«Задержали за фотографии»: что известно об Ирине Левченко из Мелитополя, похищенной оккупантами (фото, видео)

Второй выпуск проекта «Освободите наших родных» на YouTube-канале Громадського радіо посвящен журналистке Ирине Левченко из Мелитополя, которую российские оккупанты похитили прямо на улице в мае 2023 года.

Читайте также: Оккупанты бросили за решетку жителя Мелитополя за комментарий 4-летней давности

Ее сестра Елена Руденко рассказывает, как семья более полутора лет не имела никакой информации о судьбе Ирины, почему Россия скрывает незаконно заключенных гражданских, как происходят этапирования между оккупированными территориями и российскими колониями и что сегодня известно о местонахождении журналистки.

Задержание на улице

Ирина Левченко осталась в Мелитополе после начала полномасштабного вторжения, документировала жизнь в оккупации и не прекратила работать журналисткой даже тогда, когда это стало смертельно опасно.

«Она журналистка, наверное, с рождения — еще со школы. После учебы в университете она стала журналисткой просто в повседневной жизни: нет такого, чтобы она куда-то пошла и чего-то не заметила, с кем-то не поговорила, не сделала какие-то фотографии. Это была ее жизнь, она этим постоянно жила. С началом полномасштабного вторжения она не оставила свою работу, хотя на тот момент уже официально была пенсионеркой и не работала. Но журналист не бывает бывшим — это остается навсегда. Поэтому, решив остаться на оккупированной территории, она не оставила свое дело: документально фотографировала, что происходит в городе, как он меняется с приходом врагов», — рассказывает Елена Руденко.

Именно за этим занятием Ирину и задержали в мае 2023 года.

«Сначала задержали именно ее — из-за фотографий, подошли к ней, забрали телефон. А когда подошел муж, забрали и его вместе с ней. Домой в тот день они уже не вернулись», — говорит Елена.

Ирина и Александр Левченко. Фото из семейного архива семьи

Более полутора лет без каких-либо известий

Семья долго не имела никакой связи с задержанными и не знала даже, где именно их удерживают.

«Подробности мы уже узнали после того, как освободили ее мужа — он пробыл в плену год и восемь месяцев. На тот момент мы только знали, что их задержали и, возможно, держат именно в Мелитополе. Связи с ними не было. Во-первых, потому что мы на тот момент находились на территории Украины, а близких родственников, которые могли бы прийти, написать заявление, узнать о них, там не осталось. А подставлять людей, которые нам дороги, наших друзей, мы тоже не могли. Поэтому на протяжении более полутора лет мы вообще ничего о них не знали. Уже когда освободили ее мужа, мы понемногу начали узнавать, как там держат людей и какие там условия», — рассказывает Елена Руденко.

Разделили сразу: как удерживали Ирину и Александра в Мелитополе

Супругов разделили сразу после незаконного задержания.

«Их задержали, и они не попали в одну камеру — разделили сразу. На тот момент их перевозили просто по району, даже в самом городе было несколько тюрем, где держали заложников. Через некоторое время их просто перемещали с одного места в другое. Были моменты, когда мужчин и женщин держали вместе в одной камере — это был тяжелый период», — говорит Елена.

По словам сестры Ирины, единственный раз супруги увиделись накануне освобождения Александра в августе 2024 года:

«Они просто увиделись, даже не поговорили. Его освободили в августе, а накануне они пересеклись где-то на прогулке, на улице. Просто увидели, что они живы — и все. Больше они никак не общались и не пересекались».

О самом маршруте перемещений по Мелитополю семья узнала лишь впоследствии.

«Их просто перевозили машиной по Мелитополю, с одного места в другое или в район. Мы не знали, где они находятся, с нами никто не связывался и ничего не сообщал. У них не было возможности даже на один звонок — хоть кому-то, родным или друзьям, чтобы сказать, что нас задержали и держат там-то», — рассказывает Елена.

О задержании супругов семья узнала благодаря крошечной записке, которую удалось передать от Александра через кого-то из освобожденных — примерно через две-три недели после задержания. По словам Елены, есть свидетель, который своими глазами видел момент задержания и потенциально может стать ключевым свидетелем в будущем.

Закрытое дело: почему даже адвокат не имеет полного доступа

По словам Елены Руденко, дело Ирины полностью закрыто, и даже адвокат не имеет к нему полного доступа.

