Почему реактивные "шахеды" долетают до Львова, а Украине приходится просить противоракеты
Реактивные "шахеды", ранее в большинстве своем атаковавшие Киев и центральную Украину, теперь долетают до Львовщины и Волыни. Россия испытывает их дальность, увеличивает применение ракет-дронов и развивает сетевое управление беспилотниками. Украина тем временем тестирует новые средства перехвата, а ракеты Patriot приходится буквально просить у союзников по несколько штук.
Как реактивные "Герани" долетают до западных областей, какие средства лучше справляются с новыми дронами, насколько эффективны турели с искусственным интеллектом и как дефицит противоракет влияет на защиту украинского неба – в подкасте РБК-Украина "ЭТО БАЗА" рассказал начальник управления коммуникаций Командования Воздушных сил Юрий Игнат.
Главное:
- Дефицит противоракет: Украине иногда приходится просить у союзников буквально по несколько ракет. Боеприпасов, израсходованных на Ближнем Востоке, хватило бы на годы работы Patriot.
- Как реактивные дроны долетают до Львова: россияне могут уменьшать боевую часть, чтобы увеличить запас горючего. Игнат не исключает, что такие аппараты используют для разведки и испытания дальности.
- Эффективность ПВО: во время отдельных атак сбивают до 85% реактивных дронов. Наибольший показатель сбития реактивных дронов у авиации, на низких высотах подключают ШИ-турели, а реактивные перехватчики еще проходят боевые испытания.
- Новые ракеты-дроны РФ: в прошлом месяце россияне применили около 350 "Бандеролей" и "Дань-Т", вторая должна постепенно заменять первую.
- В зависимости от Starlink и Starshield: спутниковую связь используют вертолетчики, тактическая авиация и реактивные дроны-перехватчики. Если США ограничат скорость терминалов на больших скоростях, эффективность ПВО упадет.
- Реформа авиации к 2035 году: Украина переходит на структуру авиационных крыльев (уже создано 107-е крыло F-16) и готовит универсальные авиабазы под любой тип самолетов, включая Gripen.
Предупреждение о баллистике
– Буквально за несколько часов до нашей с вами встречи в Киев летела баллистика. Одна из актуальных тем этих недель связана с предупреждениями о пуске баллистических ракет россиянами. Несколько раз нам не давали предупреждения. Объясните, какая ситуация сейчас сейчас?
– К сожалению, были случаи, когда мы не получали информацию от партнеров. Об этом говорил президент Украины. И что тут скрывать: иногда сначала происходит взрыв, а тревога раздается уже после или одновременно с ним.
Но мы в любом случае рассчитываем на информацию от партнеров. У нас есть собственные источники информации и собственная разведка. Есть радиолокационное поле над Украиной – мы видим воздушные цели и на определенном расстоянии за пределами Украины – на несколько километров.
В то же время информацию, разведданные о применении баллистики или ракет, атакующих по баллистической траектории ("Цирконов", ракеты к С-400 и т.п.) мы получаем от партнеров. И для нас критически важно получать эту информацию как можно скорее.
Помните недавнюю атаку на Киев, когда было около 39 ракет? Во время первой волны, около 22:00 (вечером 18 октября, — ред.), мы, к сожалению, не получили предупреждения по каким-то причинам. Возможно, это были технические причины, возможно еще что-то. Сейчас партнеры вместе с нашими специалистами выясняют, что произошло, и делают все возможное, чтобы в дальнейшем таких пробелов не было.
После десяти часов было еще три волны атак – вплоть до семи утра. Это была одна из самых больших атак. В последующие волны предупреждения уже поступали: иногда раньше, иногда позже. Но даже эти несколько минут, благодаря предупреждению, имеют огромное значение. У граждан, особенно жителей крупных городов, Киева, появляется время куда-нибудь укрыться: спуститься с верхних этажей, перейти ниже или к ближайшему укрытию, ведь в случае баллистики счет идет буквально на секунды.
– А как эта система предупреждения работает на практике? Есть вспышка, которая, как говорят эксперты, фиксируется из космоса?
– Конечно. Можно иметь и агентурные источники, которые будут сообщать нам, что готовится пуск. Но ясно, что космическая разведка представляет для нас очень серьезный интерес. Многие страны в мире имеют спутники, которые следят за земной поверхностью, и так можно увидеть вспышку – это может быть либо выход ракеты, и не только баллистика, но и РСЗО. Такие пуски видны из космоса, если разрешают условия.
