Весной моя жена и сын спали спокойно практически каждую ночь. Военнослужащий Антон Сененко — о том, как изменилась работа ПВО под руководством Павла Елизарова
Именно благодаря работе этой команды мои жена и сын весной 2026 года практически каждую ночь спали спокойно
Стояло жаркое лето 2025 года. Я приложил руку к раскаленному металлу, толкнул дверь подъезда и тут же зажмурился от слепящего утреннего солнца. Проморгавшись, я увидел на скамейке у входа соседа.
Кирилл задумчиво пускал сигаретный дым в бескрайнее синее небо; было видно, что и ему сегодня не удалось толком отдохнуть. Я неспешно присел рядом. Люблю с ним поболтать. Кирилл служил с февраля 2022-го, прошел горнило боев и операций, был списан из-за полностью «убитого» организма, но продолжал жить войной, военным делом и помощью боевым товарищам.
— Привет. Как ты? — сказал я, чувствуя, как жар от нагретых лакированных досок начинает меня медленно прожаривать.
— Да ничего. Жесть. Почти всю ночь не спал.
— Я тоже. Стоял на балконе и считал «балалайки». Черт… Их никто не сбивал. На одном из взрывов жена сильно испугалась. Даже вскрикнула. Схватила Марка и выбежала в коридор.
— Да. Хрень какая-то. Ни единого выстрела. Они просто спокойно летели мимо…
— Ага. Я, честно говоря, поначалу считал. Где-то после сорокового перестал. Что происходит? Почему их не уничтожают?
Что происходит? Почему их не уничтожают?
— Не знаю… не знаю. Но вот сижу здесь и думаю… Тебе не кажется, что с этим нужно что-то делать?
— Да кажется. Очевидно, что у парней (я кивнул в ту сторону, где мысленно всё ещё летели шахеды и где их должны были сбивать местные расчёты мобильных огневых групп) что-то не получается. Думаешь, можно им как-то помочь? Честно говоря, надоело это всё.
Кирилл выпрямился, коснулся очков на переносице, и его голос из расслабленного стал почти официально-деловым:
— У меня есть знакомый в ДФТГ. Они сейчас набирают людей в мобильные огневые группы. Пулемет, позиция, пикап. Дежурства. Что скажешь?
— Да я… я не знаю. То есть, можно быть пулеметчиком и сбивать шахеды? А как же Институт…
— Там нужно дежурить всего несколько суток в месяц. Институт бросать не надо. Тем более что денег там не платят. А насчет пулемета… Там лучше. Слышал, что будут еще и зенитные дроны. Сначала выучимся на пулеметчиков, а потом перейдем на дроны. Но времени это будет отнимать прилично. Плюс нужно же еще несколько недель учиться.
Я добросовестно учился на пулеметчика. Взял отпуск на работе и поехал в учебный лагерь, чтобы вместе с десятками самоотверженных гражданских мужчин и женщин осваивать азимуты, виды боеприпасов, тепловизоры, тактическую медицину и обращение с оружием. Приобрел полный комплект формы, шлем, наушники и аптечку. Смотрел в прицел на полигоне и посылал пулю за пулей в мишень, представляя, как они разрывают черный композит российско-иранских поделок.
С нетерпением ждал первого дежурства. Второго. Третьего. Позиция, чистка оружия, ночные доклады и то наблюдение за воздушной обстановкой на планшете, то созерцание ночной жизни местного бобра отнимали немало времени у обычной жизни.
Я всё ждал свою цель, тщетно сканируя ночное небо, и каждый раз с грустью замечал, как шахеды неизменно обходят мою позицию стороной. Мне казалось, что я готов к такой службе и ко всем сопутствующим трудностям: поту, усталости, бессонным ночам и расходам из собственного кармана. И всё это — ради того, чтобы у ПВО всё получалось, а небо стало безопасным.
Я ошибался.
Морально тяжело ощущать беспомощность имеющегося вооружения перед лицом хитрого и сильного противника.
Когда в сентябре сослуживец по Ирпенско-Бучанской кампании сообщил, что в его подразделение открыт набор, я раздумывал примерно секунд десять. Форма-то уже есть. И шлем.
