Полгода войны США с Ираном: как смерть Хаменеи не сломила режим, а Ближний Восток стал ещё опаснее
28 августа исполняется ровно полгода со дня, когда Ближний Восток проснулся уже в другой реальности. Соединенные Штаты и Израиль нанесли масштабные удары по Ирану, а вскоре стало известно о гибели человека, который фактически руководил страной почти четыре десятилетия, — верховного лидера Али Хаменеи.
Тогда в Вашингтоне говорили о возможности уничтожить иранскую ядерную угрозу, ослабить Корпус стражей Исламской революции и дать самим иранцам шанс сменить власть. Казалось, что смерть 86-летнего аятоллы может стать для Исламской Республики примерно тем же, чем для других авторитарных систем становилась внезапная утрата многолетнего лидера: моментом, когда вся конструкция начинает шататься.
Прошло шесть месяцев — и стало ясно, что всё оказалось гораздо сложнее.
UA.News рассказывает, как началась война США и Израиля против Ирана, кем был Али Хаменеи, что произошло со страной после его смерти и почему спустя полгода мир получил не новый Иран, а ещё один длительный и опасный кризис на Ближнем Востоке.
Как 28 февраля началась война США и Израиля против Ирана
Напряженность между Ираном, Израилем и США накапливалась годами. Иран развивал ядерную программу, Вашингтон ужесточал санкции, Тегеран поддерживал вооруженные группировки по всему Ближнему Востоку, а Израиль все чаще наносил удары по объектам, связанным с Ираном.
Однако 28 февраля 2026 года масштаб конфликта кардинально изменился.
Соединённые Штаты и Израиль начали массированные удары по территории Ирана. Целями стали военные объекты, системы противовоздушной обороны, ракетная инфраструктура, аэродромы и структуры Корпуса стражей Исламской революции.
Операция готовилась месяцами. В первые часы удары были настолько масштабными, что Иран потерял сразу нескольких представителей высшего военно-политического руководства. Среди погибших были высокопоставленные командиры КСИР и министр обороны.
Но самым символическим ударом стала смерть Али Хаменеи.
Аятолла погиб во время атаки на его комплекс в Тегеране. Иранские государственные СМИ подтвердили его смерть, а американский президент Дональд Трамп открыто заявил, что Вашингтон и Тель-Авив координировали действия против иранского руководства.
Иран ответил сотнями ракет и дронов. Под ударами оказались не только Израиль, но и американские базы и объекты в странах Персидского залива. В конфликт фактически втянулся весь регион, хотя большинство арабских государств меньше всего хотели стать его участниками.
Одновременно начали закрываться воздушные маршруты, авиакомпании меняли трассы, а судоходные компании — оценивать, безопасно ли вообще проводить танкеры через Персидский залив.
Война, которую в Вашингтоне сначала пытались представить как ограниченную кампанию, быстро перестала быть локальной.
Кто такой Али Хаменеи и почему его смерть казалась историческим моментом
Али Хаменеи был верховным лидером Ирана с 1989 года. Президент в стране мог меняться, парламент — становиться более консервативным или немного реформистским, но именно верховный лидер оставался центром системы.
Формально в Иране есть президент, правительство, парламент и выборы. На самом деле над ними существует ещё один уровень власти — религиозно-политический. Верховный лидер обладает огромным влиянием на армию, спецслужбы, Корпус стражей Исламской революции, судебную систему, государственное телевидение и ключевые внешнеполитические решения.
Хаменеи пережил нескольких американских президентов, войну в Ираке, «арабскую весну», создание и расширение иранской сети союзников на Ближнем Востоке, протесты внутри страны, международные санкции и десятилетия противостояния с Израилем.
Именно при нём Иран выработал модель, при которой Тегерану не обязательно самому начинать крупную войну, чтобы оказывать влияние на регион. «Хезболла» в Ливане, поддерживаемые Ираном группировки в Ираке, хуситы в Йемене и другие структуры создавали вокруг противников Тегерана своеобразное кольцо постоянного давления.
Поэтому 28 февраля казалось, что смерть Хаменеи может оставить эту систему без человека, который десятилетиями был её главным арбитром.
Дональд Трамп прямо призвал иранцев воспользоваться моментом. Он говорил о возможности «вернуть страну», фактически намекая на смену режима. Однако именно здесь произошел один из главных просчетов первоначальных ожиданий.
Иранская система оказалась гораздо менее зависимой от одного человека, чем могло показаться со стороны.
Хаменеи умер, но на его место пришел Хаменеи
8 марта иранская Ассамблея экспертов сделала шаг, который во многом объяснил, почему революции после смерти верховного лидера не произошло. Новым руководителем страны избрали Моджтабу Хаменеи — сына Али Хаменеи.
