Почему плачут маскароны? Как военный и ветеран спасают архитектурное наследие Киева
Как посвященная охране памятников резиденция, основанная действующим военнослужащим Александром Ленем и ветераном, реставратором Даниилом Гуриным, привлекает внимание к теме сохранения культурного наследия.
Резиденция фокусируется на архитектуре и искусстве конца XIX — начала XX вв. посредством образовательных программ, волонтерских инициатив и вовлечения общественности. Инициатива была реализована в рамках проекта ВІЛЬНО/VILNO.
В интервью NV Александр Лень и Даниил Гурин рассказывают, почему решили вместе заняться этой темой, и рассуждают о том, осознает ли украинское общество ценность и важность культурного наследия сегодня.
Об идее резиденции и профессиональном бэкграунде
Александр Лень: Сама идея резиденции возникла довольно давно — еще тогда, когда в Киеве, на улице Большой Житомирской, 4, существовало культурно-образовательное пространство Цегла. К сожалению, несколько лет назад в силу ряда обстоятельств оно прекратило свое существование. Команда тогда распалась, каждый занялся своими делами, но идея резиденции буквально витала в воздухе. Мы искали возможности воплотить ее в жизнь вместе с Анастасией Кузьменко, которая также была частью команды Цеглы.
Мы с Даниилом познакомились благодаря программе Вільно от платформы Інша освіта. Уже во время первого телефонного разговора мы начали активно общаться, а позже встретились в Киеве и подробно обсудили возможность создания интересной образовательной программы. Так завязалось наше сотрудничество, и проект стал реальностью для участников.
Вопрос сохранения культурного наследия волновал всех, кто был причастен к Цегле, — и художников, и просто неравнодушных граждан. Собственно, именно благодаря тем образовательным вечерам, на которые приходили разные лекторы и делились знаниями о старом Киеве, эта тема и оформилась. Мой личный бэкграунд — это учеба в Национальной академии изобразительного искусства и архитектуры (НАОМА), собственная художественная практика и определенный опыт преподавания в частной студии.
Даниил Гурин: Мы с Александром выяснили, что учились в одной академии — НАОМА: я — немного раньше, а Александр — позже. В процессе общения мы решили подать совместную заявку на участие в программе Вільно, которая предусматривала небольшие гранты для реализации культурных инициатив. Нам очень помогла Анастасия Кузьменко, за что я ей невероятно благодарен.
Что касается моего профессионального опыта, то я практически всю жизнь — за исключением периода службы — посвятил реставрации. Я работал в сфере культуры: вел частную практику, трудился в музее реставратором, а впоследствии — заместителем директора по научной работе. Также развивал собственную художественно-реставрационную мастерскую. Среди наших крупных проектов, реализованных до полномасштабного вторжения, — реставрационные работы на Центральном автовокзале и Речном вокзале в Киеве.
Уже тогда мы поняли: делиться знаниями чрезвычайно важно. Люди проявляют к этому большой интерес, это находит живой отклик и позволяет формировать правильное восприятие наследия в обществе и местных сообществах. Даже сравнительно небольшими усилиями можно реально влиять на то, как люди относятся к сохранению культуры во всех ее проявлениях.
Наполнение образовательной программы
Александр Лень: Наша команда включает трех приглашенных кураторов, ставших основой проекта. Это Даша Корба — архитектор и глава общественной организации Карта реновации; она курировала часть участников и проводила мероприятия. Также в команду вошли Полина Пискурева и Татьяна Тадай. С дизайном, созданием плакатов для событий и разработкой общей визуальной концепции для соцсетей нам помогала Ярослава Ковальчук. Организационное ядро резиденции — это мы втроем: Даня, я и Анастасия.
Образовательная программа для участников была очень насыщенной и длилась 16 дней. События проходили ежедневно, а по выходным мы часто проводили по два мероприятия в день. Мы стремились постоянно менять локации. Экскурсии, лекции и практикумы проходили на различных партнерских площадках Киева. Мы организовывали публичные мероприятия в Национальном художественном музее Украины (НХМУ), культурно-художественном пространстве Mlyn, пространстве Їде дах, Национальной научной медицинской библиотеке, а также выездные мероприятия на даче Братмана, у усадьбы Барбана и т. д.
Участие в резиденции было бесплатным; мы объявили открытый набор. Мы получили 110 заявок, из которых предстояло отобрать всего 12 участников. Заявки были невероятно качественными: люди предлагали самые разные и глубокие идеи. Поскольку за сухим текстом трудно в полной мере разглядеть человека, отбор включал длительный этап личных интервью.