Читайте также: Ультиматум без гарантий. Как Трамп выкручивает руки Зеленскому, а Путин готовит тяжелую зиму
Поэтому мы рассчитываем максимально быстро получить эту информацию и быстро передать ее через систему оповещения Воздушных сил. Далее работает соответствующий алгоритм. Часть процессов автоматизирована и работает очень быстро. Информация передается ГСЧС, на пост номер один, органам гражданской защиты. Далее включаются сирены, громкоговорители и сообщения в приложении "Воздушная тревога".
– Там теперь видно, какие цели сейчас находятся над Украиной…
– Да. Это совместный проект Минцифры, Министерства обороны, Генерального штаба и Воздушных сил. Информация о воздушных целях, которая теперь появляется в приложении, подается из наших систем – фактически из системы "Вираж-планшет". Но там она достаточно ограничена.
Есть отдельное разъяснение, которое можно прочесть: почему это не вредит и почему враг не получает через это приложение нужной ему информации. Главная цель обновленного приложения – максимально эффективно извещать население. Там отображаются "шахеды", КАБы, крылатые ракеты. Баллистику, к сожалению, приложение не будет показывать.
– Оно просто не успеет, насколько я понимаю.
– Да. Возможно, в будущем что-нибудь придумают. Но те ведомства, которые я назвал, сделали приложение "Воздушная тревога" более действенным.
Там уже не просто карта, которая окрашивается в желтый или красный цвет в зависимости от уровня опасности. Теперь там появляются, например, маленькие отметки "шахедов", в том числе реактивных. Можно нажать, увеличить и увидеть, в каком регионе летит цель, с какой скоростью и куда.
Конечно, информация может быть несколько неточной, чтобы это не помешало обороне. Но уровень осведомленности населения будет достаточно высоким, чтобы любой человек со смартфоном мог принять правильное решение.
– А как он поможет, если информация там, очевидно, подается с задержкой? Мы ведь не хотим давать россиянам точную картинку. Выходит, что одновременно не даем ее и себе.
– Смотрите, есть реальный Skymap, есть наши системы "Вираж-планшет", Delta. В Вооруженных Силах Украины работает много систем. Там достаточно детализированная информация и о чужих целях, и о собственных, об их движении, направлении и точном местонахождении. Естественно, все это предназначено для военного использования.
Что касается гражданского приложения – поверьте, было очень много дискуссий. Специалисты долго спорили, как именно представлять информацию так, чтобы не навредить. Все риски были учтены. И вместе с тем сделали так, чтобы это было удобно для населения. Люди, насколько я вижу, восприняли приложение нормально. Конечно, критики тоже будут, но посмотрим.
Сейчас оно еще работает практически в тестовом режиме. На старте были проблемы, потому что миллионы украинцев сразу зашли в приложение, нагрузка была очень большой, трафик огромен, и он падал. Но на сегодняшний день эти проблемы уже уладили. И это даже нам, пресс-службе, упрощает работу. Мы ведь ведем официальный Telegram-канал Воздушных сил.
У меня постоянно работают офицеры, они сменяют друг друга. И коммуникациям тяжело одновременно заниматься и уведомлениями, и работой с прессой. Возможно, в будущем это приложение отчасти возьмет эту роль на себя. И тогда Telegram-каналы, которые сегодня фактически пишут о том же, уже будут без какой-то уникальности в этом плане, потому что приложение и так все будет показывать.
Но по баллистике мы все равно будем сообщать, потому что здесь вопрос безопасности.
– Я прекрасно понимаю, что вы не комментируете политические вопросы, но, так или иначе, прекращение передачи разведданных рассматривают как возможное давление Соединенных Штатов на Украину. Эксперты говорят, что мы получаем спутниковые данные не только от Штатов, но и европейских партнеров. И если предположить, что США выйдут из этой системы, сможем ли мы в будущем полагаться на данные других партнеров? Или их всегда будет недостаточно?
– Мы получаем информацию от центров НАТО. Есть партнеры – Великобритания, Франция, Германия и другие страны. Конечно, мы рассчитываем на всех, и на Соединенные Штаты в том числе.
Мы ни в коем случае не хотели бы терять это сотрудничество, потому что видим, сколько американского оружия и американских технологий используют Вооруженные силы и, в частности, Воздушные силы. Даже европейское вооружение – те же самолеты Gripen, которые мы хотим получить – имеет львиную часть деталей и компонентов американской компании Lockheed Martin.