Это решение носило почти символический характер. Система, которая формально строилась на исламской революции и отвергала монархический принцип передачи власти по наследству, фактически передала высший пост от отца к сыну.
Моджтаба давно имел тесные связи с Корпусом стражей Исламской революции и рассматривался частью иранской элиты как потенциальный преемник отца. Фактически это означало, что после ликвидации верхушки режима его фундамент остался на месте.
КСИР не исчез. Силовые структуры не перешли на сторону протестующих. Государственный аппарат продолжил работать. Оппозиция не обрела единый центр, способный быстро организовать смену власти.
Даже Реза Пахлави, сын последнего иранского шаха, которого часть иранской диаспоры рассматривала как возможную фигуру переходного периода, не смог превратить международную известность в массовое политическое движение внутри Ирана.
Вместо этого новая власть стала ещё больше полагаться на силовиков. Показательным стало возвращение Хоссейна Таеба — бывшего руководителя разведки КВИР — во главе военизированного ополчения «Басидж», которое традиционно используется для контроля внутри страны и подавления протестов.
Ормузский пролив превратил войну Ирана в проблему всего мира
Больше всего глобальная экономика ощутила на себе последствия войны не из-за Тегерана и даже не из-за ракетных ударов. Ключевым словом этого конфликта стал Ормузский пролив.
Это узкий морской пролив между Ираном и Оманом, соединяющий Персидский залив с Индийским океаном. До начала войны через него проходило примерно 20 % мировых поставок нефти и нефтепродуктов по морю.
Поэтому даже угроза закрытия Ормуза традиционно приводила к росту цен на нефть. Реальное сокращение движения превратило проблему в глобальную. После начала боевых действий танкерный трафик резко сократился. Судовладельцы не хотели рисковать кораблями стоимостью десятки или сотни миллионов долларов, страховщики повышали тарифы, а часть перевозчиков просто отказывалась заходить в опасный регион.
Спустя шесть месяцев ситуация так и не вернулась к довоенному состоянию.
В августе азиатские страны получают около 23,1 млн баррелей нефти в сутки, тогда как средний показатель за три месяца до войны составлял примерно 26,9 млн баррелей. То есть разница — почти 4 млн баррелей ежедневно.
Даже 27 августа через Ормузский пролив прошло всего десять видимых товарных судов при десятидневном среднем показателе около 15. В тот же день стало известно, что один из танкеров в проливе был поражён неизвестным снарядом.
Из-за этого возникает эффект, который выходит далеко за рамки самой нефти. Дорожает страхование грузов. Суда вынуждены ждать или менять маршруты. Растет стоимость фрахта. Дорожают топливо и транспортировка товаров.
А затем эти расходы постепенно отражаются на цене всего — от авиабилетов до продуктов.
Нефть по 100 долларов, дорогой дизель и новая карта энергетики
Первые недели войны стали шоком для нефтяного рынка. В марте и апреле цена на Brent в определенные моменты превышала $120 за баррель. В конце августа цены ниже, но рынок так и не вернулся к довоенной норме.
Средняя цена Brent в 2026 году составляет около $90 за баррель против примерно $70 в 2025 году. Особенно болезненным оказалось подорожание готового топлива.
Европейский дизель с начала войны подорожал более чем на 70%, американский бензин — примерно на 60%. Это важно потому, что нефть — лишь первое звено.
Дизельное топливо необходимо грузовикам, сельскохозяйственной технике и части промышленности. Авиационный керосин напрямую влияет на стоимость перелетов и авиадоставки. Природный газ используется в производстве удобрений, а значит, энергетический кризис постепенно переходит в продовольственный.
Одним из наиболее пострадавших стал Катар. Из-за проблем с региональной логистикой его экспорт СПГ резко сократился, что создало дополнительные риски для мирового газового рынка и, в частности, для Европы в преддверии нового отопительного сезона.
В то же время война продемонстрировала ещё одно интересное изменение.
ОПЕК+, которая десятилетиями могла довольно сильно влиять на мировую цену нефти, сегодня имеет меньше возможностей контролировать ситуацию. По оценке Reuters, доля альянса в мировой добыче упала с более чем 48% до войны примерно до 40% в июле.
Зато все большую роль играет Китай. Снижение китайского спроса частично компенсировало дефицит ближневосточной нефти и не позволило ценам остаться на уровне весенних максимумов.
Другими словами, война не просто подняла цену барреля. Она начала менять саму архитектуру мирового энергетического рынка.