Мне повезло. Я прошел собеседования, преодолел горы документов в ТЦК и ВЛК и присоединился к Силам обороны. Нет, это было не подразделение ПВО, однако выполнение важных задач по обороне Украины приносило определенное удовлетворение, компенсируя несбывшуюся мечту надежно закрыть украинское небо от российских шахедов.
Долгие месяцы я добросовестно тянул службу, пока в феврале 2026-го непосредственный командир не предложил заняться вопросами противовоздушного прикрытия. Ну, как предложил... В армии не предлагают. Здесь отдают приказы. Но у нас это делают так, словно у тебя есть выбор, словно ты можешь всё обдумать и принять единственно верное решение.
Прежде чем кивнуть — мол, согласен, — я раздумывал секунды четыре.
Две из них я потратил на то, чтобы прикинуть, сколько пар носков мне понадобится для выезда в сектор, а еще две — на то, чтобы осознать: тема уничтожения шахедов настигла меня сама.
То, что произошло дальше, не подлежит огласке. Отмечу лишь несколько моментов.
1. Команда, каждый член которой по уровню компетенции и интеллекта стоил целого штаба, а все они вместе тянули на мини-командование воздушных сил, подбиралась человеком, создавшим одно из самых эффективных и высокотехнологичных подразделений в Силах обороны. И результаты которого по определенным категориям уничтоженных целей уже никто и никогда не превзойдет. Никто и никогда.
2. Команда опиралась на анализ данных, статистику, обстановку на земле и в воздухе, технологии, математику и физику. В этом она получила полную поддержку и содействие. Ведь воевать должны технологии, а результат должны демонстрировать цифры, а не самодурство, выдуманные проценты сбитых целей и лживые доклады.
3. А дальше… Вооруженная логичным замыслом, обеспеченная средствами и техникой, небольшая когорта первоклассных пилотов и искусных экипажей перехватчиков совершила фантастическое: они зажгли небо.
Вместо того чтобы молиться — как было принято в этом секторе: «лишь бы не прилетело, пусть летит мимо, а в другом секторе разберутся», — они пытались уничтожать всё, что залетало.
Вместо того чтобы идти домой после боя, они анализировали каждый шаг и учились на ошибках.
Вместо того чтобы вписывать в отчеты трусливое «потерян контакт», они искали бреши в обороне, чтобы в следующий раз обнаружить черную химеру. Цифры — не выдуманные, а реальные, подтвержденные; они не лгут.
Россияне получили такой отпор, что подразделения ГСЧС и полиции не успевали собирать обломки сбитых средств воздушного нападения — ситуация, подобной которой в этом секторе ранее никогда не наблюдалось.
Конечно, проблема ПВО всегда заключается в том, что, сколько бы целей ни было сбито, даже одно попадание становится поводом для претензий к системе противовоздушного прикрытия.
Это сложная шахматная партия, и не всегда мы побеждали. Но неоспоримый факт заключается в том, что именно благодаря работе этой команды мои жена и сын весной 2026 года практически каждую ночь спали спокойно. Согласитесь: для мужчины осознавать, что в том числе и твои действия напрямую повлияли на безопасность самых близких людей, — такую мечту удается воплотить не каждый день. Возможно, лишь раз в жизни. Моя мечта сбылась.
Павел Елизаров, спасибо за то, что в январе 2026 года вы взяли на себя ответственность за украинское небо. За то, что сделали то, что умеете лучше всего: собрали классных специалистов, вдохновили и побудили к действиям.
Что на совещаниях говорили правду — какой бы неприятной она ни была и как бы больно ни била по самолюбию тех, кто засиделся в кабинетах и имеет представление о воздушном бое лишь на основе теорий противостояния времен холодной войны. Нашим стране и армии остро не хватает трезвого взгляда на ситуацию и честного разговора, не оглядывающегося на звания и должности. С уходом Елизарова Силы обороны очень много потеряют.
Я откровенно улыбаюсь, глядя на фейсбучных «экспертов», которые требуют доказательств того, что Михаил Федоров сделал что-то полезное для обороноспособности страны.
Дуэт Федоров — Елизаров сделал для создания впечатления, что «всё не так уж плохо», больше, чем может себе представить (поскольку не будет иметь доступа к информации) рядовой гражданин.
Надеюсь, это безумие ненадолго. Иначе мы эту войну не вытянем. Черт возьми, как же нам в элитах не хватает государственников.
Пусть ночь будет тихой.
Текст опубликован с разрешения автора