Разведданные – это очень общее понятие: есть информация о ситуации на линии фронта и многое другое. И мы тоже очень рассчитываем, что наши партнеры будут последовательно предоставлять нам эти данные, потому что владеть информацией о происходящем чрезвычайно важно.
О ПВО и противоракетах к Patriot
– Что касается ракет-перехватчиков – насколько я понимаю, вопрос не только в том, кто нам их дает или не дает, но и в том, сколько их вообще производят. И производят их гораздо меньше, чем Россия, КНДР, Китай производят баллистических ракет. То есть противобалистических ракет в принципе меньше. Так всегда будет?
– Я думаю, мы переходим в ту стадию, когда должны быть готовы к таким вызовам. Возьмем три последних обстрела: во время одного было около 39 ракет, затем 16, сегодня – 23. Если добавить одиночные пуски, выходит около 80 ракет в неделю. При таком темпе это более 300 ракет в месяц, атакующих как баллистика. Хотя сомневаюсь, что россияне смогут постоянно его поддерживать: их запасы тоже не безграничны.
Игнат о дефиците ракет в Patriot (коллаж: РБК-Украина)
Однако если противник будет запускать более 300 таких ракет в месяц, возникает очевидный вопрос: сколько нужно ракет-перехватчиков до Patriot – PAC-2, PAC-3 – или других перспективных комплексов, которые нам обещают французы и немцы. Речь идет о SAMP/T NG и новой модификации IRIS-T, которая, как заявляется, сможет работать против баллистики.
Это довольно сложный вопрос. Вы понимаете, что ракет у нас сейчас настолько мало… Вот во время атаки, когда было 39 ракет, мы перехватили всего пять.
Что в этом случае может помочь? Превентивный ответ – то есть симметричные действия. Нужно бить по их пусковым установкам, по предприятиям, производящим сами ракеты и компоненты к ним. А самое главное – продолжать работать вместе с нашими партнерами над санкционным давлением.
Закон Линдси Грэмма – один из примеров того, что американской администрации следовало бы запустить, чтобы принудить Россию к тому миру, к которому стремится Украина – справедливому миру. Именно мощные санкции против нефтегазовой сферы России могут вынудить ее прекратить это. Ракеты и дроны – это очень дорогое "удовольствие" – миллиарды долларов, которые они на это тратят. Я уже не говорю об авиации.
– Объективно украинских "санкций" недостаточно – мы не можем тотально уничтожить все ОТРК и заводы. Некоторые предприятия, как в Алабуге, они вообще прячут под землю.
– Или делают тройное кольцо ПВО. Я буквально недавно смотрел новости: они уже строят башни с турелями, ставят "Панцири", "ТОРы" и так далее. Фактически создают неприступную крепость от украинских дронов, как я это понимаю. Но крепости на то и есть, чтобы их разрушать.
– В Европе еще есть ракеты-перехватчики к Patriot PAC-3, которые мы можем еще просить? Или их возможности уже ограничены и они должны сохранять определенные запасы?
– Конечно. С представителями стран-партнеров постоянно встречаются и президент, и министр обороны, и главнокомандующий, и командующий Воздушными силами. Иногда приходится буквально просить по несколько ракет, потому что ситуация такова, что нужно прикрыть тот или иной объект. И я говорю не только о Patriot, но и о других комплексах.
Можно посмотреть, в каких странах есть на вооружении Patriot – этот список известен: Испания, Польша, Румыния, Германия, Нидерланды и т.д. Это страны, которые стабильно нам помогают, и мы всегда их за это благодарим.
– Они понемногу передают и одновременно напоминают, что сами тоже не могут остаться без ракет.
– Конечно, они не могут остаться без защиты. Но знаете, как сказал один высокопоставленный военный: "если вы нам не дадите их сейчас, то потом они вам уже точно не помогут". Это касалось ракет С-300, которые в свое время нам передавала Словакия, Болгария и другие страны. И именно благодаря таким личным встречам удается договариваться.
Сегодня мы имеем на вооружении один из новейших комплексов – немецкий IRIS-T. Он существует в двух модификациях – SLM и SLS, с разными характеристиками ракет. Германия уже движется дальше и разрабатывает новый комплекс с маркировкой X, который, вероятно, сможет работать против баллистики.