«Я думаю, что именно задержание, возможно, было случайным. Но когда потом узнали, кто это, сделали все, чтобы никто ничего не узнал. Закрыли все дело — доступа нет, ее нет ни в одном списке задержанных, ни в одном из российских», — говорит сестра пленной.

Ирина Левченко. Фото из семейного архива семьи

Красный Крест, по ее словам, так и не добился от россиян признания статуса Ирины.

«К сожалению, с Красным Крестом у нас не сложилось. Но с двух сторон одновременно на нас вышли волонтеры — они за границей и начали передавать нам письма. Благодаря этому мы сейчас имеем связь с Ириной через переписку — примерно два-три письма в месяц. Хотя бы что-то мы можем узнать о ней, о состоянии здоровья, куда ее перемещают. И, конечно, тем людям, которые там находятся, очень нужна поддержка родных — знать хотя бы о каких-то изменениях в семьях, что-то интересное, просто узнать о нас самих. Им это очень нужно», — объясняет Елена.

Маршрут этапирований и след, который теряется в Ростове

По информации РИА Пивдень, которую мы получили от сестры Елены Руденко, в 2025 году Ирину удерживали в Донецком СИЗО, впоследствии перевели в СИЗО Симферополя, а в июне 2026 года стало известно об этапировании журналистки в российский Краснодар. Между Симферополем и Мелитополем, по словам Елены, был еще Донецк — то есть сначала женщину перевозили по временно оккупированным территориям.

«Последнее письмо от нее было в начале июля, кажется, 2 июля, из Краснодара. Она написала, что ожидает этапирования в Ростов. Мы пытались подождать неделю, чтобы она там обустроилась, потому что когда людей этапируют, письма могут потеряться, их могут не передать — а это платные услуги, они не просто так туда приходят. Поэтому мы решили немного подождать, пока она напишет, что уже на месте, и тогда отправить письмо в Ростов. Она не написала. И о ее местонахождении сейчас мы не знаем», — рассказывает Елена Руденко.

Позже на адрес мужа Ирины пришел официальный документ.

«Пришел документ, что ее перевели, кажется, в Симферополь для отбывания наказания — для продолжения, до следующего этапа. Что это означает, мы не знаем. Состоялся ли окончательный суд или что-то ей назначили — тоже неизвестно. Сейчас до 27-го цензор в отпуске, и мы ждем, когда сможем снова получать письма», — говорит Елена.

По ее словам, состоялось два, возможно, три судебных заседания, а адвокат, с которым семья напрямую не общается, передал через посредников, что «все идет хорошо».

В конце июля 2026 года РИА Пивдень стало известно, что членкиню НСЖУ Ирину Левченко вновь этапировали. На этот раз ее перевезли из следственного изолятора Краснодара во временно оккупированный Донецк. Об этом сообщила сестра журналистки Елена Руденко, которая получила от Ирины письмо.

По словам родственницы, этапирование произошло посреди ночи: Ирину подняли около полуночи, заставили собрать вещи и повезли в неизвестном направлении.

Что Ирина пишет в письмах

Письма журналистки, как и других пленных, проходят цензуру — строки, которые цензор считает нежелательными, зачеркивают.

«Роль цензора — зачеркнуть то, что, по его мнению, нельзя читать никому. Приходили письма с зачеркнутыми несколькими строками, мы пытались их расшифровывать. Они не такие, что их прямо нельзя читать, но цензор их не пропускает. Поэтому мы тоже пытаемся в письмах писать завуалированно о ком-то — чтобы не возникало мысли: "ой, а что же там написали такого, что не пропустили"», — объясняет Елена.

Поскольку цензоры не пропускают украинский язык, Ирина пишет по-русски — с характерной для нее иронией. Глава Объединения родственников политзаключенных Кремля Игорь Котилянский процитировал отрывок из одного из ее писем:

«Я понял, что это точно пишет она. Она пишет: "6 июня у нас профессиональный праздник. Поздравьте моих коллег от моего имени, пожалуйста. И передайте им также: я нахожусь в длительной творческой зарубежной командировке. Изучаю быт и нравы аборигенов и понаехавших"», — цитирует Котилянский.

По словам Елены, несмотря на все трудности, Ирина старается поддерживать других заключенных.

«Я расскажу один отрывок из ее письма, чтобы вы все поняли, какая она. Она написала, как они отмечали Новый год: из кофейной гущи рисовала елку, а из фантиков от конфет сделали гирлянды. Так она поддерживает всех — среди заключенных есть и старше нее, и младше. В нашем детстве была игра в слова, в города — многие играли и до сих пор играют, и она играет в эту игру с людьми, пытается их развлечь и поддержать. Понимает, что ей очень тяжело, но держится», — рассказывает Елена.