Даниил Гурин: Здорово, что нам удалось вместить такой объем знаний в сжатые сроки. Часть лекций и практических занятий была разработана эксклюзивно для участников резиденции, а часть — открыта для широкой аудитории.
Например, Вячеслав Шулика, заведующий кафедрой реставрации Харьковской академии дизайна и искусств, прочитал замечательную лекцию о сакральной живописи и архитектуре конца XIX — начала XX века, сопоставив архитектурные контексты Киева и Слобожанщины.
Мы также включили блок, посвященный реставрации бумаги, который провела Мария Борисенко. Почему бумага? Потому что именно на бумажных носителях хранится вся история этой архитектуры: первоначальная проектная документация, чертежи, сметы.
Алиса Святина рассказала о профессиональных подходах к сохранению, консервации и реставрации фасадов того периода. Я же читал лекцию о тонкостях реставрации внутреннего декора и элементов интерьера.
Помимо сугубо технических вопросов реставрации, у нас был обширный блок, посвященный истории искусства и общественному контексту. Архитектура не существует в вакууме. Она формирует пространство и в то же время сама формируется под влиянием общественных процессов, технологий и идеологических течений эпохи. Невозможно профессионально реставрировать здание, не понимая исторического фона, на котором оно возникло.
Пуща-Водица и усадьба Барбана: полевые исследования и толоки
Александр Лень: Программа была выстроена логично: сначала мы дали участникам базовое теоретическое представление о стилях. Здесь очень помог лектор Антон Короб, подробно разобравший стилистические этапы нашей архитектуры, а затем мы перешли к практике.
Мы организовали две поездки в Пущу-Водицу в формате экскурсии и волонтерской толоки на территории двух исторических дач — Константина Ефремова и Анны Новиковой.
С дачей Константина Ефремова связана интересная история: у ее юридических владельцев нет возможности ухаживать за ней, однако активистка и профессиональный архитектор Анна Яковлева — координатор волонтерских акций и куратор проектов по сохранению деревянной архитектуры Пущи (в рамках инициативы Дача Брадтмана) — поддерживает связь с одной из владелиц. Она старается поддерживать здание в надлежащем состоянии. Дача частично пострадала от обстрелов весной 2022 года, когда российские войска вплотную подошли к Пуще-Водице. Крыша здания обрушилась, но общее состояние конструкций остается относительно неплохим. Волонтерские акции здесь проводятся для того, чтобы законсервировать здание и остановить его дальнейшее разрушение.
С дачей Анны Новиковой ситуация гораздо более трагичная. Она расположена на центральной улице и сильно пострадала от масштабного пожара в 2023 году. Фактически большая часть дома превратилась в пепелище. Все эти уникальные оштукатуренные стены просто обрушились и превратились в глиняную массу на полу, а перекрытия и обугленные балки упали внутрь. Под воздействием дождей и снега разрушение остатков продолжается ежедневно. А ведь там сохранилась фантастическая деревянная резьба.
Волонтерские толоки Анны на этих объектах направлены исключительно на консервацию и противоаварийные работы в сохранившихся помещениях. О реставрации речь пока даже не идет. Разумеется, это требует значительных средств, а сейчас всё держится на энтузиазме неравнодушных горожан. Отрадно, что в обоих случаях владельцы открыты для диалога и поддерживают Анну в ее деятельности. Она сама нашла их и также поддерживает связь с представителями других старинных дач Пущи. Например, владелец дачи Новиковой вкладывает собственные средства и ищет инвестора для реставрации, а на даче Ефремова разрешают проводить экскурсии и волонтерские акции. Это важные примеры сотрудничества между активным сообществом и владельцами зданий.
Мы также провели встречу у усадьбы Барбана в Киеве; её для нас организовал Анатолий Хорошилов. Сейчас усадьба стоит полуразрушенной, в состоянии неопределённой консервации. Этот случай весьма показателен: подобных исторических зданий множество и в Киеве, и в других городах. Зачастую ни городские власти, ни даже рядовые горожане не видят в них никакой ценности, хотя за каждым таким фасадом скрывается огромный пласт локальной истории.
Ситуация с усадьбой Барбана уникальна тем, что вокруг дома сохранился уютный зеленый сквер, окруженный плотной советской застройкой сталинской эпохи. Местные жители категорически не хотели появления на этом месте очередного офисного центра или жилого комплекса, поэтому их стремление сохранить зеленую зону объединилось с усилиями защитников памятников. Именно это позволило частично спасти здание от полного сноса.
