«Я не ставил условий: или я, или Сырский. Но молчать не могу». Федоров — о причинах увольнения и реакции Зеленского

Колонка подготовлена на основе выступления Михаила Федорова и сессии вопросов и ответов на брифинге.

На самом деле моя работа в сфере обороны началась раньше — с полномасштабного вторжения в 2022 году: история со Starlink и Илоном Маском, «Армия дронов»…

В целом моя работа в правительстве президента началась еще в 2019 году. И, наверное, я уже последний министр из первого правительства, которого увольняют… Я не строил политическую карьеру, не создавал собственные компании, не занимался бизнесом… Не было коррупционных скандалов или каких-либо схем; мы построили цифровое государство, и, если судить по опросам, это, пожалуй, самая значимая реформа, которую признают граждане Украины. Мы запустили «Дію», «Мрію», «Дія.City»… Развивали телеком, пережили тяжелые зимы, столкнулись с множеством проблем и кибератак, но все же построили цифровое государство.

И сегодня я хочу поговорить об итогах нашей работы не только за шесть месяцев [на посту министра обороны], а именно с 2022 года. И о том, какие проблемы остаются.

Мне кажется, пришло время поговорить с украинцами как со взрослыми. Ведь существуют определенные проблемы, требующие решения. Нельзя их замалчивать.

Что нам удалось

Итак, всё началось в 2022 году, когда мы приняли беспрецедентное решение, поддержанное правительством: повышение маржинальности для компаний, производящих дроны , — открытие рынка до уровня 25%. Это одни из лучших условий для создания бизнеса в мире; мы проанализировали опыт всех стран и реализовали этот подход.

Затем мы запустили United24 — фандрейзинговую платформу — и первый сбор средств: «Армия дронов». Мы начали собирать деньги и использовали их для инвестиций в дроны, для первых закупок. В то время Министерство обороны дроны не закупало.

Финансирование и развитие морских дронов. Первые морские дроны в более-менее промышленных масштабах мы закупили тоже благодаря сборам. И они начали поражать российские корабли. Сегодня существует множество компаний, есть рынок, есть государственные заказы, но мы с вами начинали это как стартап.

Сырский готов лично ходить на встречи и плести интриги

Закупка Deep Strike. Я помню, как ГУР первым таким ударом поразило первую цель — дрон долетел… Сегодня это, по сути, наши «дальнобойные санкции», о которых говорит весь мир. Сегодня это наш козырь, который невозможно скрыть.

Еще одна важная часть нашей технологической истории — это развитие системы «Дельта». Честно говоря, нам приходилось спасать ее от всех главнокомандующих, с которыми я встречался. Но сегодня «Дельта» — это то, в чем нуждается весь мир. Сетецентрическая война, построенная на лучшей электронной системе ведения боевых действий, созданной военными в нашей стране.

Создание рот ударных дронов в Вооруженных силах. Впоследствии это переросло в Силы беспилотных систем, но первые роты ударных дронов мы запускали даже без государственного финансирования. Мы искали средства у компаний, покупали пикапы и первые дроны. Мы безоговорочно верили в эту инициативу, понимая, что за ней — будущее.

Далее — создание системы е-баллов. Это решение, меняющее правила игры в мировом масштабе. Благодаря ей наши подразделения могут прямо с поля боя приобретать дроны за электронные баллы, полученные за уничтожение врага и видеоверификацию. Эдакий «Amazon для войны». Это помогает нам побеждать в каждом инновационном цикле, ведь продукты обновляются каждые два-три месяца. Это быстрые средства, быстрые баллы, которые помогают армии получать современные технологии.

Затем был подписан указ о создании Сил беспилотных систем. Я помню эту историю. Мы были в кабинете с президентом вдвоем, уже давно обсуждали этот вопрос. Указ был быстро подписан — а сегодня все уже знают о достижениях Мадяра. И мы все гордимся тем, какую систему нам удалось построить.

Следующим шагом стал запуск производства дронов, которые сегодня уничтожают каждого третьего-четвертого россиянина на поле боя. На основе «е-баллов» мы отобрали лучшие подразделения — поскольку появилась система объективного контроля — и начали предоставлять им прямое финансирование. Они, в свою очередь, начали расти.

Наша логика заключалась в том, что если мы будем поддерживать сильных — в условиях, когда нет времени выстраивать систему (хотя систему строить необходимо), — то единственное, что мы можем сделать быстро, — это помогать сильным подразделениям. «Лазар», «Альфа», «Мадяр», «Ахиллес», К-2 — все топовые подразделения, которые вы знаете, начали получать миллиарды.

