“Свободолюбивые люди никуда не исчезли”: журналист Дмитрий Низовцев о России после Навального
Дмитрий Низовцев — российский журналист и ведущий YouTube-канала “Популярная политика”. Родился в Хабаровске в 1987 году. Высшее образование получил в Хабаровской государственной академии экономики и права. Карьеру журналиста начал на местном государственном телеканале, позднее работал в коммерческих СМИ. Затем ушел с телевидения и присоединился к проектам Алексея Навального, став сотрудником Фонда борьбы с коррупцией. В 2018 году переехал в Москву.
Неоднократно подвергался нападениям из-за профессиональной деятельности. После отъезда из России обосновался в Литве. В 2022 году Минюст РФ внес Низовцева в реестр “иноагентов”, а в 2023 году его объявили в розыск.
Дмитрий Низовцев — гость очередного выпуска программы “Люди доброй воли” телеканала FREEДOM.
Ведущий — Сакен Аймурзаев.
Из юристов в журналисты: “Жизнь меня мотыляет”
— Если посмотреть на вашу биографию, получается, что вся жизнь состоит из переходов: работа на региональном телевидении, затем активизм и политика, переезд из Хабаровска в Москву и, в конце концов, из России в Литву. Почему судьба все время вас подгоняет?
— Можно было бы причитать из-за того, что нигде не получается закрепиться. С другой стороны, я смотрю на людей, которых знал лет 16 назад, когда только окончил институт. По образованию я юрист, работал в юридических конторах. У меня до сих пор есть друзья из тех времен, которые продолжают работать юристами. Иногда думаю: надо же, у них все стабильно, мои однокурсники делают карьеру. Но одновременно понимаю, что, наверное, зачах бы, если бы все время двигался только в одном направлении.
А так жизнь меня мотыляет. Все началось с государственного телеканала, когда я ушел из юриспруденции в журналистику. Сначала работал на ГТРК — в структуре Всероссийской государственной телевизионной и радиовещательной компании. Затем перешел на региональный телеканал, а в 2017 году — в штаб Навального.
Тогда казалось, что это ненадолго: поработаю год, пока идет президентская кампания Алексея Навального, а потом вернусь на телевидение. На телеканале, откуда я уходил, коллеги говорили: “Жалко, что ты уходишь, но мы держим для тебя место и ждем через год”.
Однако прошел год, и стало ясно, что я уже точно не вернусь. В 2018 году жизнь привела меня в Москву. Если за переезд из Хабаровска в Москву нужно благодарить Навального, то за переезд из России в другую страну в 2021 году — получается, Путина. Потому что, останься я в Российской Федерации, меня бы уже посадили и, возможно, несколько раз увеличили срок. Сейчас у меня было бы, не знаю, лет 20 или пожизненное заключение.
Вот так жизнь меня и мотыляет. Мы заложники обстоятельств.
— Был ли шанс, что вы все-таки встроитесь в российскую систему?
— Теоретически — да, и даже неоднократно. С 2011 года я работал юристом. Был плохим юристом, но со временем мог бы стать хорошим. Правда, я дико боялся судов. Хотя в моей жизни были десятки судебных процессов, почти перед каждым мне снился суд. Настолько я боялся этой работы. Но понемногу все равно набирался опыта.
Потом мне захотелось писать, писать и писать. Я получал удовольствие, когда готовил спортивные отчеты, и жизнь перевела меня в журналистику.
Наверное, в 2014 году я мог посмотреть на себя в зеркало и сказать: “В принципе, нормальная ГТРК. Ну подумаешь, раньше мы свалили губернатора и жили с этим. Теперь буду работать в государственной компании, которая говорит, что Крым российский”. Теоретически я мог так поступить. Но сказал себе: “Нет, я не могу так работать”.