Сестра пленной добавила еще одну цитату из письма журналистки: она пишет, что мысленно дописывает третий том мемуаров и пополняет список под заголовком «Не прощу — за».

«Это о том, что они все равно фиксируют все, что там происходит, и не простят. И мы не простим — ни за наших родных, ни за тех, кого уже не вернуть, ни за наших детей и всех родных, которые защищают страну на передовой, за тех, кто здесь рядом с нами и держит семьи», — говорит Елена.

Обращение к международному сообществу

Семья Ирины обращалась к международным организациям в надежде, что они повлияют на Россию относительно освобождения незаконно удерживаемых украинских журналистов — сейчас Россия незаконно удерживает более 30 медийщиков.

«В прошлом году мы были в Венгрии — это была больше информационная поездка, рассказывали о ситуации. Там неплохая украинская диаспора, мы встречались с детьми, которые очень интересовались этой темой. В этом году, в марте, я была в Соединенных Штатах, встречалась с помощниками сенаторов — и там есть надежда», — рассказывает Елена.

Елена Руденко (вторая слева) в составе мелитопольской делегации в Госдепартаменте США. Фото РИА Пивдень

Обмен гражданских: почему это почти невозможно

Согласно международному гуманитарному праву, гражданских лиц брать в плен или задерживать как «пленных» запрещено. Это является серьезным нарушением международных норм и квалифицируется как военное преступление. Поэтому официально речь об обмене идти не может. Их должны освободить.

«Мы все знаем, что гражданского невозможно обменять — для этого нет механизмов и законов, потому что, во-первых, их вообще не имели права задерживать. Этого просто не должно было произойти, и мы все это понимаем. И среди гражданских нет никакого приоритета — давайте освободим женщин, каких женщин? Давайте освободим пожилых женщин, а младшие? Они проживают свою лучшую жизнь, и, возможно, есть какая-то другая логика», — говорит Елена.

Государство, по ее словам, поддержки семьям не оказывает:

«Нет никакой поддержки от государства. Я очень благодарна тем, кто помог нам деньгами, — благодаря этому мы можем сейчас поддерживать Ирину финансово, потому что мы не можем даже всей семьей собраться: все работаем, а половина семьи — военные. Это очень маленькие деньги. Мы уже не говорим об адвокатах — на них уходят огромные средства. Но для поддержки самих заключенных есть возможность передавать им деньги, класть на счет, чтобы они могли хоть немного чувствовать нормальную жизнь. Там есть магазины, можно что-то купить. Они тоже люди, им тоже хочется жить».

Жизнь в ожидании и столкновение с пророссийскими настроениями в городе

Елена Руденко вспомнила эпизод, произошедший еще до выезда семьи из оккупации, — когда ее младшая дочь громко обратилась к российским военным в очереди.

«Мы еще оставались в оккупации, стояли в очереди за хлебом. Дочь громко обратилась к молодым парням-военным: зачем вы здесь стоите, зачем вы это сделали? Не для того, чтобы спровоцировать, а просто поговорить. Ее ударил мужчина — огромный, под два метра, взрослый, не юноша. Наш сожитель, украинец. И вся очередь закричала: "Не провоцируйте, вы подставляете нас, здесь наши дети, вы сейчас их спровоцируете"», — рассказывает Елена.

По ее словам, в городе оказалось немало людей с пророссийскими настроениями.

«Мы с тобой вчера пили кофе из одной чашки, сидели в одной кладовке. А сегодня я стою здесь и прошу, чтобы россияне уехали из нашего города, мы не хотим войны, не хотим их видеть. А в 10 метрах от меня стоят люди — небедные — перед машинами, из которых раздают картошку, крупу, консервы, и тащат это домой», — говорит Елена.

Несмотря на тяжесть ожидания, семья старается сохранять психологическую устойчивость.

«Это очень тяжело, потому что мы знаем, что с нами происходит. Я никого не осуждаю, а наоборот, пытаюсь сказать людям, у которых родные в плену или воюют: надо жить, надо поддерживать себя в нормальном психологическом состоянии, потому что мы — их поддержка, и кроме нас у них никого нет. Мы должны продолжать чувствовать жизнь, чтобы быстрее вытащить их, помочь морально и материально. Потому что если начать ныть и грустить, процесс задерживается — нет быстрого движения, ты не мыслишь правильно», — подытоживает Елена Руденко.