Полгода войны: боевые действия почти прекратились, но мира нет
Самое удивительное в нынешней фазе конфликта то, что назвать её ни войной в привычном понимании, ни миром уже невозможно. После месяцев ударов США и Иран постепенно снизили интенсивность прямого военного противостояния. В июне при посредничестве Катара удалось добиться временного прекращения активных боевых действий.
Но полноценного мирного соглашения так и не было заключено. В июле Вашингтон вновь усилил военно-морское давление и объявил блокаду иранского побережья, портов и нефтяных терминалов. Эта новость всего за день подняла цену нефти марки Brent почти на 10%.
В конце августа стороны фактически находятся в состоянии взаимного ожидания. Вашингтон все больше переносит давление с военной плоскости в экономическую. Американские власти ужесточают санкции против структур, помогающих Ирану торговать нефтью и обходить финансовые ограничения, пытаясь перекрыть Тегерану доступ к валюте.
Но здесь США сталкиваются со старой проблемой: за десятилетия санкций Иран создал сложную систему посредников, теневых банковских расчетов и компаний в третьих странах.
Китай остается главным покупателем иранской экспортной нефти. Именно поэтому полностью изолировать Тегеран значительно сложнее, чем может показаться на бумаге. Параллельно Катар, Оман и другие государства региона пытаются вернуть стороны за стол переговоров.
Накануне истечения шестимесячного срока премьер Катара отправился в Тегеран, чтобы попытаться восстановить дипломатический канал между Ираном и США. Однако главный вопрос — контроль и свобода судоходства в Ормузском проливе — остается нерешенным.
Именно поэтому сегодняшнюю тишину очень легко спутать с окончанием войны. На самом деле это скорее пауза, во время которой обе стороны пытаются понять, кто первым согласится уступить.
Что изменилось в Иране после смерти Хаменеи
Возможно, главный итог этих шести месяцев лежит не в Ормузском проливе и даже не на нефтяном рынке. Он находится внутри самого Ирана.
28 февраля могло показаться, что смерть Али Хаменеи открывает для страны окно возможностей. Но устранение диктатора и демонтаж диктатуры — совсем разные вещи.
Режим в Иране держался не только на личности Хаменеи. За десятилетия вокруг него сформировались Корпус стражей Исламской революции, «Басидж», спецслужбы, судебная система, контролируемые СМИ, религиозные структуры и огромные экономические сети.
Устранение одного человека не привело к ликвидации этих институтов.
Наоборот, внешняя атака частично дала режиму повод для еще более жесткого внутреннего контроля: любой протест теперь гораздо проще представить не как социальное недовольство, а как помощь врагу во время войны.
И в то же время жизнь обычных иранцев стала значительно тяжелее. Годовая инфляция в Иране достигла около 66%, цены на продукты росли еще быстрее, национальная валюта резко обесценилась, а страна столкнулась с дефицитом топлива и проблемами с импортом.
Associated Press описывает семьи, которые из-за роста цен уже отказываются от части привычных продуктов, сокращают расходы и всё больше живут в режиме ежедневного выживания.
И здесь проявился ещё один парадокс войны. Ухудшение экономической ситуации действительно усиливает недовольство режимом. Но в то же время оно не обязательно автоматически превращается в революцию.
Когда государство находится в состоянии войны, силовой аппарат мобилизован, оппозиция разобщена, а общество боится как власти, так и внешних ударов, даже огромное раздражение может годами не иметь политического выхода.
Шесть месяцев спустя: война, в которой пока нет победителя
Спустя полгода после 28 февраля первоначальные цели всех сторон кажутся гораздо менее достижимыми. США и Израиль нанесли Ирану огромные военные потери. Была повреждена значительная часть военной инфраструктуры, уничтожено много самолетов и кораблей, погибли высокопоставленные командиры и специалисты ядерной программы.
Но режим остался. Иран сумел показать, что даже сильно ослабленная страна способна создавать огромные проблемы мировой экономике, если контролирует географическую точку вроде Ормузского пролива.
Но и Тегеран не может назвать ситуацию победой. Его экономика истощена, население беднеет, военные возможности значительно сократились, а страна всё сильнее зависит от того, как долго Китай и другие партнёры будут готовы помогать обходить западную изоляцию.
В результате через полгода после смерти Али Хаменеи мир получил сценарий, почти противоположный тому, на который рассчитывали сторонники скорой смены режима.
Диктатора больше нет, но система осталась. Верховным лидером вновь является Хаменеи — теперь Моджтаба.
Иранцы не стали свободнее, зато стали беднее. Военная машина страны ослабла, но не исчезла. Ормузский пролив из торговой артерии превратился в инструмент политического шантажа. Нефть подорожала, логистика стала более рискованной, а Ближний Восток — ещё менее предсказуемым.