Понимаете ли вы, как всё это взаимосвязано, как финансируется и как реализуется?

Затем последовало финансирование и запуск рынка взрывчатых веществ, что также является важным этапом развития нашей страны. Кстати, недавно мы выделили почти миллиард в виде грантов для частного сектора — на стартапы и инновационное производство.

Следующим — причем решительным — шагом стало открытие рынка дронов-перехватчиков и их испытание в боевых условиях в нескольких областях. Было решено дать частным компаниям возможность приходить в регион, интегрироваться в систему ПВО, испытывать перехватчики на шахедах в режиме реального времени и получать за это 10−20 тысяч долларов в качестве стимула для дальнейшего развития.

Абсолютно нестандартное решение. Все были против, но на заседании Ставки президент сказал: «В бой, идем». Сегодня перехватчики сбивают 70−90% шахедов.

НРК — мы столкнулись с саботажем со стороны системы… В прошлом году нам удалось законтрактовать 12 000 НРК; многие выступали против этого, но, опять же, было принято политическое решение — мы движемся дальше и заключаем контракты. В этом году будет закуплено 50 000 НРК. И это рекордное количество. Выкупается всё, что только можно.

Создание дроново-штурмовых подразделений — прошу не путать их с обычными штурмовыми подразделениями. Ведь в современных условиях невозможно не сделать технологии ключевым элементом, на котором строится организация. Было также принято решение поддержать несколько подразделений дополнительным финансированием, чтобы они получили необходимые ресурсы и средства и продемонстрировали, как с помощью дронов можно уничтожать противника, а затем заходить пехотой с минимальными потерями и отбивать территорию. Так, подразделение CODE 9.2 совместно с «Хартией» отбили Купянск, а полученные средства смогли инвестировать в наращивание боевых возможностей. Это пример того, как должна воевать современная армия: сначала работают дроны, а затем — люди. Мы бережем жизни наших военных.

Операция «Ашан» по уничтожению техники. Она строилась на базе групп «Лазарь» и Nemesiz: мы просто объединили большое количество коптеров и за несколько ночей запустили тысячи дронов на глубину 50 км. Было уничтожено более 700 единиц техники. Это произошло в мае прошлого года. Результат? С мая по октябрь враг не предпринял ни одной механизированной атаки. В этом году мы провели «Ашан-2» и за две ночи уничтожили 250 вражеских артиллерийских установок, поскольку теряем людей из-за российской артиллерии.

Еще одно стратегически важное решение — отключение Starlink для россиян. У нас состоялся разговор с Илоном Маском, когда первый шахед со Starlink пролетел над центром Киева и мы поняли, что это станет для нас проблемой. Ведь управляемые операторами шахеды, которые не подавляются средствами РЭБ, способны менять траекторию полета и могут уничтожить нашу ПВО, системы Patriot, F-16 и многое другое.

Я оценивал вероятность успеха в 1%. Но Илон сказал: «Давай просто созвонимся по видеосвязи». Это был наш первый видеоразговор — до этого мы всегда общались в текстовом формате. Мы поговорили, и он сказал: «Окей, я это сделаю… Но есть одно условие: я меняю правила для покупателей Starlink. Теперь вам нужно будет их регистрировать».

Ситуация выглядела катастрофической. Но благодаря построению цифрового государства — через центры предоставления административных услуг (ЦПАУ) и приложение «Дія» — в Украине было зарегистрировано огромное количество терминалов Starlink; в самой компании SpaceX были потрясены тем, что мы способны реализовывать подобные проекты в считанные дни.

Важным этапом стало создание системы ПВО ближнего действия — уже после того, как наша команда начала работать в Министерстве обороны. Наша идея заключалась в том, чтобы построить систему ПВО, способную перехватывать не менее 95% всех шахедов и крылатых ракет благодаря правильной организации и новым технологиям. И на пути к полной реализации этого замысла мы столкнулись со множеством проблем.

Что нам не совсем удалось

Россия всегда работает на оперативную глубину; она так построена доктринально — по сути, она и создала эту концепцию. А наша структура сейчас только трансформируется в корпусную систему; раньше у нас всё действовало преимущественно на тактическом уровне. Вы видите, как удары средней дальности уже меняют эту ситуацию.

Во-вторых, корпусная система не заработала в полной мере. У нас есть успешные корпуса, которые ежемесячно продвигаются вперед или удерживают позиции, не теряя территорий, а есть корпуса, где постоянно меняются командующие. Есть корпуса, которые уже стали школой и философией, а есть такие, о которых мы даже не знаем, сколько там бригад и что там происходит.