Когда увольнялся, разговаривал с заместителем директора ГТРК. Он уговаривал меня остаться. Я отвечал: “Не могу, это неправильно. Как я потом буду смотреть в глаза своим внукам?” А он говорил: “Я же нормальный человек. Я могу не отправлять тебя на политические сюжеты. Занимайся спортом или городскими темами”. Но для меня это все равно было ненормально.
Я ушел в более безопасный островок — региональную телекомпанию, где в Хабаровске еще сохранялась свобода слова. Там я проработал до 2017 года и, наверное, мог бы работать дальше. Но в городе открылся штаб Навального. Я подумал: “Кто, если не я?”. Я так долго был сторонником Алексея, ждал этого шанса всю жизнь. Не пойти работать в региональный штаб было бы странно.
Через год работы в штабе в Москве объявили конкурс на должность ведущего канала “Навальный Live”, у которого уже была многосоттысячная аудитория. Я принял участие, выиграл конкурс, и не переехать в Москву тоже казалось неправильным.
При этом я все время держал в голове, что вернусь. В прощальном посте в Facebook написал: “Я обязательно вернусь. Я обязательно буду жить в Хабаровске. Закончится эта работа — и я вернусь”.
Но жизнь отправляла меня все дальше. Затем российские власти, законы и беззаконие не оставили возможности вернуться. В 2021 году, когда организацию признали экстремистской, стало ясно, что нужно уезжать.
Даже тогда теоретически можно было остаться. Нам говорили: если удалить все из социальных сетей, зачистить Facebook и Twitter, уволиться из организации, то, наверное, можно будет жить дальше. В 2021 году это еще казалось возможным.
Я недолго об этом думал. Дело было даже не в поиске другой работы — ее я бы нашел. Но как взять и отрезать все, чем жил до 2021 года, а затем начать какую-то другую жизнь? Я решил идти до конца, даже если придется столкнуться с лишениями эмиграции.
Уехав, я очень многое потерял в Российской Федерации. Но продолжаю жить. Можно ли было поступить иначе? Можно. Но одновременно и да, и нет.
— Возможно, судьба еще проведет вас вокруг земного шара, и в конце концов вы все равно окажетесь в Хабаровске. Что это за регион? Есть ли у него особый дух? Я жил в Сибири и знаю, насколько отличаются разные города, настроение людей и их свободолюбие. Что такое Дальний Восток и Хабаровск? Край рыбы, золота и бандитов?
— Я всю жизнь не понимал антиглобалистов — людей, которые борются с глобализмом. Но, слушая ваш вопрос, подумал, что начинаю их понимать. Непохожесть Хабаровска и вообще разных регионов была особенно заметна до эпохи интернета, когда путешествовать было сложнее.
Это проявлялось в местных словах, обычаях и праздниках. Квинтэссенцией хабаровской речи считается слово “уматно”, которое означает, что все хорошо и прекрасно. Раньше таких словечек было много, но, по сути, выжило только это.
Хабаровчане очень дорожат своей непохожестью и любят повторять разные факты о городе. Например, что когда-то он считался самым зеленым городом РСФСР или что здесь самое большое количество солнечных дней в году. Последнее правда, но в январе солнечный день может сопровождаться температурой минус 25 градусов: видно солнце и синее небо, а на улице дикая холодрыга.
Еще считается, что хабаровчанам очень легко достается икра. Когда я уже работал журналистом в Москве и ездил в отпуск в Хабаровск, привозил коллегам шоколадки и разные подарки. Они спрашивали: “Что ты везешь? Привези лучше икры”. Я отвечал: “Вы думаете, она там продается по рублю за килограмм? Это не так”. Они не верили.
Отчасти это действительно правда: если у тебя есть знакомые, а они есть у многих, икру можно купить дешевле. Поэтому самолеты из Хабаровска нередко были переполнены икрой, особенно когда приезжали хоккейные команды.
В очень давние времена донецкий хоккейный клуб играл в Хабаровске в Континентальной хоккейной лиге. Его представителей задержали в аэропорту, потому что они везли слишком много икры. Видимо, знакомые из хабаровского клуба свели их с рыбопромышленниками, и гости закупились в совершенно невероятных объемах. Так что, если знать людей, икру действительно можно достать.
