднего масштаба. Эта сфера будет развиваться.

Если уж до конца разбираться в этом вопросе, я бы еще упомянул о спросе. Если говорить исключительно о стабильном спросе, то рано или поздно наступило бы насыщение рынка, и какие-то сегменты отмерли бы. Однако, на мой взгляд, рост спроса на электроэнергию не прекратится — и на то есть две причины.

Первая причина — ты уже упомянул тот самый ИИ. А вторая, существующая уже десятилетиями, — это рост благосостояния населения мира в целом. В свое время даже Bloomberg обращал внимание на то, что до начала полномасштабной войны в Украине цены на электроэнергию на мировых рынках подталкивали вверх жители Индии, покупающие кондиционеры. У них появляются деньги, а когда речь идет о миллиардах людей, это оказывает существенное влияние.

Мне кажется, что в развитии структуры генерации есть куда расти и там хватит места всем — как малым, так и крупным типам генерации.

Что делать тем, кто еще не готовился к зиме?

Сергей Фурса: До зимы осталось несколько месяцев. Представь, что к тебе сейчас пришли CEO довольно крупной компании и просто рядовой гражданин. Какие три совета ты бы нам дал, если мы не готовились или относились к этому несерьезно?

Сергей Коваленко: Я предложу примерный план действий. Во-первых, я бы пригласил энергетика, взял у него данные о почасовом потреблении по дням за последние два года и выделил бы критически важные объекты, потребляющие электроэнергию.

Например, я 12 лет работал на производстве. У нас офис не является критически важным звеном, а вот линия фасовки — это критически важное оборудование. Это первое, что нужно понимать.

Второй момент. Я бы поинтересовался у энергетика, есть ли у нас возможность импорта. Если техническая возможность импорта существует, то я бы посоветовал следующее: обращайтесь к своим поставщикам и озвучивайте, какой контракт вам нужен, что для вас критически важно, а что — нет.

Ищите возможность поставлять электроэнергию из Европы. Почему? Потому что есть постановление Кабмина: если закупаешь от 60 до 80, то под отключения не попадаешь. Это то, что можно сделать без инвестиций.

Идем дальше. По всем критическим вопросам, касающимся потребления, мы звоним своему поставщику, передаем данные о потреблении и просим рассчитать, сколько и чего необходимо.

Сергей Фурса: Успею ли я за два месяца?

Сергей Коваленко: Думаю, да. Долго длится не столько сама реализация проекта, сколько подготовительный этап: расчеты, переговоры — это занимает больше всего времени. А сам проект строится где-то от двух до шести месяцев. И мы снова сталкиваемся с вопросом: успею ли я? Неизвестно, какой будет весна, что будет в конце зимы. Но когда-то начинать всё равно нужно.

Я бы попросил рассчитать, во сколько мне это обойдется и каков срок окупаемости такой энергонезависимости. В среднем могу сказать, что срок окупаемости составляет от 2,5 до 6 лет. А затем принимается решение о дальнейших действиях.

Если мы не успеваем, то что можно предпринять, чтобы сделать что-то очень быстро? Это уже более простые решения, но они тоже существуют. Те же генераторы, те же запасы, те же варианты обеспечения шестичасовой или непрерывной работы за счет генерирующих мощностей.

Я бы сразу делал проект. Вспомнил своего приятеля из Днепра, который говорит: «Я уже не успеваю, но давай сделаем полный проект, только начнем с того, что успеем сейчас».

Ну хорошо, мы будем там шесть-семь месяцев реализовывать очень крупный проект на заводе, на трех площадках, но начинаем с того, что может заработать. Я бы пошел именно таким очень простым путем.