Но для того, чтобы все это сделать и чтобы масштабировать производство ракет против такого гиганта, как Россия, нужно время. И, к сожалению, европейские страны – это касается и Франции и Италии с проектом SAMP/T, и Германии с IRIS-T – начали наращивать производство как самих комплексов, так и ракет очень поздно, уже во время этой войны.
– А реально наращивают?
– Конечно, наращивают. Иностранные производители могут вкладывать средства в технологии и производство вооружения для украинских Вооруженных сил и, соответственно, зарабатывать на этом.
Украина может стать важной частью коллективной безопасности, где такие компании как Lockheed Martin, Rheinmetall или французские корпорации смогут работать и получать соответствующие средства. С первых дней войны техника, которую нам передали эти страны, проходит испытание в боевых условиях. И все недостатки, которые появляются на поле боя, все успешные моменты документируются и сразу передаются нашим партнерам.
– А потом происходит Ближний Восток, где они сбивают цели дорогими перехватчиками…
– Я не об этом. Я сейчас об украинском опыте. Украинский опыт изучается. Посмотрите, как изменилась тактика внедрения того же Patriot. Например, можно использовать Patriot не в качестве стационарного комплекса, как американцы держат его на аэродромах или базах, а сделать его, условно говоря, "блуждающим": поставить в засаду, сбить пять бортов и невредимым вернуться. Помните историю в Брянской области?
Это один из примеров того, как украинцы научились применять Patriot в реальных боевых условиях. Есть и другие – в частности, тратить одну ракету на одну цель, а не восемь ракет, как это иногда происходило на Ближнем Востоке. Из-за отсутствия такого опыта они могли выпустить на один Shahed или одну баллистическую ракету сразу весь пакет противоракет с пусковой. А ведь Patriot может работать в автоматическом, полуавтоматическом и ручном режимах. И если его поставить в автоматический режим, может вылететь множество ракет.
Игнат о ракетах к Patriot (коллаж: РБК-Украина)
Поэтому мы и сейчас оказались в том кризисе, в котором есть, потому что того, что было потрачено на Ближнем Востоке, нам хватило бы еще на несколько лет боевой работы системами Patriot.
Авиационный парк Воздушных сил ВСУ
– Насколько реально масштабировать производство перехватчиков к Patriot? Потому что американские чиновники обещают его нарастить.
– Президент и высшее военное руководство – министр, главнокомандующий, командующий Воздушными силами – встречались с представителями компании Lockheed Martin. И с этой компанией действительно нужно работать. У нас много вооружения их производства. К тому же те же Gripen, которые мы очень рассчитываем побыстрее получить, могут в какой-то мере помочь постепенно решать проблему с КАБами.
Кроме того, у нас есть истребители F-16. При общении президента с представителями компании говорилось, что они могут сделать эти самолеты более действенными. Мы ведь получили не новейшую модификацию F-16 – Block 15, которая уже была в пользовании до нас и их ресурс не бесконечен. А мы эксплуатируем их очень интенсивно, особенно в последние три месяца, когда приходится перехватывать тысячи "шахедов". За прошлый месяц, например, было около 3,5 тысячи реактивных целей.
Читайте также: Путин значительно усилил защиту своей резиденции на Валдае, — OSINT-анализ
Следовательно, Lockheed Martin могла бы улучшить характеристики тех машин, которые мы уже имеем, провести ремонт или модернизацию.
Мечта наших летчиков по F-16 – получить их в новейших модификациях – Block 70/72. Они позволили бы уже довольно уверенно противостоять российским Су-35.
Многие наши пилоты обсуждают Gripen, потому что это неприхотливый и один из самых дешевых в эксплуатации самолетов. В первую очередь мы можем получить те машины, которые уже были в использовании – в версиях C/D – Charlie, Delta. Но шведская компания Saab уже работает над новой модификацией – E – Echo, обладающей очень хорошими характеристиками.
Мы уже сейчас должны думать о стратегии развития Воздушных сил после войны. Она уже прописана до 2035 года, где говорится, какой будет модель Воздушных сил, какие типы вооружения будут иметь, какой будет организационно-штатная структура. Если говорить именно об авиации, то речь идет о создании авиационных подразделений типа "крыло". К примеру, вчера мы уже представили на Facebook страницу 107-го авиационного крыла F-16, которые будут, возможно, публиковать какие-то материалы о своей работе.
