В чем реальная причина конфликта между Украиной и Польшей

Восточная Европа сегодня входит в фазу, где старые роли стран больше не работают, а новые еще не оформлены. Поэтому польско-украинский конфликт выглядит нервным, эмоциональным и непропорциональным.

Хотя публично речь идет об исторической памяти, дипломатических жестах и ​​взаимных обидах – за этим кроется также более глубокий вопрос: кто будет определять порядок в пространстве между Балтикой и Черным морем, Германией и Россией. На территории, относительно которой есть термин «Межморье».

Польский аналитик Марек Буджиш правильно обращает внимание, что новые общественные правила заставляют и польских, и украинских политиков все больше строить политику на общественных требованиях. Политики уже не могут сказать обществам: «Ждите тихо, мы сами договоримся». Поэтому они стали заложниками настроений, которые годами подкармливали или не сдерживали.

В этом смысле нынешний кризис не случайность, а результат ошибок, накопленных и Польшей, и Украиной.

Как случилось, что две столь взаимосвязанные страны смотрят друг на друга сквозь призму обид и истории вместо призмы логики и географии?

Перелом отношения Украины

Ошибки действительно были с обеих сторон.

Была трагедия в Пшеводуве, когда ракета упала на польской территории и погибли люди.

И официальная Польша, и власти США тогда утверждали, что взрыв вызвала ракета-перехватчик от комплекса С-300 (в тот день происходила массированная ракетная атака с РФ, в том числе по Львовской области), украинцы, несмотря на это, продолжали настаивать, что эту ракету запустили россияне. Для Польши это был момент, требовавший максимальной осторожности, сострадания и политической точности. Причем Польша отмечала, что вне зависимости от того, кто запустил конкретную ракету, ответственность за смерть польских граждан несет Россия как государство-агрессор. Поэтому то, что Украина отрицала доказательства, восприняли в Варшаве довольно критически.

Более того, в польской публицистической интерпретации (например, у Збигнева Парафьяновича) звучали даже мысли о «попытке втянуть Польшу и НАТО в более широкий конфликт с РФ». Этот тезис можно критиковать как преувеличенный и безосновательный, но в политике важно не только то, что произошло, но и то, как это было прочитано другой стороной.

Дальше последовал зерновой кризис. Украина искала любые доступные экспортные коридоры, но в Польше была уверенность, что ее территория используется не только для транзита, но и для выхода на польский рынок вопреки договоренностям.

То же произошло с рынком перевозок: украинская сторона нуждалась в открытых границах для быстрых грузовых потоков и доступа к европейской инфраструктуре. Но польская сторона видела это так, что украинские перевозчики получают конкурентное преимущество, а польские фирмы теряют часть рынка.

Так стратегическая солидарность жестко столкнулась с экономической реальностью.

А еще было выступление Зеленского в ООН, где он подверг критике Анджея Дуду и фактически обвинил его в подыгрывании России.

Для Киева это могло быть способом давления. Для Варшавы это стало публичным унижением.

Затем в 2023 году появились разговоры о новом крупном украинско-польском договоре, который так и не стал новой стратегической рамкой. На этом фоне Киев, похоже, все больше и больше верил в способность строить новый европейский порядок без польского посредничества.

Это был ключевой излом в украинском сознании по Польше.

До 2022 Польша была для Украины воротами на Запад, адвокатом Украины в ЕС и НАТО. Польша была голосом, объясняющим Западу, почему Россия опасна, почему Украину нужно поддерживать.

Однако с начала полномасштабной войны Украина получила прямой доступ к Вашингтону, Лондону, Парижу, Берлину, Брюсселю, скандинавским столицам и позже – к новым направлениям на Ближнем Востоке. В результате Польша перестала восприниматься как незаменимый посредник.

Конфликт из-за субъектности Украины

Кроме того, Украина больше не является просящей страно.

В то же время она стала весомым военным фактором, поскольку имеет наибольший боевой опыт в Европе и собственную индустрию дронов, успешно используемую против российских промышленных объектов. Зеленский может поставить ультиматумы Лукашенко по поводу ретрансляторов и добиться своего.

Все это порождает новую украинскую психологию: теперь Украина верит в себя. Иногда эта вера справедлива, иногда нет, но это точно уже не является психологией «младшего партнера» ​​в отношениях с Польшей. Этот период остался в прошлом.

Именно поэтому реакция украинских лидеров общественного мнения на польские претензии по поводу исторической памяти звучит в формате «никто нам не будет диктовать, кто наш герой». И речь не только об УПА или исторической политике в целом.