В медицинской библиотеке Мишель Терещенко рассказывал участникам о наследии своей выдающейся семьи. А пространство Mlyn на территории КиевМлына впечатлило всех тем, как авторы проекта подошли к сохранению элементов старого промышленного интерьера бывшей мельницы, где когда-то производили муку, превратив её в современный хаб предметного дизайна и искусства.
Даниил Гурин: Общая проблема многих украинских городов заключается в том, что ни власть, ни общественность зачастую не осознают истинной ценности этих объектов и не понимают, зачем их вообще сохранять.
Яркий пример — мозаичные остановки советского периода, находящиеся на балансе дорожных служб. Чиновники видят лишь одно: конструкция аварийная или выглядит неудовлетворительно. Они не понимают художественной ценности мозаики и не знают технологий ее восстановления. Для них логичный и понятный путь — демонтировать старое, утилизировать как строительный мусор и установить новую стандартную остановку, отвечающую современным нормам безопасности. Однако сохранение старого — это, во-первых, серьезные усилия, а во-вторых, чиновникам искренне непонятно, ради чего эти усилия прилагать.
То же самое происходит со старинными домами и декором. Застройщику или владельцу гораздо проще сбить оригинальный лепной декор и заменить его дешевым аналогом из пенопласта или пенополистирола, покрытым тонким слоем цементного раствора и окрашенным сверху.
Ведь оригинальные элементы обладают художественной и исторической ценностью. Восстановленное историческое здание не должно выглядеть как новая яркая конфета. Оно должно сохранять дух времени, благородную патину эпохи. Разумеется, в практической реставрации на первом месте всегда стоит безопасность людей. Если конструктивный элемент полностью утратил прочность и грозит обрушением, его необходимо заменить. Если гипсовый декор превратился в труху, ничего не поделаешь — приходится создавать точную копию. Однако в случае с мозаикой существуют надежные технологии, позволяющие укрепить основание и сохранить оригинальное панно.
Чтобы общество это понимало, такие знания необходимо популяризировать. Наша резиденция — один из шагов к формированию подобного понимания у горожан и местных сообществ. Пока институциональные процессы — например, разработка государственных стандартов или законов об охране памятников — могут тянуться годами, параллельно должен идти живой процесс, создающий прецеденты. Мы берем конкретный объект, качественно его реставрируем, показываем результат общественности, объясняем свои методы и отвечаем на вопросы. Люди видят эту красоту, проникаются этим пониманием и несут его дальше в свою среду.
О безответственных владельцах и армейском опыте
Даниил Гурин: Власть — это не монолитная структура, мыслящая в одном направлении. Это десятки учреждений, контролирующих органов и сотни различных должностных лиц. У нас есть определенные правила охраны памятников, а некоторые из них находятся на стадии разработки или обсуждения.
Однако, если историческое здание находится в частной собственности, возникает серьезная юридическая проблема. Если владелец сознателен, понимает ценность здания, вкладывает средства и готов к диалогу с общественностью — это прекрасная история. Но если у владельца нет такого понимания или он сознательно стремится довести дом до разрушения, чтобы освободить участок под застройку, то рычагов воздействия на него критически мало.
На сегодняшний день у городских властей нет действенных юридических инструментов для серьезного наказания таких безответственных собственников. Что они могут сделать? Выписать штраф? Для крупного застройщика размер этого штрафа смехотворен. Обязать провести реставрацию? Судебные процедуры принуждения могут длиться годами. Это огромная системная проблема.
Обычно ситуация сдвигается с мертвой точки лишь тогда, когда дело приобретает огромный общественный резонанс. Только тогда собственник под давлением общества начинает идти на компромиссы или предпринимать правильные шаги. Однако это касается лишь знаковых, наиболее известных памятников. Если же речь идет о малоизвестном местном сооружении, интересном лишь узкому кругу исследователей, то зачастую просто некому вовремя вступиться за него и привлечь внимание СМИ.
В своей практике я стараюсь сосредоточиться на создании именно позитивных прецедентов. Я реставратор по специальности, моя задача — выполнять реставрацию качественно. И здесь крайне важна личная ответственность.
Именно это чувство ответственности побудило нас с Александром вступить в ряды Сил обороны Украины с началом полномасштабного вторжения. Не потому, что нам хотелось бегать с автоматами, а потому, что мы чувствовали ответственность за будущее нашей страны. Нельзя просто сидеть и наблюдать за катастрофой — нужно действовать. Из-за этого пришлось временно сменить профессию.