Там, где по Украине есть оперативные аэродромы, которые мы постоянно используем во время войны, на базе многих из них будут созданы авиационные базы. Эти базы будут способны принимать любой тип самолета. Например, сегодня аэродром в Ивано-Франковске, где основной тип самолета – МиГ-29, там под него создана вся инфраструктура по обслуживанию и обеспечению. В то время как будущие авиационные базы по Украине должны быть способны принимать любые самолеты. Это соответствует стандартам НАТО, и мы двигаемся именно в этом направлении.
– На сегодня, если говорить об этом годе, Воздушные силы нарастили количество самолетов или мы только изнашиваем существующий парк сейчас?
– У нас идет постепенное поступление техники. В прошлом году было объявлено, что передали несколько Mirage, F-16, МиГи. Но, к сожалению, мы и теряем, в том числе и пилотов. Это очень болезненные моменты. Есть и потери техники на земле – даже если она не уничтожена, то требует восстановления.
– Это результат российских ударов по нашим аэродромам?
– Россияне бьют дронами фактически круглосуточно. Возьмите то же приложение, о котором мы говорили: видно, что "шахеды" летают постоянно, а аэродромы являются одной из приоритетных целей. Вертолет еще можно посадить где-то на отдельной площадке и условно спрятать. А самолету нужна взлетно-посадочная полоса и соответствующее укрытие.
И, как нам говорят иностранцы, чудо уже то, что мы до сих пор можем удерживать эти самолеты, прятать их и применять – как для ударов по территории противника, так и для защиты нашей.
– Выходит, что их постоянно нужно поднимать в небо, если "шахеды" непрерывно летят в направлении аэродромов?
– Или поднимать в небо, или что-то придумывать, хитрить. Это искусство войны – введение противника в заблуждение, информационно-психологические операции – это тоже часть некинетических действий. Как говорится: хочешь жить – умей вертеться. Поэтому сегодня на местах принимаются нестандартные решения нашими зенитчиками, радиотехническими войсками, логистами, операторами беспилотных систем.
Как Украина борется с реактивными дронами
– Что изменилось в эффективности сбития реактивных "шахедов" с августа, когда Россия начала массово их применять? Мы видим, что процент сбития якобы увеличился, но это же не значит, что Украина окончательно нашла ответ на вызов с "Геранями-5"?
– Конечно, все хотят видеть высокий процент сбития – чтобы было 100%. Но, к сожалению, при таком количестве запущенных аппаратов это невозможно.
Есть круглосуточные атаки, ограниченный ресурс ракет у нас и еще нюансы погоды – густой туман, облака, осадки. А большинство наших средств сегодня нуждаются в визуальной привязке к цели. Это либо глаза оператора, либо оптические камеры наводки, лазер. Это касается и наземных систем, и воздушных платформ.
– То есть облачность в этом случае играет на руку россиянам?
– С одной стороны – да. А с другой – она мешает и им. Если дрон управляется через каналы связи, через mesh-сети, российский оператор тоже хотел бы видеть, что происходит. Поэтому ему наверняка нужно опускать дрон ниже в полете. А когда видимость плохая, даже это не очень помогает. Однако они могут запускать дроны и по координатам, и с непосредственным управлением оператором, используя те или иные каналы связи. Нам, конечно, сложнее, потому в такую погоду процент сбития снижается. Но в целом он все-таки растет.
Игнат о результатах сбития реактивных дронов (коллаж: РБК-Украина)
Во время отдельных атак у нас бывает до 85 процентов сбития реактивных дронов. Это очень высокий показатель. Но если во время ночной атаки было 100 дронов и 85 из них сбили – молодцы? Конечно, молодцы.
– Но 15 попали.
– Да. И эти 15 могут попасть в подстанцию 110 кВ, в подстанцию 330 кВ или в какой-то другой объект или в тот же "Эпицентр" — и сгорает огромное складское помещение, или останавливается движение транспорта на железной дороге.
Но при нашем нынешнем уровне обеспечения, в частности ракетами, процент сбития достаточно высок. Мы очень рассчитываем именно на авиационную компоненту. Вертолеты очень хорошо показали себя против обычных "шахедов" с двигателями внутреннего сгорания. А истребительная авиация имеет самый большой показатель именно по сбитию реактивных дронов.
– Не дроны-перехватчики?
– Реактивные дроны-перехватчики пока находятся на стадии боевых испытаний. Конечно, там используют Starlink. И такая связь нам очень нужна, прежде всего потому, что для работы перехватчиков нам нужен интернет на большой скорости.
