Стивену Кингу — 79: чему учат его книги во время войны
Скажу честно: как зритель я не очень люблю хорроры. А вот мой отец, седовласный и язвительный университетский профессор, смотрел подряд все, что выходило: начиная амбициозным Джорданом Пилом и заканчивая откровенным трэшем вроде "Человека-личинки". Говорил, что таким образом отдыхает головой от трудов ученых.
Мы с папой не раз обсуждали, почему его любимый жанр так и не смог найти адекватного воплощения в украинском кино. И не только в украинском: нигде на постсоветском пространстве не сложилось устойчивой национальной школы хоррора, сопоставимой, скажем, с японской или корейской.
Да и откуда ей взяться? Черти, ведьмы, покойники и прочая нечисть давно обжиты народной культурой: как известно, в Киеве все бабы, которые сидят на базаре — ведьмы. У их молодых современниц айфон совершенно естественно уживается с колодой Таро. Чем вообще можно напугать человека, большую часть сознательной жизни занятого элементарным бытовым выживанием?
В те счастливые и беззаботные дни (хотя это только сейчас стало понятно), когда мы часами могли болтать с папой о всякой чепухе вроде книжек и фильмов, я шутки ради вывел формулу украинского хоррора. Для украинца ужас начинается не с того, что в доме заводится привидение, — а когда самого дома больше нет.
Украинская культура очень предметна. Для нас материальный мир — это не просто набор вещей. Что такое дом, квартира, домашняя техника, машина, библиотека или музыкальная коллекция, вплоть до банок солений в погребе с собственного огорода? Это овеществленная биография, доказательство того, что жизнь была прожита не зря, что у тебя еще есть опора и вера в завтрашний день. И вот уже пятый год мы живем внутри экзистенциального кошмара, который перестал быть метафорой. Поэтому я лично не ухожу во время обстрелов в укрытие: сегодня кроме моего дома у меня ничего больше нет.
Так в эти дни, когда во время ночных обстрелов я читал и перечитывал все, что попадалось под руку, неожиданно для самого себя открыл заново романы Стивена Кинга — писателя, к которому всю жизнь относился скептически. В юности мне нравились реалистические вещи: "Рита Хейворт и спасение из Шоушенка", "Корпорация „Бросайте курить“", "Способный ученик" или традиционная фантастика "Мертвой зоны". Но "Туман", например, не произвел на меня особого впечатления.
Когда нет возможности поесть досыта, монстры со щупальцами вряд ли достаточно сильно вас напугают даже в подростковом возрасте. Шел 1992 год, когда мне попалась публикация "Тумана" в журнале "Вокруг света". В какой-то момент моим родителям перестали выплачивать зарплаты, и ощущение безнадеги, висевше в воздухе, было куда страшнее тумана, в котором прячутся монстры. Чего я по-настощему боялся, так это проходить зиму в прохудившихся ботинках — и опять весь сезон проболеть.
Но теперь я понял для себя, о чем писал Стивен Кинг на самом деле. Практически каждый его большой роман — это своего рода краш-тест социальной нормальности. Что будет, если из уравнения стабильной, размеренной жизни убрать один или несколько предохранителей — безопасность, закон, общественный контроль, привычный порядок, уверенность в завтрашнем дне? Что после этого останется от так называемого приличного человека? И от самого общества?
"Необходимые вещи" — просто образцовая в этом отношении книга. В этом романе Стивен Кинг ставит один из самых чистых своих социальных экспериментов: показывает, как ломается социальная нормальность, когда человек позволит себе хоть немного заступить за моральную границу. А дальше запускается цепная реакция, когда каждый новый аморальный поступок становится оправданием следующего. Достаточно убедить людей, что их желания важнее правил — и город уничтожает себя сам.
Так что сегодня Стивен Кинг кажется мне куда более актуальным писателем, чем тридцать лет назад. Большая война в самом буквальном смысле разрушила для миллионов людей ту самую нормальность, над которой он раз за разом ставил свои литературные эксперименты. За один день можно лишиться привычной работы, за ночь обстрелов — родного дома. Правила, еще вчера казавшиеся незыблемыми, вдруг перестают работать, а горизонт планирования сужается до следующего утра.
Но именно здесь обнаруживается важная вещь, без которой творчество Стивена Кинга слишком легко было бы свести к банальной мизантропии. Когда привычная нам реальность схлопывается, человек не обязательно превращается в чудовище. В одних и тех же обстоятельствах одни начинают пользоваться чужой слабостью, а другие — вытаскивать из-под завалов соседей, с которыми раньше едва здоровались, и собирать деньги для незнакомых людей.
Когда ломается привычная реальность, цивилизация не исчезает. Она просто становится личным выбором каждого.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции. Ответственность за опубликованные данные в рубрике "Мнения" несет автор.