Украинское государство ощутило собственную субъектность. Украинцы говорят полякам: «мы сражаемся, мы умираем, мы сдерживаем Россию, и вы не будете нам рассказывать, как нам строить собственный пантеон».

Но то, что для Украины естественный элемент суверенности, для Польши звучит как оскорбление. И именно здесь кроется настоящая причина кризиса.

Польша также несет ответственность за последнее обострение.

Именно польский президент по политическим мотивам обострил ситуацию с Украиной, отбирая орден Белого Орла.

А правительство Дональда Туска за почти три года так и не создало стратегическую рамку, которая могла бы вывести польско-украинские отношения из режима взаимных реакций.

Влияет и то, что политически Польша глубоко разделена.

Правительство боится оппозиции, а та использует любое движение правительства как оружие против него, пытаясь представить действия власти как измену или уступку Украине. Даже когда правительство делает что-нибудь полезное для Польши. В такой системе, как сейчас в Польше, трудно принимать сложные решения.

Государство же, не способное принимать сложные решения, не может быть надежным партнером в сложных конструкциях.

Польша также могла не только говорить о лидерстве, но и создавать его практически. Пример – дискуссии о возможной миротворческой миссии в Украине. Премьер Дональд Туск тогда категорически заявил, что Польша не будет принимать в этом участия, хотя мог бы сделать более обтекаемое заявление, которое не означало бы автоматической отправки солдат. В конце концов, в Польше были даже дискуссии о возможных путях – например, предлагали договориться с Эстонией, Литвой и Латвией, что польские подразделения усилят оборону Балтии, а часть находящихся там британских, американских или немецких военных подразделений может быть переброшена на украинское направление.

Но правительство, избегая опасности критики внутри страны, избрало однозначное «нет». И в Киеве это услышали. А следующим шагом из Варшавы начали раздаваться возмущение о том, что ее не привлекают в «коалицию решительных».

Это иллюстрирует главную проблему политики Польши.

Она хочет быть региональным лидером, но она скована внутренним конфликтом.

На этом фоне интервью министра иностранных дел Радослава Сикорского для Frankfurter Allgemeine Zeitung, где он фактически требует включить Польшу в формат E3-Украина, или заявление премьера Туска, что Польша не сочтет обязательными решениями по безопасности региона, принятыми без участия Варшавы – выглядят симптоматически.

Сильная страна не просит, чтобы его пустили за стол. Она собирает стол.

И если Польша должна добиваться от Германии, чтобы ее присоединили к ключевому формату определения европейской политики в отношении Украины, значит Варшава уже потеряла часть стратегической инициативы. И Украина это видит.

Ловушка, созданная географией

Киев понял, что решения по войне, финансированию, оружию, мирным переговорам гарантий безопасности и т.д. все чаще принимаются в форматах, где участие Польша не является обязательным. Когда Польша хотела быть страной, которая приведет Украину в Европу, хотела быть главным адвокатом Украины. Но теперь она становится не центром схемы, а ее проблемой – политически сложной, нервной, непредсказуемой.

Поэтому для Киева процессы без Польши кажутся рациональным выбором.

А для Варшавы они представляются геополитической катастрофой.

Однако Украина, выбирая этот путь, попадает в ловушку.

Да, Польша политически слаба, разделена и часто действует с опозданием. Да, она слишком полагается на США и ведет себя так, будто американский зонтик решит все ее проблемы. Но это не значит, что Украина может просто вычеркнуть Польшу из расчета.

Потому что география продолжает играть в пользу Польши. Польша остается главным сухопутным коридором Украины на Запад. Остается ключевой страной восточного фланга НАТО. Страной, через которую будет проходить значительная часть логистики, торговли, миграции, гуманитарных связей и политической коммуникации Украины.

Также география дает Польше инструменты давления. Торговля, транспорт, экономическая политика, вопросы украинской диаспоры, статус украинцев в Польше, рынок труда – все это может стать картами для торга или средствами давления.

Украина может не нуждаться в Польше как старшем брате. Но она все равно нуждается в том, чтобы Польша оставалась партнером.

И так же действует обратное.

Польша может обижаться на украинскую самостоятельность, может требовать исторических жестов, говорить о Волыни, УПА и т.д., но Польша не может изменить тот факт, что ее безопасность сегодня в значительной степени держится на украинской армии.

Часть польских элит привыкла воспринимать Украину как младшего партнера, которого нужно вести в Европу, поддерживать, но также учить и дисциплинировать. Но после 2022 года Украина стала страной, воюющей так, как в Европе никто не воевал десятилетиями.