И здесь мы подходим к третьей проблеме — раздроблению бригад и корпусов. Есть бригады, которые даже не могут собрать данные о том, сколько у них батальонов. Батальон изымают из одной бригады и перебрасывают в другую. В такой ситуации невозможно выстроить качественную систему управления.

Никто ни за что не отвечает. Это вообще классика. Виноватыми всегда оказываются те люди на фронте, которые, по сути, выполняли задачи. Ответственность всегда перекладывают на кого-то другого. Это просто культура, сложившаяся за годы: никто не несет ответственности.

Постоянная смена командующих. Смена командиров бригад: приходит командир, работает месяц — его снимают; приходит другой — его тоже снимают. Это тесно связано с предыдущим пунктом о том, что никто ни за что не отвечает, но при такой организации невозможно что-либо выстраивать, прогнозировать и планировать.

Снабжение идет не через корпуса. На самом деле проблема снабжения — кардинальная. Например, за последние 5 месяцев мы закупили больше дронов, чем за весь прошлый год. Но большинство подразделений этого не ощутили, поскольку распределение ресурсов происходит в ручном режиме. Лояльный — получил, нелояльный — не получил.

Блокирование инициатив и бюрократическая перестрелка. Мы четыре месяца согласовывали простой проект: базовое обеспечение бригад дронами. Если мы закупаем большое количество дронов, давайте сделаем так, чтобы каждая бригада и корпус получали определенный объем ресурсов и могли планировать дальнейшие действия на поле боя.

Следующий пункт — это изоляция и токсикация тех, кто развивается.

Получается? Красава, отстойник. Драпатый? Третий выговор — до свидания. Простите, Драпатый, — думаю, после этого выступления у вас будет уже четвёртый выговор.

У нас уже нет выхода — не говорить об этом.

То есть, если у человека что-то получается — как у Лазара в Воздушных силах, — то: «Окей, мы два месяца не будем подписывать назначение тебе командующего, не будем оформлять распределение. Давай лучше проведем для тебя обучение, чтобы ты занимался бюрократией, а не работой».

Невозможно реализовать ни один системный проект. Потому что постоянно сталкиваешься с проблемой: «А зачем? А как? А давайте продавливать?»

Уничтожение человеческого капитала без какого-либо анализа. На самом деле мы проделали огромную работу: впервые создали систему анализа поля боя и потерь в режиме реального времени. Мы начали получать ежедневные отчеты о потерях. Однако решения — кого поддерживать, а кого нет, кого усиливать, а кого нет — принимаются не на основе данных. Они принимаются на основе лояльности.

Блокирование инициатив и бюрократическая перепалка. За шесть месяцев в Минобороны мы не смогли создать центры компетенций и изменить организационную структуру, поскольку Генеральный штаб ее не утверждает. То название не то, то еще что-то… «Не нужно привлекать новых людей, способных генерировать идеи».

Мы всегда обходили это нестандартными решениями — и продолжаем обходить, но в целом это не работает, если говорить о серьезной системе. За всё время нам удалось перевести в Министерство обороны, не знаю, человек пять. То есть представьте себе: воюющая страна, которая генерирует решения, не может перевести людей в Министерство обороны, потому что существует определенное блокирование.

Ну и постоянная ложь — что я заказчик по кейсу «Скалы», что я запустил медийную кампанию… Это такая культура, которую нужно просто искоренить, потому что иначе мы не сможем одолеть врага, у которого в системе происходит то же самое.

Какие решения были тогда предложены? Кардинальные кадровые решения. Это смена и Главнокомандующего, и начальника Генерального штаба.

Сегодня я сказал, что нам нужно поговорить как взрослым людям. На самом деле у нас нет иного выхода, если мы хотим победить врага асимметрично и с минимальными потерями — так, чтобы сильные командиры-лидеры могли развиваться, а не подвергаться подавлению, списанию со счетов, выговорам или притеснениям.

Современная организация, основанная на технологиях, нуждается в лидерстве в управлении. Это совершенно иной менеджмент — тот, который необходим.

Назначение сильных командиров корпусов — тоже важный момент. У нас есть несколько корпусов, которые всем известны — «Тройка», «Хартия», 8-й корпус ДШВ, — много корпусов, демонстрирующих результаты. Но есть и немало корпусов, в состав которых входит по 13 бригад: они не могут выстроить систему управления, а мы не знаем, кто там за что отвечает.

Третье — это дроново-штурмовые войска. Полная смена концепции применения пехоты. Сейчас подписан указ о создании войск оперативного реагирования — надеюсь, что именно они станут основой дроново-штурмовых подразделений: воевать будут технологии, и мы будем терять дроны, а не людей. И только потом в бой вступает пехота. Нам нужно бороться за каждого человека; мы просто не сможем мобилизовать столько же людей, сколько россияне. Нам нужно действовать асимметрично. Все наши успехи связаны именно с технологиями и асимметричными методами.