Есть перспективные модели, о которых уже говорили президент и министр обороны. Сейчас остаются определенные технические моменты, которые производители отрабатывают вместе с экипажами. Наши лучшие экипажи испытывают эти системы прямо в боевых условиях в присутствии представителей производителя и технических специалистов.
Благодаря разведке мы выбираем места потенциального пролета вражеских дронов – нужно оказаться в нужное время в нужном месте, именно когда дрон будет пролетать над районом работы экипажа. Так как радиус действия перехватчиков тоже ограничен.
Дроны-перехватчики с реактивными двигателями должны лететь быстрее, чем атакующий нас реактивный дрон. Если тот летит примерно на 400 километров в час, перехватчик должен лететь со скоростью, условно, 800 километров или даже больше.
Украине нужно максимально ускоряться, чтобы найти решение, потому что наш дрон-перехватчик значительно дешевле, чем реактивный "шахед".
– А пока с реактивными дронами в основном справляется авиация, и это дорого?
– Мы работаем всем, чем можем. Авиация перекрывает те районы, где она может действовать, а она не может работать одновременно с наземным ПВО, чтобы не было "дружественного огня".
Ближе к городам или определенным объектам работают ребята из ПЗРК, зенитные ракетные комплексы. У нас есть разные системы – проект FrankenSAM, есть машины с ракетами Hellfire на лазерной наводке.
Работают также средства РЭБ. Они тоже подавляют многие средства противника. Не все их системы одинаково хорошо защищены или оборудованы соответствующими 32 элементами на антенне.
У нас даже были случаи, когда дроны сбивали с автоматов. Хотя это бывает редко.
То есть каждое средство используется там, где оно наиболее эффективно. Делается прогноз вражеской атаки, есть разведывательные данные: откуда планируется атака, какие объекты враг хочет поразить, какие объекты критической инфраструктуры для него приоритетны. И ввиду этого выставляются рубежи противовоздушной обороны.
Читайте также: Реактивные "шахеды" и удары по энергетике. Как Россия меняет атаки на Киев
Мобильные огневые группы, которые уже начали списывать со счетов, тоже продолжают работать и имеют свой процент эффективности на своем эшелоне – там, где они могут достать цель.
Свой результат дают и дроны-перехватчики коптерного типа – обычные, классические, масштабируемые и хорошо работающие против обычных "шахедов".
Есть также турели, о которых в последнее время много говорят.
– Турели – это автоматическая пулеметная система, которая фактически сама работает без человека?
– Да, с искусственным интеллектом. Там есть автоматизированная система, которая может захватить цель на большом расстоянии и вести ее. Но сам пулемет имеет ограниченный радиус – условно, километр, возможно, чуть больше. И нужно, чтобы эта турель стояла в нужное время в нужном месте, возможно, на некотором повышении.
В любом случае такая система не полностью автономна, вмешательство человека все равно необходимо. Мы ведь не можем поставить заряженный пулемет, который сам себе стоит и стреляет куда хочет. Плюс, наша ПВО обеспечивает зонально-объектовое прикрытие, то есть прикрывает конкретные зоны и объекты. Соответственно те же турели могут прикрывать определенный рубеж.
На нашем YouTube-канале Воздушных сил можно посмотреть материал о малом ПВО. Там уже есть примеры сбития из турелей даже реактивных дронов, кажется, даже "Герань-5". Но тогда сложились все условия: цель зашла в зону поражения, была хорошая видимость, турель захватила ее, обернулась, совершила несколько очередей – и есть сбитие. Я, честно говоря, сам не верил, что это возможно, пока не убедился сам.
– И цель при этом должна быть где-то в пределах километра, не больше?
– Она шла низко. Если цель идет низко, эшелон перекрывают мобильные огневые группы, турели и другие средства. Если она идет уже выше – примерно 4,5 километра и больше – по нему тогда уже работают авиация и ЗРК.
– А почему реактивные дроны начали долетать до Ровенщины, Волыни, Хмельнитчины, Львовщины – в целом в западные области?
– Реактивный БПЛА по своим тактико-техническим характеристикам уже ближе к крылатой ракете. Крылатые ракеты долетают до Львова.
Вопрос в том, какие характеристики заложены в конкретный дрон, сколько у него горючего и какая боевая часть. Если боевую часть полностью снять или минимизировать ее, соответственно, можно взять больше топлива и увеличить дальность.