Я и сам удивляюсь, когда начинаю рассказывать краеведческие истории, которые происходили много лет назад, но при этом очень мало знаю о сегодняшнем Хабаровске. Это грустно. Я могу сказать, что во время переписи 1920-х годов украинцы составляли в Хабаровске 49% населения, но не знаю, каков национальный состав города сейчас. Историческую литературу порой легче прочитать, чем найти достоверную информацию о сегодняшней жизни региона.
Для украинской аудитории может быть интересен еще один факт: Хабаровск во многом создавался и развивался благодаря украинцам. Городу около 160 лет, и заложил его человек по фамилии Дьяченко — украинец. Позднее туда переезжало так много украинцев, что одну из центральных улиц назвали в честь Тараса Шевченко. Она до сих пор не переименована, и все знают улицу Шевченко как одну из главных и самых красивых в городе.
Когда наступит прекрасное мирное время, я искренне рекомендую посетить Хабаровск. Я всегда гордился, когда туда приезжали люди из Москвы или других западных регионов России и удивлялись: смотришь на карту — кажется, что там глушь, а приезжаешь и видишь: местами Петербург, местами еще что-то красивое и большое.
Навальный, хабаровский штаб и переезд в Москву
— С Навальным вы познакомились в Хабаровске? Там впервые увидели друг друга?
— С его идеями я познакомился, конечно, раньше. Кажется, еще в 2007 году читал первые расследования. А после массовых протестов 2011 года стало понятно, что это главный оппозиционный лидер РФ и человек, за которым хочется идти.
В 2015 году мы с друзьями даже создали в Хабаровске местную ячейку “Партии прогресса” — незарегистрированной российской либеральной партии, созданной сторонниками Алексея Навального. Тогда была идея создать множество региональных ячеек и на их основе зарегистрировать большую партию, возможно, продавив сопротивление Минюста. Нас было человека четыре: мы собирались, оформляли необходимые протоколы и делали все, что полагалось.
В 2017 году открылся штаб Навального, и я пошел туда работать. Алексей должен был приехать на открытие в мае, но 27 апреля на него напали в Москве и облили зеленкой. Из-за химического ожога он получил повреждение роговицы и не смог приехать в несколько городов. На открытие нашего штаба приехал Леонид Волков, который руководил предвыборной кампанией Навального. Мы, конечно, чувствовали себя немного обделенными, хотя понимали причину.
Но осенью Навальный все-таки приехал в Хабаровск в рамках предвыборного тура. Власти выделили площадку где-то на задворках, однако людей собралось очень много. Я тогда думал: “Да! Мы привезли Навального в Хабаровск. Мы это сделали”.
Были надежды, что он приедет еще, но жизнь распорядилась иначе.
— То есть тогда вам еще не удалось тесно поработать с ним и регулярно общаться?
— В 2017 году, когда он приехал, мы только поздоровались, сфотографировались и немного прошлись вместе. Но в конце того года объявили конкурс ведущих для канала “Навальный Live”, который лично курировал Алексей.
Идея была такой: существующие СМИ не всегда объективно и правильно освещают события, допускают ошибки, поэтому нужно делать собственные новости на канале Навального. Объявили конкурс, я подал заявку, меня заметили и пригласили в Москву.
Мне казалось, что я полностью провалил собеседование. Я вернулся к своей тогда еще невесте, будущей жене. Она спросила: “Ну как?” Я ответил: “Полностью провалил, спокойно продолжаем жить в Хабаровске”. А затем из Москвы пришло сообщение: “Поздравляем, вы выиграли”. Я переехал и начал работать.
Алексей был очень заинтересован в новостном проекте и делал на него большую ставку. В день запуска новостей по всей стране проходили митинги. Мы сидели в студии с моей коллегой, когда туда ворвались полицейские. Они выпиливали дверь болгаркой, а потом вытащили нас из помещения. Мне дали десять суток ареста. Получилась мощная работа, и Алексей благодарил нас за то, как мы держались в кадре.