Украина до сих пор слабее экономически, более коррумпирована, беднее, зависима от внешних денег. Но военно и психологически она стала взрослее.

А это создает статусный конфликт.

Как следствие, решения, которые раньше могли бы быть сдержанны, теперь получают идентичный характер. А в Польше читают их не как внутреннюю украинскую политику памяти, а жест против себя. В то же время, польская политика тоже не ищет способа снизить градус. Она часто повышает его.

Решение Кароля Навроцкого забрать орден было ударом по Украине и символическим жестом, который не мог быть воспринят в Киеве иначе, как унижение. Но украинский возврат польских орденов тоже был ударом по Польше. Это был ответ в той же логике.

Так и умирает старая идея Межморья.

Географически балто-черноморское пространство никуда не исчезло, а потребность в оси Север-Юг стала еще больше. Но Межморья, в котором Польша автоматически считала себя центром, а Украина должна быть младшим стратегическим партнером, уже не существует.

Украина не хочет быть младшим партнером, а Польша не готова принять Украину даже в качестве отдельного центра силы.

Следствие, неприятное для обоих

Украина сегодня пытается строить пост-американскую конструкцию безопасности, опираясь больше на Европу, вместо непредсказуемых США. Однако в Европе тоже скоро могут смениться правительства, коалиции, настроения избирателей и экономические приоритеты. Завтра часть Европы может снова захотеть договариваться с Москвой. Уже тлеет соблазн вернуться к бизнесу с Россией, как только угроза с ее стороны будет казаться контролируемой.

К тому же у Киева есть слабое место: Украина зависима финансово. Можно быть сильным с военной точки зрения, но без денег, кредитов, помощи, доступа к рынкам и политической поддержке твой маневр будет ограничен. Если Киев слишком резко отрежет Варшаву и полностью поставит на Берлин, Париж, Брюссель или Лондон, то может столкнуться с тем, что большие страны всегда играют в собственную игру.

Польша тем временем совершает свою стратегическую ошибку.

Она слишком сфокусировалась на США. Американцы, конечно, не выйдут полностью из Европы, но Америка переформатирует свое присутствие. В ситуации, когда Трамп хочет, чтобы европейцы больше платили и больше рисковали – Польша не может просто сидеть под американским зонтиком и считать это стратегией.

Особенно парадоксально, что Польша делает этот выбор, несмотря на то, что имеет огромный шанс брать военно-технические знания у Украины. Украина имеет опыт современной дроновой войны, РЭБ, ударов вглубь РФ, логистики под огнем, обороны городов, работы с разведданными и массового боевого тестирования технологий. Польша могла бы превратить сотрудничество с Украиной в военно-технический ускоритель собственной армии.

Но хладнокровия не хватает, когда каждое решение мгновенно становится частью внутренней польской войны.

Поэтому вывод неприятен для обеих сторон.

Польша выглядит слабой страной, потому что не может быстро и последовательно принимать сложные решения. Она слишком поделена и зависима от внутренней борьбы.

Украина стала сильнее, увереннее и самостоятельнее. Однако он рискует перепутать военную субъектность с полной геополитической автономией. Прямой контакт с Берлином не означает отмены польской границы. Поддержка ЕС сейчас не означает, что он всегда будет действовать в украинских интересах. Иметь дроны – не значит иметь деньги на десятилетия войны, восстановления и модернизации.

Самая большая ирония состоит в том, что Польша и Украина ссорятся именно тогда, когда их взаимозависимость стала максимальной.

Польша без Украины возвращается к старой геополитической проблеме, когда она становится восточным рубежом Запада перед Россией. Украина без Польши теряет ближайшую региональную опору, логистический тыл и потенциального союзника в борьбе за сильную Восточную Европу.

Старое Межморье действительно мертвое – как польский проект для Украины, как романтическая схема, где все автоматически объединяются против России. Но потребность в новом Межморье не исчезла. Просто оно уже не может быть польским монологом. Оно может существовать только как холодная, прагматичная, может даже взаимно неприятная, но необходимая конструкция понимающих стран: если они не организуют пространство между Германией и Россией сами, его организуют за них другие.

История Восточной Европы всегда наказывала тех, кто путал эмоцию со стратегией. Сегодня Польша и Украина опасно близко подошли именно к этой ошибке.

Тарас Мышляев, директор по научно-исследовательской работе ОО «Международный дипломатический альянс», ЕП