У "шахедов" вся полезная нагрузка – это разведывательная аппаратура, средства противодействия РЭБ, боевая часть, оптика. Реактивный двигатель тоже имеет вес, как и горючее. Если часть полезной нагрузки убрать ту же боевую часть, он может полететь дальше и, например, провести разведку на территории западных областей.
Таким образом, они тоже тестируют и испытывают эти реактивные дроны на дальность. Раньше таких случаев не было. Та же "Герань-5" уже больше похожа на крылатую ракету, правда же? По форме, по крыльям. Потому мы и называем ее "ракета-дрон".
То же касается баражирующих боеприпасов. Например, S-8000 ("Бандероль") или "Дань-Т". Это ракета-дрон или баражирующий боеприпас – не столь важно, как его называть. Это опасная вещь, потому что ее запускают с воздушной платформы, хоть и она летит не столь далеко – примерно до 600 километров.
Сначала такие средства запускали из ударно-разведывательного БПЛА "Орион", затем с вертолетов. Возможно, сейчас они двигаются к тому, чтобы запускать их с самолетов.
– "Бандероль" и "Дань-Т" сейчас представляют бОльшую угрозу для нас?
– Их гораздо меньше. В прошлом месяце их было около 350. Их примерно в десять раз меньше, чем реактивных БПЛА.
– То есть россияне не могут производить их в большом количестве?
– Пока, похоже, они не могут масштабировать производство так же сильно. Но ведь мы не знаем всех их возможностей и способностей. "Бандероли" они начали применять еще около полутора лет назад, это были единичные случаи использования над акваторией Черного моря, в направлении Херсонщины, Николаевщины. Помните, были ли такие сообщения о баражирующих боеприпасах, которые наматывали круги?
Игнат о "Бандероле" и "Дань-Т" (коллаж: РБК-Украина)
Сейчас они уже в определенной степени нарастили выпуск этих средств вместе с реактивными БПЛА. Но "Бандероль" уже будет менять на новую версию — "Дань-Т". Мы их так разделяем.
– А мы как-то готовимся к этой угрозе?
– Это такая же воздушная цель, как реактивный "шахед" и крылатая ракета. Она летит со скоростью около 600 километров в час, приблизительно на той же высоте, что и крылатая ракета, по характеристикам она уже очень близка к ней. Фактически мы получаем еще одну воздушную цель, еще одно средство, которому нужно противодействовать и РЭБом, и теми средствами ПВО, которые у нас уже есть.
Starlink и Starshield
– Кроме ракет и разведданных, в последние дни много говорили еще и о Starshield. Было много конспирологии, неясности, перекладывания ответственности в верхушке США. Хотелось бы понять: если в теории мы останемся без Starshield, сможем ли мы без нее эффективно работать в небе?
– Конечно, сможем, мы и без него когда-то работали. Вопрос в том, насколько упадет эффективность. Например, по авиации и тем же вертолетам, которые перехватывают дроны. Мне тоже однажды удалось полетать с вертолетчиками на боевую работу. Мы сбили несколько "шахедов", были очень сильные эмоции. Мы даже сняли это на видео, хотя пока не публикуем.
Погода была сложная – облачность, дождь, даже молнии были где-то, а они все равно летели и делали свою работу. Один вертолет, который шел ниже, сбил больше, потому что имел лучшие условия: он работал под облаками. Мы были выше – над облаками и частично в облаках.
Наши вертолетчики используют в том числе Starlink, чтобы лучше выходить на цель и иметь стабильный обмен информацией с офицерами боевого управления на земле, которые приводят экипаж вертолета на цель.
Вертолет летит со скоростью примерно 300-350 километров в час. Если будет введено ограничение скорости, о котором говорили, это может стать проблемой. Тактическая авиация тоже может использовать или использует Starlink – не хочу раскрывать все детали – для надежной связи, спутникового интернета и т.д.
И еще одно перспективное направление, где используется Starlink – реактивные дроны-перехватчики. Поэтому если скорость Starlink будет ограничена, использование его на реактивных дронах-перехватчиках тоже может оказаться невозможным или значительно сложнее.
Поэтому Starshield и подобные системы нам нужны, прежде всего, для защиты неба от воздушных угроз.
– Наши пограничники много говорили о ретрансляторах в Беларуси, которые россияне могут использовать для дронов. Мы можем как-то убрать эту угрозу?