Новости просуществовали недолго, но затем мы создали собственный, в некотором смысле авторский канал “Штаб”. Я ходил по митингам и рассказывал о происходящем. Тогда еще можно было снимать, как полицейские задерживают людей, и говорить: “Я журналист, меня не трогайте”. Сейчас полиция задерживает уже всех подряд.
Алексей высоко ценил то, как мы показывали протесты и умудрялись вплетать юмор в это безумие. Наверное, пиком моей работы в России стал 2020 год. Мы успели съездить в Беларусь и освещали протесты против нечестного избрания Александра Лукашенко. Затем я отправился в родной Хабаровск — город, где родился и прожил 30 лет, — уже как командированный журналист из Москвы. Мы показывали хабаровские протесты, а Алексей публиковал наши видео в своих социальных сетях и хвалил их.
Я буквально щипал себя и думал: неужели это я? Когда-то смотрел ролики Алексея с восхищением, а теперь он выкладывает мои видео, говорит, как это круто, смешно и интересно. Я горжусь тем, что работал и взаимодействовал с ним.
“Просто не повезло, что оказался такой негодяй, как Путин”
— Навальный был очень мотивированным человеком и окружал себя такими же людьми. Я знал его еще в 2006-2007 годах, когда он был городским активистом и раз в неделю приходил на “Эхо Москвы”. Уровень мотивации был заметен уже тогда. Но в итоге ничего не получилось: вы и ваши коллеги оказались за пределами России, а Алексея уже нет в живых. Как вы объясняете себе, почему провалились все эти политические, медийные и активистские начинания? Только ли Путин во всем виноват?
— Вспоминая Алексея, расскажу одну историю. После того как Путин его убил, я готовил большой ролик и нашел много архивных материалов. Искал в том числе авторскую передачу, которую Алексей вел на “Эхе Москвы”. Достучался до Александра Плющева, Татьяны Фельгенгауэр и Максима Курникова, спрашивал, сохранилось ли аудио. Нашлись только текстовые версии. До сих пор мечтаю найти запись этой передачи, где Алексей приходил в эфир и рассказывал, как застраивают город и как по-свински действует мэрия. Он действительно был ведущим на “Эхе Москвы” в те давние годы.
Что касается того, почему мы сейчас здесь, а Путин по-прежнему в Кремле, думаю, нам просто не повезло. Оказался такой негодяй, как Путин, причем в очень удобное для него время. Если бы он появился раньше — например, в 1992-м или 1996 году, — какие-то силы, возможно, смогли бы его отодвинуть и не потерпели бы того, что он себе позволял.
Но в 2000 году Путин сразу получил огромный кредит доверия. Люди просто хотели, чтобы президентом был кто угодно, только не Ельцин. Поэтому закрывали глаза на наступление на свободу слова, разгром независимых СМИ и давление на Михаила Ходорковского. Путин все сильнее оттаптывался на этих свободах и становился увереннее.
Мы должны быть благодарны хотя бы за то, что удавалось проводить мощные митинги. Не мне лично — я не был их организатором, — а Алексею и его команде. Они показывали, что россияне хотят свободы и хотят жить в свободной стране. Но к тому времени Путин стал настолько силен, что победить этот пресс уже было невозможно. Думаю, никто бы не смог.
Фонд по борьбе с коррупцией (ФБК) и команда Навального делали все возможное. Поэтому, когда кто-то сегодня демотивирован и думает: “Мы страна, у которой ничего не получилось, мы люди, которые проиграли, наше гражданское общество провалилось”, — нужно вспомнить огромные протесты, митинги 2018 и 2020 годов, акции в поддержку Навального в 2021 году.
