Сначала я не могла в это поверить, повторяя «Мы не такие». Что 11 сентября сделало с американцами, — мнение Энн-Мари Слотер

Новости

11-09-2026 07:13

Последствия 11 сентября усилили у многих американцев ощущение, что мир неблагодарен за жертвы, которые мы приносили десятилетиями ради мира и процветания во всем мире. Сегодня это воплощается в программе Трампа «Америка прежде всего»

11 сентября 2001 года был вторник с кристально чистым голубым небом. Я была дома в Кембридже, штат Массачусетс, когда позвонил муж и сказал, что самолет врезался в одну из башен-близнецов. Мы предположили, что небольшой самолет случайно разбился, но вскоре поняли, что происходит нечто гораздо более серьезное.

Мы включили CNN, а новость быстро разнеслась среди соседей и людей, спешащих по делам в час пик. Позвонила моя мама, и мы остались на линии (тогда еще по стационарному телефону), затаив дыхание от ужаса, наблюдая, как рушится сначала одна башня, а затем и вторая. Один из моих братьев работал в Нью-Йорке; мы по очереди звонили ему, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Когда пришла новость о нападении на Пентагон, я поняла, что мы стали свидетелями целенаправленной кампании против различных центров американской жизни. Я поспешила забрать наших сыновей — четырёх и двух лет — из детского сада на другом берегу реки.

Мы видели дымящиеся руины башен, освещенные прожекторами

В те выходные мы должны были проехать 12 часов до Вирджинии на 75-летие моего отца. Вылет всех самолетов задержали, но мы испытывали непреодолимую потребность быть рядом друг с другом. Ехав в темноте по автомагистрали Нью-Джерси, мы видели все ещё дымящиеся руины башен, освещённые прожекторами — жуткое зрелище, которое, как утверждают наши сыновья, они до сих пор помнят. Через четверть века мы по-прежнему возвращаемся к деталям того дня, многие из которых навсегда запечатлелись в нашей памяти под воздействием шока и недоверия. Этот теракт породил множество вопросов: кто мог это сделать и, прежде всего, почему?

Ответы на эти вопросы, а также наша реакция на них, изменили облик страны и ее место в мире. Я повзрослела в 1970-х годах, когда ужасы физических пыток часто попадали в новости. Изображения избиений, ожогов от сигарет, электродов, прикрепленных к половым органам, увечий, изнасилований, голодания и других зверств регулярно поступали из документальных материалов о Холокосте, сталинских ГУЛАГах, «грязных войнах» в Аргентине и Чили, а также о «полях смерти» в Камбодже, наряду с жгучими свидетельствами американских военных преступлений во Вьетнаме.

Читайте также:

Джаррод Хейс

От подстрекательств к переворотам. Как Генри Киссинджер вершил realpolitik США

В 1976 году, в год двухсотлетия США, президентом был избран Джимми Картер, пообещавший новый старт после войны и Уотергейта. Он настаивал на том, что права человека станут неотъемлемой частью внешней политики США. Некоторые американцы, возможно, по-прежнему прибегали к пыткам, но только незаконно. Приверженность верховенству закона и элементарной порядочности, независимо от того, что могла бы делать «другая сторона», определяла нас как американцев с тех пор, как Джордж Вашингтон настоял на том, чтобы с британскими военнопленными обращались «по-человечески».

Но к 2003−2004 годам мы вторглись в Ирак и Афганистан и содержали подозреваемых в терроризме без суда в Гуантанамо и «тайных тюрьмах» в других странах, нарушая Женевские конвенции. Я оказалась вовлеченной в дискуссии о том, стали ли пытки вдруг необходимостью. Сначала я не могла в это поверить, повторяя избитый уже рефрен: «Мы не такие». Я сопротивлялась бесконечным гипотезам о том, что следует делать, если задержанный террорист знает местонахождение бомбы, которая через час уничтожит Нью-Йорк. То, что я считала основным моральным принципом нашей национальной идентичности, часто высмеивали как наивность. Устоявшееся право оказалось чем-то более неопределенным: правилами, которые можно переосмыслить, когда подрываются лежащие в их основе нормы.

Через четверть века столькое из того, что когда-то было немыслимо — очернение прессы как «врага народа», использование государственных органов в качестве оружия против политических оппонентов, открытое злоупотребление государственной должностью в личных целях, физические угрозы в адрес политических оппонентов, грубое попрание системы сдержек и противовесов — стало новой нормой. Хотя во многом это исходит от нынешнего президента, бывают и случаи, когда вина лежит на обеих сторонах. Это был медленный спад, в ходе которого каждая из крупных партий оправдывала нарушения закона и норм, ссылаясь на другую.

Читайте также:

Питер Дикинсон

Холодный душ для Трампа. Почему с Путиным нельзя договориться

Террористические атаки 11 сентября также влили в нашу политику крайне концентрированную дозу ксенофобии. Конечно, в истории США регулярно наблюдались циклы антииммигрантских настроений, часто сопровождавшихся насилием. Но для многих американцев в этом столетии ответом на вопрос, который Фарид Закария задал в своем знаменитом эссе «Почему они нас ненавидят», опубликованном в октябре 2001 года, стало то, что «они» все, казалось, были мусульманами. И слишком часто этот ярлык становился синонимом любого человека со смуглой кожей, носящего головной убор. Попытка президента Дональда Трампа в первый срок запретить въезд в Соединенные Штаты всем мусульманам переросла в более масштабную кампанию по представлению любого в качестве угрозы, кто не похож на белого американца 1950-х годов.

Демагоги давно спекулируют на разжигании враждебности по отношению к мифическим «им». Сегодня же страх перед «другими» стал определяющей чертой нашей внутренней политики, причем каждая сторона утверждает, что победа врага, изображаемого в виде этнонационалистов или социалистов, разрушит нашу демократию.

Последствия 11 сентября усилили у многих американцев ощущение, что остальной мир просто неблагодарен за те жертвы, которые мы приносили на протяжении десятилетий ради мира и процветания во всем мире. Как и большинство стран, США склонны замечать то, что другие делают нам, при этом упуская из виду то, что мы сделали им.