Речь идет о выравнивании линии фронта и реализации доктрины. Не буду вдаваться в подробности, но суть в том, что нам нужно избегать потерь личного состава там, где это возможно; мы должны действовать с учетом рельефа и обстановки, создав оборонительные рубежи, которые позволят максимально истощить силы врага и остановить его продвижение…

Мы должны формировать новых лидеров, способных развиваться, руководить штабами и подразделениями.

Битва двух эго? О конфликте с Сырским

Когда президент заявил, что не планирует менять Сырского, — это было его решение как Верховного главнокомандующего. Я полностью согласился с этим решением и сказал: значит, я буду учиться работать с ним, ведь наш клиент — это всё-таки украинский народ. Однако мы столкнулись с тем, что все предлагаемые нами инициативы начали блокироваться, а Сырский не готов обсуждать проблемы лично, открыто и глядя в глаза.

Он готов лично ходить на встречи, плести интриги, думать, что кто-то заказал в СМИ какую-то кампанию [против Скалы], — и проблема не в том, что происходит.

Это привело к тому, что, по сути, он выдвинул ультиматум. И вместо того, чтобы придумать, как асимметрично победить Россию — в чем и состоит задача Главнокомандующего, — он придумал, как расколоть страну, в которой мы сегодня с вами находимся.

Это большая проблема. По характеру я не из тех, кто ходит жаловаться.

Я не ставил условий: или я, или Сырский. Я сказал: значит, будем побеждать Россию с таким Главкомом. Потому что на самом деле Сырский в 22-м году спас нашу страну. Он провел киевскую операцию, провел харьковскую операцию, херсонскую, много разных операций. Мы не можем недооценивать такого командира.

Но война полностью изменилась. Новые функции в дронах появляются как минимум четыре раза в год. Технологии меняются по 20−30 раз в год. Изменилась система управления. И мы тоже должны меняться. Мы не можем продолжать работать по-старому.

Я не думаю, что это проблема эго [Федорова и Сырского]. Вероятно, есть какие-то другие причины. Но, повторюсь, многие документы не подписаны. Мне сказали: «Не трогай». И я терпел, был готов спокойно работать, пока Главком не поставил ультиматум.

Вчера у нас состоялся нормальный разговор с президентом. Он предложил мне стать советником или найти иной способ остаться в команде. От должности советника я отказался. У меня никогда не было цели стать министром или оставаться им, искать себе должности. Но я вижу, что нужно сказать правду.

Ты не можешь быть заложником каких-либо обязательств.

За семь лет — а обо мне нельзя сказать, что я занимался политической деятельностью, коррупцией или выстраивал какие-то схемы, — я семь лет проводил реформы бок о бок с президентом и работал в тех «горячих точках» трансформации страны, куда меня направляли.

Но сегодня вопрос не обо мне. Сегодня вопрос обо всех нас. Мы либо закрываем глаза и говорим: «Окей, пусть всё будет как раньше», либо говорим: «Стоп, украинский народ вообще-то умеет воевать».

Моя задача — показать, что мы сделали и какие риски нас с вами ждут. Ведь я занимаюсь этим уже четыре года в режиме 24/7. И я не хочу потом смотреть своим детям в глаза, понимая, что не сказал о том, что происходит на самом деле.

В армии есть множество людей, способных на гораздо большее, если предоставить им свободу действий и поддержать их лидерские качества. И они не побегут с поля боя. Все эти разговоры о том, что Сырский якобы может удерживать фронт благодаря своему диктаторскому, авторитарному стилю — не более чем мифы. Украинцы остановили россиян, потому что сами приняли такое решение: вышли и остановили. Украинцам не нужен надсмотрщик с дубинкой, который будет гнать их на передовую, под удары дронов. Украинцы сами принимают решения.

Министр обороны — это президентская квота. Сегодня украинский народ вышел не ради конкретного министра Федорова. Украинский народ вышел ради самого себя. Ведь инициатива на поле боя и в небе была перехвачена — так почему же сейчас эта траектория ломается и мы с нее сворачиваем? А такой риск существует. И украинский народ вышел именно из-за этого.

Речь сейчас вовсе не обо мне. Сегодня речь идет о корне проблемы.

Мне не нужна должность министра обороны для того, чтобы быть министром обороны. Мне нужна эта должность для того, чтобы победить в войне.

В такой конструкции [с Сырским] победить в войне — лично я не знаю как.