Свободолюбивые люди никуда не исчезли. Часть из них была вынуждена уехать, небольшая часть сидит в тюрьмах, но люди ненавидят Путина — я в этом уверен. Они находятся под прессом, и виноваты в этом не люди, а сам пресс. Здесь не должно быть виктимблейминга — обвинения жертвы в том, что с ней произошло.
ФБК, критика и отказ от радикализма
— Перед интервью я обзванивал общих знакомых, в том числе журналистов, которые уехали из России. Почти все говорили: “Дима Низовцев — отличный, классный”. При этом к организации, с которой связан ваш YouTube-канал, отношение у людей разное. Как вам удается восприниматься отдельно от нее, хотя вы все равно остаетесь коллегами, единомышленниками и товарищами? В том числе в Украине есть вопросы к некоторым лидерам движения Навального.
— Существующий антирейтинг нашей организации переоценен. Создается впечатление, будто нас все ненавидят и относятся к нам плохо. Но когда я или люди, которые еще сильнее ассоциируются с ФБК, — например, Леонид Волков, Мария Певчих или Руслан Шаведдинов — приезжаем на митинги и публичные выступления, большие залы заполняются. Самый острый вопрос обычно звучит так: “Почему у вас не получилось?”. В целом к нам относятся вполне хорошо.
Ощущение всеобщей ненависти связано с тем, что негативная реакция заметнее. Провести опрос среди тех, кто относится хорошо, сложно: они просто спокойно относятся и не кричат об этом. А если человек ненавидит, он высказывается громко. Тот, кто кого-то не любит, всегда заметнее.
Тем не менее, если спросить, какая оппозиционная организация сумела показать себя, выводить людей на митинги и способна сыграть роль в прекрасной России будущего, думаю, многие назовут ФБК.
Что касается меня, в соцсети X, время от времени появляются люди, которые пишут: “Надо же, я так хорошо к тебе относился, а ты…” Я уже несколько раз отвечал: “Пожалуйста, разочаруйтесь во мне все, кто говорит: ты хороший, а остальные плохие. Наконец разочаруйтесь и успокойтесь — я такой же”.
Но во мне остается определенное миролюбие. Я не хочу быть лютым сектантом или дичайшим радикалом. Мне это не нравится. Я понимаю, что объединяющее нас сильнее различий.
Некоторые мои знакомые или соратники мыслят так: Екатерина Котрикадзе когда-то сказала о ФБК что-то не очень хорошее — давайте теперь ее травить. Я так не думаю. Или Александр Плющев позволил себе какое-то высказывание — давайте больше не подавать ему руки. Да, Плющев может перегнуть. Но мы прекрасно понимаем, что он не куплен Кремлем, выступает против Путина и войны. Он поддерживает много хороших вещей, поэтому с ним нужно дружить.
Мне самому порой хочется быть радикалом и навсегда с кем-нибудь поругаться. Но я говорю себе: “Дима, стоп. Не ругаемся и не спорим с теми, кто делает больше хорошего, чем плохого”. Поэтому с условным Плющевым я буду дружить, а с кремлевскими “мурзилками” — нет. Наверное, поэтому меня воспринимают как человека из ФБК, но не слишком радикального.
Война и право улыбаться назло Путину
— Какое место война занимает в вашей жизни?
— Очень непростое. Я могу вспомнить и 2014 год. Не хочу этим хвастаться, но, наверное, отношусь к числу немногих людей, для которых слово “война” ассоциируется не только с 2022-м, но и с 2014 годом. Тогда, возможно, было меньше снарядов и авиаударов, но огромный разлом произошел именно в то время.
Я с удивлением смотрел на людей, которые раньше казались милыми и замечательными, и вдруг видел каких-то саблезубых персонажей, которые говорили: “Мы воюем за Донбасс”, обсуждали Одессу и Крым. Уже тогда это стало для меня ударом.