– Я не раз видел, как сейчас российские дроны летают фактически вдоль границы. В том же приложении, о котором мы уже говорили, можно наглядно увидеть, как они один за другим идут вдоль пограничной полосы.
Могут ли они использовать ретрансляторы? Могут. Но это еще нужно доказывать. По линии нашего МИД идет определенная работа, в том числе и по Беларуси. Любые контакты и диалог требуются даже в такой ситуации. Ведь Беларусь заявляла, что не применяет такие средства и не позволяет этого делать. Но это уже больше вопрос к разведке.
При этом даже если дроны просто летят друг за другом, они уже сами могут являться ретрансляторами друг для друга. Они могут передавать сигнал от дрона к дрону, создавая mesh-сеть. Причем не только линейно – они могут построить целую сетку. И российский оператор, сидящий, например, в Брянской области или в Орле, может через эту сеть управлять впереди летящим дроном и применять его в том числе против воздушных целей.
В этом и состоит опасность mesh-сети. Плюс, нельзя исключать использование для вражеских дронов наземных станций связи, возможно даже со стороны агентуры внутри Украины.
– Дронов с непосредственным управлением оператором, я так понимаю, будет становиться больше, потому что так они могут уклоняться от наших систем ПВО, в отличие от дронов, просто летящих по заданным координатам?
– На самом деле это не сильно поможет им в конце концов увернуться. Противник уже придумывал решение, когда на обычный "шахед" ставили камеру заднего вида, датчики, как в автомобиле во время парковки, они сигнализировали, что к дрону что-то приближается. И он мог пойти влево или вправо, из-за чего наш оператор перехватчика промахивался.
Сейчас уже есть решение с машинным зрением, искусственным интеллектом. Военные технологии тоже развиваются очень быстро. Практически ежемесячно появляется что-то новое и все это постоянно прогрессирует.
– Нас готовят к сверхсложной зиме, прежде всего в контексте энергетики. Что бы вы посоветовали украинцам? Может быть, успокоите или, наоборот, скажете, что ситуация очень тяжелая? Дайте максимально реалистичную картину.
– Знаете, как бы то ни было, я остаюсь оптимистом. Мы уже пережили столько угроз и зим. Украинцы в определенной степени приспособились, закупив генераторы, альтернативные источники энергии. Кто-то, может быть, даже будет переезжать.
Мне кажется, нам нужно меньше грызться между собой – и в социальных сетях, и в информационном пространстве. Грызня, которую сегодня часто раздувают отдельные политиканы или популисты, не приводит к конструктиву. Нации сегодня нужна консолидация – такая, как была в 2022 году, когда люди шли добровольцами, когда мы говорили: "будем даже банками с огурцами сбивать". Когда люди делали коктейли Молотова и говорили: "пусть только придут".
Затем мы увидели разгромленные русские колонны под Киевом. Помните, какое тогда было вдохновение? Мы видели, как падают и горят российские самолеты и вертолеты, как брали в плен российских летчиков. И именно это давало людям дух и силу продолжать сопротивление.
Сдаться мы не можем и не имеем права. Если мы сдаемся – нас сотрут. А затем под угрозой окажется вся или значительная часть Европы.
У нас есть сильные союзники. Хотелось бы, чтобы Соединенные Штаты все же выполнили то, что обещали Украине после Будапештского меморандума и всех последующих договоренностей. Я всегда говорю иностранным медиа, особенно американским, что Украина с 1991 года последовательно шла по пути выполнения всех своих обязательств. Это, во-первых, Будапештский меморандум, во-вторых – отказ от ядерного оружия. Мы выбрали курс на НАТО. Независимо от того, какой президент приходил, мы в целом двигались по этому курсу, за исключением периода Януковича.
Мы сократили запасы ракет средней дальности типа "Скад" – это баллистические ракеты, которые мы могли бы сегодня использовать в большом количестве. Я видел, как приезжали иностранные представители, Джон Теффт, и эти ракеты показательно при них резали на металлолом под аплодисменты всего мира.
Мы порезали истребители Ту-160 и передали России в счет долгов за газ. Ту-160, Ту-22М3, ракеты Х-22 – все это могло бы нам очень пригодиться в нынешнем противостоянии.
Мы сокращали армию, стремясь к евроатлантическим альянсам, институтам и ценностям.
Поэтому нужно помнить: Украина всегда протягивала руку Западу. И сегодня мы нуждаемся в той поддержке, которую нам в свое время обещали.