Теперь, когда я уволился с военной службы по состоянию здоровья, это чувство ответственности никуда не исчезло — оно просто трансформировалось в иную форму. Мы стремимся создавать междисциплинарные и общественно полезные проекты, вовлекая людей и рассказывая о нашем наследии.
Например, мы только что получили официальное разрешение от Подольской районной государственной администрации на реставрацию поврежденной мозаики возле памятника Григорию Сковороде на Подоле. Мы будем выполнять эту работу совместно со студентами НАОМА.
Когда случается беда — например, попадание снаряда или разрушение памятника, — у многих опускаются руки: мол, всё потеряно, можно выбрасывать на свалку. У нас иной подход: мы стремимся превратить утрату в общественно значимое событие. Студенты получают бесценный практический опыт работы с уникальным материалом, прохожие видят процесс восстановления своими глазами, а СМИ рассказывают об этом обществу. Подобные символические шаги демонстрируют нашу стойкость и способность к восстановлению даже под колоссальным давлением войны. Это работает чрезвычайно эффективно.
Когда предлагаешь конструктивное решение сложной проблемы и четко объясняешь сообществу, как и зачем это делаешь, всегда получаешь колоссальную поддержку: люди бесплатно предоставляют помещения для лекций, делают скидки на материалы или быстро согласовывают юридические документы. Главное — правильный взгляд на вещи.
Социальные сети, цифровизация и вызовы военного времени
Александр Лень: Подход действительно изменился. Мы с Даниилом не с неба упали — мы продукт нашего общества и нашей культуры. Однако в эту игру можно играть вдвоем: общество влияет на нас, а мы через свои проекты влияем на общество.
Нельзя сказать, что раньше ничего не делалось, — на самом деле работа велась, и весьма масштабная. Однако специалисты часто сосредотачивались исключительно на выполнении академической задачи, не привлекая к процессу широкую общественность и не информируя её. Если заглянуть в сборники материалов реставрационных или исторических конференций, там можно найти множество уникальных, потрясающих примеров реставрации музейных экспонатов или произведений монументального искусства. Тем не менее, эти знания оставались внутри узкого профессионального круга.
В 2020 году удалось убедить новых владельцев автовокзала в том, что мозаики необходимо сохранить и отреставрировать. Все участники проекта и владельцы пошли на значительные риски; рисковали и мы, ведь нам предстояло восстановить около 400 м² произведений монументального искусства при скромном бюджете. Это удалось благодаря невероятной поддержке волонтеров и общественности. За время реставрации через площадку автовокзала прошло множество людей — несколько сотен волонтеров; Александр также принял участие в работах. Ни один обычный строительный прораб никогда не согласился бы на такой формат работы — это был уникальный эксперимент, увенчавшийся успехом.
Сегодня наше общество активно формируется и демонстрирует невероятную динамику. Приведу простой пример. В 2014 или 2015 году в СМИ появилась новость о предстоящей реконструкции Центрального автовокзала в Киеве с визуализацией проекта. На ней были изображены обычные розовые колонны, а об уникальных мозаиках Ады Рыбачук и Владимира Мельниченко даже не упоминалось. Эта публикация тогда не вызвала никакого общественного резонанса. Кто-то немного возмущался в соцсетях, но никто всерьез не встал на защиту этого наследия.
Раньше специалисты по охране памятников стремились просто физически сохранить объект. Мы же пытаемся не только сохранить его, но и широко рассказать об этом общественности, выходя далеко за рамки художественной среды. Когда люди видят этот процесс изнутри, их мировоззрение меняется навсегда.
Сегодня благодаря социальным сетям мы располагаем гораздо большим количеством инструментов для коммуникации, чем в доцифровую эпоху. Раньше можно было поделиться своими мыслями с десятью людьми за день — и на этом ресурс исчерпывался. Теперь же качественно поданная история в соцсетях мгновенно охватывает тысячи людей, многократно усиливая полезный эффект. Некоторые наши проекты, возможно, менее интересны с точки зрения классической академической науки, но они оказывают колоссальное влияние на широкую аудиторию.
Например, во время лекций в рамках резиденции — организации которых посвятила много сил Анастасия Кузьменко, — мы не углублялись в сухую теорию. Мы демонстрировали наглядные, контрастные примеры на изображениях из Украины и Испании: как можно качественно провести реставрацию, а как делать категорически нельзя. Когда человек видит такое визуальное сравнение, он мгновенно всё понимает.