Гораздо сильнее ударил, конечно, 2022 год. Чувство, которое возникло в феврале 2022 года, время от времени настигает меня до сих пор. Но, как бы ужасно это ни звучало, невозможно постоянно находиться в состоянии, когда думаешь только о войне и обо всем страшном. В своих эфирах я общаюсь с представителями украинского информационного поля — Ильей Новиковым, Иваном Яковиной, Владимиром Фесенко и другими. Мы много говорим о серьезных вещах, но иногда все равно шутим и улыбаемся.
Порой мне от этого неловко и стыдно. Идет война, где-то недалеко может упасть ракета. Страшно осознавать, что при этом я могу улыбаться. Но одновременно понимаю: мы обязаны это делать назло Путину.
Я начинал с того, что снимал митинги, где людей били дубинками. Порой, превозмогая себя, улыбался и говорил: “Друзья, мы улыбаемся назло им. Мы идем вперед назло им”.
Сейчас идет война, и я рассказываю о ней. Говорю: “Нет войне”. Говорю, что Украина, безусловно, должна вернуться к границам 1991 года. Но я не хочу говорить об этом только с трагическим выражением лица. Мое жизненное реноме — шутить и улыбаться. Я делаю смешную передачу “Дискредитация”, несмотря на то, что в России существует статья о “дискредитации” армии.
Моя задача — заставлять людей улыбаться, поднимать голову, смеяться Путину в лицо и не раскисать. Потому что именно этого Путин и хочет: чтобы мы раскисали и думали, что все кончено.
Жизнь в Литве: язык, интеграция и мысли о возвращении
— Вы живете и частично работаете в Литве. Эмигрант может интегрироваться по-разному: можно существовать в закрытом кругу, встречаться только в русскоязычных барах и ходить на мероприятия, где почти нет украинцев и литовцев. Даже в Вильнюсе это возможно, хотя там много украинского присутствия и внешних знаков поддержки Украины. Литовцы поддерживают Украину очень последовательно. Какой путь жизни в балтийской стране выбрали вы?
— Из всех вопросов, которые мы сегодня поднимали, этот самый болезненный, потому что касается литовского языка. В этом году мне предстоит экзамен. У меня есть репетитор, учебник и желание — но как же тяжело все идет.
Жизнь действительно обязывает учить язык, и я понимаю местные власти, которые требуют этого. Кого ни спросишь из знакомых — все либо уже сдали экзамен, либо готовятся, либо успели провалить.
При этом я остаюсь российским журналистом, блогером, а кто-то называет меня политиком. У меня почти нет публикаций о литовской политике — не потому, что я ею брезгую. Я учу язык и двигаюсь, насколько возможно, к получению литовских документов. Но понимаю: если полностью уйду в литовскую политику, то растворюсь и превращусь просто в гастарбайтера на фоне литовского государства.
Поэтому я держусь за свою страну и за теоретическую возможность через много лет или, может быть, месяцев вернуться. Литве — респект, я ее люблю. У меня есть литовские друзья и знакомые, но основную часть круга общения составляют русскоязычные люди. Это, кстати, мешает моему плану хорошо выучить язык. Если бы я разговаривал с друзьями по-литовски, уже знал бы его намного лучше.
Живя в Вильнюсе, можно общаться на русском и английском и почти не прибегать к литовскому. Это довольно европеизированный город. Я рад, что живу здесь, хорошо к нему отношусь. Возможно, он в каком-то смысле отучает меня от имперскости, в которой любят обвинять русских.
Раньше ты жил в стране со 145 миллионами человек, а теперь становишься маленьким принцем на маленькой планете, где живут около двух миллионов человек и где нужно знать литовский язык. Это очень интересное ощущение. Большое спасибо этой прекрасной стране.
Почему Литва приняла российскую оппозицию
— Почему Литва приняла вас? В начале полномасштабного вторжения Латвия приняла телеканал “Дождь”, но эта история закончилась не очень хорошо. Чем, на ваш взгляд, отличается литовский подход?
— Кажется, что Литва, Латвия и Эстония находятся рядом и почти не отличаются. На самом деле у каждой страны собственные подходы.
Однажды у нас была встреча с представителем литовского правительства. Он рассказывал о разных вещах и спросил, что интересно мне. Я задал вопрос: “Почему вы так демонстративно показываете фигу российскому государству, принимая у себя ФБК и других оппозиционеров?”.
Он ответил, что Литва прошла через очень долгий период завоеваний и давления со стороны Российской империи и Советского Союза. Теперь страна показывает: “Мы вас не боимся”. Литовцы могли бы сказать: “Не нужно размещать здесь ФБК, вдруг Путин нам отомстит”. Но вместо этого говорят: “Мы вас не боимся. Живите у нас”. Примерно такой путь выбрала Литва.
Почему Латвия выгнала “Дождь”? Думаю, это связано с тем, что там больше русскоязычного населения и власти сильнее вздрагивают от любой угрозы. Им кажется: шаг влево, шаг вправо — и появится какая-нибудь Латвийская ССР или пройдет опасный референдум. Поэтому они предпочитают дуть на воду.
В Литве русскоязычного населения меньше, и к приезжим россиянам относятся спокойнее: соблюдайте законы, сдавайте экзамены, платите налоги — и все будет хорошо. Так мы и живем. При этом я люблю приезжать и в Латвию, мне очень нравится Рига.
“Будьте на стороне добра — это продлевает жизнь”
— Если Путин пойдет дальше и нападет на эту страну, что вы будете делать?
— Как в анекдоте про военную кафедру, где майор говорит студенту: “Ты все время спрашиваешь: товарищ майор, что делать? А война начнется — товарища майора рядом не будет”.
Что буду делать я? Все зависит от обстоятельств. Если окажусь отрезан от возможности куда-то уехать, буду бороться. Понятно, что у меня нет ни желания, ни возможности воевать за Путина и за Россию. Если жизнь заставит отступать и уезжать, придется уехать. Если появится возможность бороться с силами зла — наверное, придется бороться.
Сейчас невозможно представить, как все сложится. Президент Литвы Гитанас Науседа говорил, что страна готовится и имеет определенные планы на случай нападения. Но заранее все предусмотреть невозможно.
Героизм — это качество, которого можно требовать только от себя. Станем ли мы героями в момент, когда все случится, я честно не знаю. Посмотрим.
— Давайте в завершение поговорим о конце Путина и путинизма. Мы почти ровесники, и хотелось бы дожить до этого, добиться справедливости — в том числе большой справедливости для Украины. Сегодня совершается конкретная огромная несправедливость по отношению к ней.
— Мы с вами уже не очень молодые люди, но все-таки находимся в диапазоне 30-40 лет, а Путину за 70. На этой дистанции мы находимся в более правильной точке.
В 2022 году им казалось: нападем, победим и добьемся своего. В 2024-2025 годах они решили, что украинского контрнаступления нет и Россия побеждает. Но Украина сумела выстоять.
Сейчас 2026 год. Путин хорохорится, однако у него бензиновый кризис. Все далеко не так хорошо, как он пытается показать. Мы еще узнаем, насколько ему в действительности тяжело. Каждый день в новостях мы рассказываем, с какими проблемами сталкивается его режим и как от него отворачиваются.
Будьте на стороне добра — это продлевает жизнь… Я знал много людей, которые думали: “Немного побуду негодяем, ненадолго вступлю в “Единую Россию”, а потом пойду дальше”. Это всегда заканчивалось плохо и отвратительно.
В 2018 году, когда у нас был штаб, к нам приходил молодой парень-провокатор. Он атаковал штаб гнусными вопросами и устраивал провокации. Недавно я узнал, что его поймали на финансовых нарушениях, и, чтобы смыть позор, он отправился на войну против Украины.
А мы с вами, как бы там ни было, остаемся на стороне добра, в тепле и с верой в хорошее будущее.
Читайте также: Россия остается долгосрочной угрозой для Европы: интервью с Андрюсом Кубилюсом