Кроме того, сохранение наследия сегодня — это не только работа руками непосредственно на объекте. Это и масштабная 3D-оцифровка зданий и произведений искусства. Это жизненно важный пласт работы в условиях войны.
Физически вывезти памятники или архитектурные детали из зоны боевых действий зачастую технически невозможно, либо же риск для жизни людей, выполняющих эти работы, неоправданно высок. Жизнь человека — высшая ценность, это закреплено в нашем законодательстве. Поэтому, если физическая эвакуация невозможна, мы должны провести детальное цифровое сканирование объекта, чтобы сохранить информацию о нем для будущих поколений на случай, если в здание попадет российская ракета.
Это сложная, комплексная работа, в которой один специалист не может знать всё. Именно поэтому нам необходимы здоровые профессиональные коллаборации. Мы с Александром работаем в одной сфере и увлечены одним делом, но обладаем разным профессиональным и жизненным опытом. Наше сотрудничество невероятно обогащает нас обоих и помогает профессионально расти.
Яркий пример — историческая стела на въезде в Славянск. Это впечатляющий и знаковый объект. Технически я знаю, как ее демонтировать и вывезти, но на практике понимаю, что отправлять людей под обстрелы без каких-либо гарантий безопасности ради демонтажа стелы, когда существуют гораздо более насущные фронтовые нужды, — это неоправданный риск. В таких случаях единственным разумным творческим компромиссом становится детальная цифровая фиксация этого объекта.
Перенесенная выставка и планы на будущее
Александр Лень: Российские обстрелы Киева в конце мая 2026 года нанесли значительный ущерб культурным учреждениям города. В частности, пострадал Национальный художественный музей Украины, где планировалась выставка работ участников резиденции.
Из-за этих ужасных обстрелов и повреждения здания музея нашу выставку пришлось отложить. Работы участников частично уже созданы, а частично находятся на стадии завершения. На данный момент назвать точные даты проведения выставки сложно, поскольку здание нуждается в восстановлении, а сколько времени это займет — неизвестно.
Взрывная волна повредила музей как снаружи, так и внутри. Мы не случайно планировали выставку именно здесь, ведь здание было возведено как раз в тот период, который мы исследовали вместе с резидентами, поэтому мы с командой приняли решение дождаться открытия музея. Надеемся, что это произойдет совсем скоро и мы сможем представить нашу экспозицию.
Параллельно мы организуем показы отдельных работ, лекции и презентации других наработок резидентов в камерных форматах. Так, уже состоялся показ перформанса Марии Черкашиной. А 30 июля в 18:30 в книжном магазине Сенс на Арсенальной Анна Яненко выступит с лекцией Скрытое на виду: архитектура Лавры XIX — начала XX вв. Мы стремимся развивать это направление и масштабировать проект. Сейчас мы обсуждаем идею проведения следующей резиденции — уже с новыми участниками, кураторами и лекторами, а также с фокусом на другой исторический период.
Если первая резиденция была посвящена архитектуре до 1917 года, то следующий этап мы хотим посвятить межвоенному периоду и модернизму. Однако сложно полноценно запускать новый проект, не поставив точку в предыдущем. Обстоятельства войны, не зависящие от нас, несколько замедляют эти процессы, но мы не останавливаемся.
Даниил Гурин: Результаты первой резиденции превзошли наши ожидания. Я невероятно рад знакомству с Александром и Анастасией — у нас сложилась отличная, синергическая команда. Когда видишь такой успешный результат, сразу хочется двигаться дальше. Наше сотрудничество обязательно получит продолжение в различных форматах.
Александр сейчас сильно ограничен во времени, поскольку является действующим военнослужащим сил обороны, и его мысли, вполне естественно, заняты выполнением боевых задач. Ему сейчас сложно на 100% включаться в гражданские проекты, но мы обязательно найдем жизнеспособную форму взаимодействия.
Со своей стороны я постоянно стараюсь продвигать наши реставрационные инициативы. Думаю, что проекты по восстановлению поврежденных мозаик на Подоле и реставрации исторических витражей в Днепре, которые мы сейчас запускаем, со временем перерастут в системную работу. Мы найдем для них стабильное финансирование, и это будет не эпизодическая разовая волонтерская акция, а спокойная, профессиональная и планомерная работа.
На мой взгляд, главная цель нашей программы — налаживание связей и создание новых социальных контактов между специалистами, активистами и общественностью — в нашем случае сработала на все 100%.